Я ногой пододвинул стул к подоконнику, сел и уставился в окно. В стекле, как в зеркале отражалось, как девушка, робко взглянув на меня, потянулась к поросёнку. Поросёнок лежал на деревянном круглом подносе, в который был воткнут нож. Тилли аккуратно отрезала кусочек, ещё раз бросила на меня взгляд и сунула кусок в рот. В стекле, конечно, её аура не отражалась, поэтому я закрыл глаза и нашёл её ауру по методу Эриха. Радость, удовольствие, подозрительность. Как-то не слишком принято в этом мире делиться ужином с подобными девушками. Обычно клиенты поступают по принципу: отработала – и проваливай. Я открыл глаза. Девушка уже успела умять одну ножку. Видно, действительно, оголодала.

Мясо она, конечно же, запивала вином. Щёчки девушки раскраснелись, глаза заблестели. Она и раньше выглядела симпатичной, а теперь и вовсе похорошела. На мою спину девушка поглядывала всё чаще. Моё поведение не вписывалось в привычный круг действий. Наконец, она решила, что хватит объедать клиента. Вдруг, клиент обидится?

Тилли тщательно промакнула губы платочком – ого! У неё есть платочек! Значит, девушка следит за собой – подошла ко мне сзади и обвила меня тёплыми руками. Я повернулся к ней и встал. Девушка прильнула ко мне всем телом. Приятно.

Мягко она потянула меня к кровати. Быстро и уверенно помогла раздеться мне и разделась сама. Мы легли рядом. Девушка жарко дышала мне в шею, а её руки скользили по мне, то нежно поглаживая, то замирая, то обхватывая интимные части. Губы девушки прикоснулись к моей коже, и язычок пришёл в движение.

Равнодушие. Основное чувство, которое показывала аура – равнодушие. Девушка уныло выполняла свою работу. Там, где она считала необходимым, она томно вздыхала. Там, где считала нужным, слегка постанывала. Но в душе её царило равнодушие. И глаза у девушки были холодные.

Быстро и профессионально Тилли возбудила меня, приподнялась на коленках и села сверху. Ого! Мы и такое знаем? Кто бы мог подумать...

Тилли ритмично двигалась вверх-вниз, вперёд-назад, постанывая, выгибаясь, закусывая губу. Её пальцы иногда судорожно сжимались в кулачки, а порой начинали гладить моё тело. Если бы не полное равнодушие в ауре, я бы поверил, что она испытывает глубокую страсть. Играла она свою роль профессионально.

Вначале мне показалось, что мелькнула искорка чего-то доброго. Удовлетворения? Счастья? Потом я понял, что девушка просто про себя порадовалась: клиент не старик, не урод, не наваливается толстым, потным брюхом… Порадовалась и забыла – работать надо. У неё по-прежнему были холодные глаза и равнодушие в ауре.

- Достаточно! – буркнул я.

- Что?

Страх, паника, алчность. Девушка серьёзно испугалась, что сделала что-то не так, и останется без заработка.

- Достаточно! – повторил я, а про себя горько подумал, что не каждый клин можно выбить другим клином. Ох, не каждый!

Девушка растерянно сползла с меня, её губы дрожали.

- Вот, что Тилли, – сказал я, доставая из кошеля золотую монету, – ты хорошая девушка, и работала хорошо… вот тебе деньги, иди. А я вспомнил об одном срочном деле. Никак отложить нельзя. Иди, Тилли.

Восторг, алчность, сомнение, неуверенность, забота. Девушка зажала монету в кулачке так, что костяшки побелели. Так, с зажатой монетой и оделась. Молча, посмотрела на меня и пошла к выходу. Забота, алчность, ещё забота… А я вдруг понял, что это была не алчность, а сильная нужда в деньгах. И моментально вспомнил Баклагу, избивавшего таких же девушек смертным боем, если они не могли к вечеру собрать нужной суммы.

