Тилли неуверенно хихикнула. Поняла, что клиент шутит, но смысла шутки не уловила. Смотрела вопросительно, что дальше-то делать?

- Серебрушки у меня не оказалось, - сказал я, убирая серебрушку в кошель. Глаза девушки, наблюдавшей за моими пальцами, округлились, – серебрушки нет, поэтому вот тебе золотой. Сдачи не надо.

Тилли задохнулась. Дрожащими руками приняла деньги. В ауре творилось что-то невообразимое, там всё ходило волнами. Наверное, это называется стресс. Девушка задом пятилась к двери, прижимая руки с деньгами к себе. Так не годится. Отберут. Я вздохнул и мягко сказал:

- Тилли, подойди сюда, пожалуйста.

Девушка замерла на полдороге. Я принялся одеваться, не глядя на неё. Тилли робко вернулась к столу и замерла, как изваяние. На ауру я не глядел, и без того тошно. Наконец, я оделся и повернулся к ней:

- Сколько ты должна хозяину?

- По… полторы золотых монеты… А, откуда ты…

- Знаю, и всё, – перебил я её, – разувайся.

- Что?

- Разувайся, – повторил я, – и убери деньги в обувь. Чтобы никто не догадался. Вот так. Теперь запомни: у нас с тобой всё было, как обычно. Мы договорились на две медяшки. Вот они, возьми. Возьми, возьми! Ты отработала, а я их заплатил. Их и покажешь хозяину. Мы ни о чём не разговаривали. Уже, когда ты одевалась, я хлопнул себя ладонью по лбу и сказал, что вспомнил о каком-то долге. И тоже начал одеваться. Понятно? Кто бы тебя ни спрашивал, говори только это. Не добавляй своего ничего. Тебе всё понятно?

- Понятно, – пискнула девушка.

- Про золотые монеты скажешь, что нашла их в лесу. Собирала грибы и нашла под деревом, где висело сорочье гнездо. Видимо, сорока утащила пару блестящих кружков, а они из гнезда выпали. Нет, – перебил я себя, – неправильно, кто-нибудь обязательно скажет, что видел, как именно у него сорока деньги утащила. Нет, ты нашла их под деревом, когда наклонилась за грибом. Увидела, что что-то из земли торчит, потянула, а там узелок. А в узелке пара золотых монет. Если кто-то будет утверждать, что это он спрятал, спроси, какого цвета узелок? Под каким деревом прятал? А, если сперва тебя будут спрашивать, где нашла, никому ни в чём не признавайся, никаких деревьев не называй. Золото покажешь не раньше, чем через два-три дня после того, как я уйду. Чтобы ни у кого не закралось подозрений, что золото от меня. Это тоже понятно?

Девушка быстро закивала головой.

- От хозяина точно решила уйти? Он, ведь, поди-ка тебя принуждает и его обслуживать? Да, ещё и бесплатно?

Тилли покраснела и сказала:

- Заставляет. Каждый раз, как жену на рынок отправит, так и заставляет, – она подняла на меня глаза и добавила решительно, – Уйду! Непременно уйду!

- Уходи, – согласился я, – только знай, что таких, как он – миллионы. Вот, что девочка, вот тебе ещё два золотых. Бери, мне они ни к чему. Это тебе, чтобы вернуться в город и на первое обзаведение. За границу не суйся, там ты никому не нужна, и защиты тебе никакой не будет. Даже от властей. Никому там беженцы не нужны, кроме таких, как твой хозяин. Вот ещё что. Будешь хозяину долг отдавать – позаботься, чтобы был свидетель, а лучше пара. Таких, которые от хозяина не зависят. Обязательно громко спроси о сумме долга. Когда он назовёт, переспроси ещё раз, мол, это окончательная сумма, других долгов нет? Когда отдашь деньги, потребуй, чтобы он в присутствии свидетелей их пересчитал. Ну, и иди себе. И… удачи тебе, Тилли.

