Выехал в ночь, только бы не оставаться наедине с собой, только бы не выть волком. А выть хотелось. Я ехал и размышлял, что такое любовь. Вот, у меня с Элей. Мне с ней хорошо, приятно. Она меня возбуждает. Но, ведь это не любовь? У нас был бурный секс. Мы отдавались друг другу до капли. Но, ведь это не любовь? Она хотела от меня ребёнка. Я… я не возражал. Но, ведь это не любовь? Или нет? Или да? Если это не любовь, то почему мне так плохо?

Невдалеке послышались удары по металлу, и я поднял голову. Я был уже на окраине деревни, и рядом стояла кузница. Видимо, кузнец чего-то припозднился. Наверное, срочный заказ. Я спрыгнул с Паука и пошёл в кузницу. Мне надо было проверить кое-что из того, что говорил Эрих.

В кузнице было жарко, валил пар, и раскрасневшийся кузнец лупил кувалдой по заготовке для подковы. Три подковы уже валялись возле наковальни. Кузнец был молодой, здоровый, то, что мне надо.

Я дождался, пока он сделает четвёртую подкову и кинет её в воду. Кузнец вытер лицо рукавом и посмотрел на меня:

- У господина что-то срочное?

- У господина не срочное, но важное, – я выдержал паузу, – господин желает знать, может ли здешний кузнец выковать меч, которым можно наковальню разрубить? Плачу золотом стократно весу меча.

Кузнец весело ухмыльнулся:

- Байки это, господин. Сказки. Нет таких мечей и быть не может. Даже у гномов. Хоть всю землю из края в край пройдёте – не найти такого меча.

- Тогда господин готов биться об заклад, что такой меч есть. На бутылку вина. И готов такой меч продемонстрировать.

У кузнеца забегали глаза. Не нужна ему была моя бутылка вина и не жалко своей. Ему остро хотелось взглянуть на меч, которым я бахвалился. Профессионал, что скажешь.

- Идёт! – согласился он.

Я вышел из кузницы, отвязал у Паука свёрток с мечом и вернулся назад. Бережно развернул свёрток. У кузнеца глаза полезли на лоб. Я вытащил меч из ножен. Кузница озарилась светом. Кузнец ахнул. Я положил меч на наковальню.

- Позволите, господин? – у кузнеца подрагивали руки.

- Конечно! – согласился я, – Рубить ты же будешь. У тебя удар сильнее.

- А вдруг специально слабо рубану? – усмехнулся кузнец.

- Всё равно, сильнее моего выйдет – отмахнулся я.

Кузнец, наконец, решился прикоснуться к мечу. Он провёл пальцем по долу, стукнул ногтем по металлу, приподнял меч за рукоять… Поднял глаза на меня:

- Обманываете, господин. Стократный вес золотом для такого меча, это не цена, это насмешка. Тут и трёхсоткратного мало.

- Рубить-то будешь? – насмешливо спросил я, – Или сразу за бутылкой побежишь? Чтоб, значит, наковальню не портить?

Кузнец стоял в растерянности. Потом махнул рукой:

- Буду! Какой-никакой гномий, а чтоб наковальню разрубить – фигушки!

В могучей ладони кузнеца полуторный меч казался лёгкой игрушкой. Не торопясь кузнец примерился в самую середину наковальни, размахнулся и жахнул со всей силы. Вернее, пытался жахнуть. В момент удара меч каким-то неимоверным образом выскользнул из ладони и кувыркнулся на пол. Кузнец взвыл. Меч проткнул его ступню, как бумажку, и ушёл в пол на половину своей длины.

Я торопливо выдернул меч и накрыл ногу кузнеца рукой. Со мной был перстень Торматта, в руке я держал меч с пером феникса, так что заросло почти мгновенно. Энергию я брал прямо из кузнеца, моя мне, может, больше понадобится! Когда я убрал руку, кроме кровавых потёков и дырки в башмаке кузнеца, ничего не говорило о трагедии. Кузнец повертел ногой, пару раз ей притопнул и вопросительно посмотрел на меня:

- Господин… волшебник?

- Да, где там, – отмахнулся я, – так, подмастерье у лекаря…

- Ну, да, ну, да, – закивал головой кузнец, – с таким-то мечом!... Именно подмастерье! Именно у лекаря! Как же я сам-то сразу не догадался?!

- Ладно, – прервал я его, – рубить наковальню, или пусть стоит?