Ну, положим, здешний хозяин не Баклага. Да и деревня, это не портовый город. Прибьёшь девчонку, другую найти не просто. Скорее, просто в долгах, как в шелках. Я вдруг задумался, а местная ли Тилли? Ой, вряд ли. Это же позор на всю деревню. Все родственники будут, как оплёванные. Скорее, пришлая.

И передо мной ясно нарисовалась вся картина. У девушки не сложилась жизнь в городе. Не знаю, что там не получилось, может родители умерли, может жених бросил, может ещё что. Наслушалась, дура, что в других странах лучше, чем в нашем королевстве: и реки молочные и берега кисельные и принцы на белых конях каждый день приезжают, чтобы на свинарках жениться. Пошла искать счастья. Может, приключилось, что в пути, а скорее, просто не хватило денег. Пришла в эту деревню без медного грошика. Попросила хлебной корочки да воды глоток. А у хозяина на такие дела глаз намётан. Угостил. А потом объявил, что должна она ему, ну, к примеру, пару медяшек.

Конечно, девушка обещала отработать. Поди-ка вычистила коровник или конюшню, перестирала бельё, отскребла добела комнаты, ну и, что там ещё… Хозяин согласился медяшку списать. И предложил ещё откушать. За день девка упахалась, оголодала. Не смогла устоять, взяла еду. Получается, уже три медяшки должна. Дня три-четыре такой жизни – и уже задолжала серебрушку. Девушка в панике, а хозяин шепчет, мол, есть средство быстрее долги списать, если не брезговать, конечно. А, если нет, он её живо властям сдаст, как воровку какую. Посадят бедолагу в тюрьму, и просидит она там долгие годы, без надежды выйти. Кто же за неё долг внесёт? А если согласится – уж он её в обиду не даст, он за ней присмотрит.

Испугалась девушка тюрьмы, да понадеялась, что отработает быстро. И – согласилась. Только, разве для того хозяин ей это предлагал, чтобы потом отпустить? Тут, сколько не работай, всё одно должен останешься. Всё за ней хозяин дотошно высчитывает, как с элитного постояльца, и еду, и ночлег, и всё, что в голову взбредёт. Как ни крутится девка, а долг только увеличивается. И хозяин, нет-нет, а напоминает, мол, чуть что – пойдёшь ты девка по этапу. И, как воровка, и как проститутка. Всё, увязла девушка до конца дней своих.

- Эй, Тилли! – окликнул я её, когда девушка была уже у дверей.

Растерянность, страх, паника, алчность. Клиент решил посмеяться, сейчас монету отберёт. На глазах блеснула слезинка.

- Тилли, – повторил я мягче, – этот золотой, это подарок. А мы с тобой на серебрушку договаривались? Договаривались. Ты же меня, вот, посмотри, как возбудила! Как же я с таким… возбуждением ходить буду? Ты уж, давай, заканчивай свои дела. Только быстро и… руками.

Радость, алчность. Ну, это я по привычке, «алчность». Просто девушка обрадовалась, что монету не отберут, а, может, и ещё добавят. Было в ауре что-то ещё, но я разбираться не стал. Лёг на спину, отвернулся к стене, закинул руки за голову и закрыл глаза. Не хочу я больше в ауру смотреть. Чего я там не видел?

Тилли присела на колени возле кровати и быстро, мягко и профессионально довела работу до конца. Порой, правда, помогала рукам языком и губами, видимо, так было привычнее. Пока она вытирала меня простынью, я выудил из кошеля серебрушку. Всё по-честному. И, вдруг она негромко спросила:

- Эй, парень… Тебе, что, совсем хреново?...

Я вскинулся. В ауре плескалась… жалость? Потом понял, нет, не жалость. Сочувствие. Как-то она по-бабски поняла моё состояние. Сочувствие было глубоким и искренним. Не то, что поддельная страсть.

- Хреново, – честно признался я.

Девушка взглянула на меня неуверенно:

- А может… я всё-таки как-то помогу? Ну, там, спиной повернусь, а голову под одеяло спрячу? Сзади-то мы все одинаковые…

- Если бы девушки друг от друга только головой отличались, – вздохнул я, – вы бы давно уже все безголовые ходили. Зато одинаковые!