Тилли хотела броситься мне на шею, но я выставил перед собой руку:

- Теперь успокойся, выпей глоток вина. Помни, у нас было всё как обычно. Отдышись. Иди усталой походкой, глаза не поднимай. Мол, отработала я свои две медяшки, и идите вы все… Договорились? На, выпей.

Девушка одним глотком ополовинила кружку. Кажется, она была настолько взволнована, что вино на неё не подействовало. Я не торопил. Я проверил, как надёжно увязаны мои узлы, поправил, где надо, прошёлся по комнате, не забыл ли чего. Тилли допила вино и встала. Сосредоточилась.

- Я готова идти, – сказала она мне.

- Пройдись здесь по комнате, – предложил я.

Тилли обошла вокруг стола и остановилась. Вроде, сойдёт.

- Иди, девочка, – сказал я, – будут приставать, скажи, что перебрала с вином и тебя немного тошнит. И выходи на улицу. А там – туда, где можно золото на время спрятать.

Девушка пошла к дверям и обернулась на пороге:

- Парень, если ты … если я… если что…

- Всё понятно, – кивнул я, – и тебе удачи.

Тилли ушла, а я сел к столу. Какой же я путешественник, если от ужина отказался? Поросёнка я не столько ел, сколько кромсал ножом. Главное, что остатки должны вызывать ощущение, будто его ел голодный человек. Я пил вино и тут же лечил себя. А лечение требовало энергии. И я её восполнял. Минут через пять я посмотрел на стол и решил, что насорил достаточно. Я бросил остатки на столе, взвалил на себя свои узлы и пошёл к выходу походкой полупьяного человека.

Хозяин изумлённо поглядел на меня. С чего это постоялец уходит? Заплачено вперёд! За всю ночь! Я подошёл к нему, пошатываясь, и поманил пальцем.

Подозрительность, алчность, недоумение.

Хозяин наклонился ближе, и я дыхнул на него перегаром:

- Я тут эта… вспомнил дельце одно. Безотлагага… Безотлагательное. Ну, значит, никаких отложений не потерплю! Так, что, вели моего коня седлать, – я шумно шмыгнул носом, и хозяин поморщился.

Я наклонился ещё ближе и шепнул на ухо:

- Ты мне вот чего скажи: если я в твой подвал на время кой-какие мешки поклажý… покладу… так, чтобы про них власти не пронюхали… а? Из той же Марании, к примеру? А, через месячишко, когда всё утихнет, заберу? У тебя же, я вижу, с властями порядок? Не на подозрении?

Я подмигнул. Хозяин просиял. Аура излучала почти одну алчность, вся подозрительность исчезла. Теперь у хозяина плюсы сошлись с минусами. Чего уж тут непонятного? Ясно же, что я контрабандист, да не один, а из банды. Одет я так, чтобы не вызывать подозрений. Щедрый – потому, что мне этот хозяин необходим, я его задабриваю. Хозяин нужен потому, что у него такой замечательный трактир, спрячь что хочешь – никто не найдёт, да и искать здесь не будет. Дело, на ночь глядя, вспомнил – так ведь контрабандисты, они больше по ночам работают. Может, мне встретить кого надо или проводить. А может и прирезать чересчур любопытного. Хотя нет, прирезать – это надо трезвым быть, чтобы наверняка, а я выпил. Значит, встретить или проводить.

Хозяин тоже наклонился ко мне ближе и заговорщицки прошептал:

- Всё в лучшем виде сделаем. И, совсем недорого!

Аура его просто кричала об обратном.

Я отшатнулся назад и икнул. Незаметно огляделся – Тилли нигде не было. Хорошо. Я ещё раз икнул и сказал:

- Ладно, передам, кому следует. Подумаем. Решим.

Я сделал значительное лицо и нетвёрдой походкой пошёл к выходу.

Паука уже седлали. Конь был явно недоволен тем, что его собираются куда-то увести из тёплой конюшни. Впрочем, коня никто не спрашивал. Перед отъездом я зачерпнул матерчатым мешком овса коню в дорогу. Строго посмотрел на мальчишку-конюха и сурово сказал:

- Заплачено!