Лично мне уже здесь ничего было не надо. Я свою проверку провёл. Не знаю, о чём вы подумали, а мне необходимо было проверить, что ни в чьих руках, кроме моих, мой меч не удержится. Я проверил. Теперь я твёрдо знал, что какой бы силы человек ни сжимал рукоять моего меча, он его не удержит. Если кто-то в бою исхитрится и выбьет меч у меня из рук, против меня он его не обратит. А наковальня… Тут я верил гному полностью.

Кузнец задумался. Похоже, теперь он поверил, что может лишиться наковальни. Но, всё же тряхнул кудрями и сказал:

- Вот что, господин… Наковальня, конечно, вещь хорошая и в моём деле незаменимая. И, всё же, никогда себе не прощу, если такого не увижу, как мечом наковальню рубят! Это же такое зрелище… простите, господин, словами не скажу… Но, сердце из груди прыгает – так посмотреть хочется.

- Ну, не обижайся, – сказал я, – я тебя предупреждал.

Коротким ударом, почти без замаха, я рубанул по наковальне сверху вниз и чуть наискось.

Как и ожидалось, меч прошёл сквозь наковальню и пол, не замечая препятствия. Я уже был начеку и не позволил мечу попасть по собственной ноге. Нет, я помнил, как Эрих сказал, что меня меч не может ранить, но штаны и сапоги тоже денег стоят, правда?

Кузнец, открыв рот, наблюдал, как сверкающая дуга прошла через металлическую махину. Без звона, только с лёгким шипящим свистом. Потряс головой, поморгал, ухватился за один конец наковальни и свернул её в сторону. Вторая, отрубленная половина, не шелохнулась. Рука кузнеца потянулась к затылку.

– Ну, господин, не знаю, чего и сказать. Всякое на своём веку видывал, сам не последний в своём ремесле, но такое… Даже представить не мог! Теперь, года на три раздумий, как же такое сделано и как бы такого же достичь! Понятно, что не достигну, а страсть как хочется! Эх, если б…

Глаза кузнеца заблестели. Я взглянул на ауру и радостно удивился. У кузнеца не заметно было увеличения линии алчности. Нет, была, конечно, но сейчас кузнец думал не о деньгах. Он мечтал о мастерстве. Ну, и немного о славе, конечно. Но, не просто о славе, а о том, как завоюет славу своим мастерством. Хороший человек.

Я бережно убрал меч в ножны и со вздохом заметил, как в кузнеце всё померкло. Ножны с мечом я увязал в свёрток и вновь аккуратно приторочил к Пауку. И вернулся в кузницу. Кузнец озабоченно пересчитывал какие-то медяки.

- Подождите пять минут, господин, – сказал он торопливо, – я за вином сбегаю. Раз, уж, проигрался. Не сомневайтесь, куплю лучшее!

- Не нужно, – остановил я его, – лучше, чем у меня есть, всё равно не купишь. И, вот что, мне нужна от тебя одна услуга, и я готов хорошо заплатить.

- А, что нужно-то? – насторожился кузнец.

Я достал золотую монету и положил на одну половину наковальни. Другая золотая монета легла на вторую половину. Кузнец смотрел на золото очень подозрительно.

- Мне нужно, – медленно сказал я, – чтобы никто и никогда не узнал о нашем споре и его результатах. Мне совершенно не нужно, чтобы кто-то знал, что такой меч существует и его можно у меня найти. Я хочу, чтобы ты сказал, будто твоя наковальня лопнула от перепада температур или от внутреннего дефекта. За это я готов заплатить две золотых монетыу, и насколько я понимаю, этого хватит на новую наковальню.

Кузнец почесал под бородой.

- Хватит-то оно, конечно, хватит, – наконец ответил он, – даже останется. Только уж больно поделиться со всеми охота, какое чудо сегодня увидеть довелось! Эх, чего уж, тут! Я же понимаю! Могли бы золота и не давать, а просто пригрозить. Спасибо вам, господин, и за то, что я нынче увидел, и за монеты золотые, конечно. Обещаю, никому рта не раскрою. Даже жене! Даже сыну! Ну, сыну, может, как сказку, расскажу, что, дескать, встретил одного богатыря… Но, про вас, господин – ни слова!

- Идёт! – согласился я и подвинул ему обе монеты.

Кузнец степенно их принял, а я повернулся и вышел в ночь. Больше мне в Озерках делать было нечего. Я сел на Паука и двинулся в путь.