Во сне я хвастался Эле новым мечом, а она смеялась, и говорила, что стрелы лучше. Тогда я сосредоточился, напрягся, по мечу пробежали искры, а потом мой меч полыхнул плазменной струёй. Я легко рубанул наискось вершину горы, и она поползла вниз по склону, постепенно набирая скорость. Эля посмотрела на меня, как на придурка, и спросила, отчего-то шёпотом:

- Тебе, что, очень плохо… без меня?

- Очень! – ответил я честно.

Эля ничего не ответила, только вздохнула и прижалась всем телом. А потом почему-то начала тормошить меня и толкать со всех сторон. Я пытался защититься, выставляя перед собой руки, но бесполезно. Эля толкала меня всё сильнее, приговаривая:

- Признавайся, что лук и стрелы лучше! Признавайся!

Я открыл глаза и увидел Эриха. Гном сосредоточенно толкал меня из стороны в сторону. Увидев, что мои глаза открылись, он улыбнулся:

- Ну, знаешь, Кляк, с тобой не соскучишься! Полночи стонал! А потом заулыбался и опять застонал. Ты чего?

- Сон приснился, – хмуро пояснил я, – такой, знаешь… сначала ужас ужасный, а потом кошмар кошмарный! Вот и стонал.

- Поня-я-ятно, – протянул гном, – Ну, тогда попробуй спать на другом боку, чтобы, значит, в другой последовательности!

Утром прощание получилось торопливым и скомканным. Гном, казалось, приплясывал от нетерпения пуститься в путь. Я тоже подсчитал оставшееся время, и получилось, что времени – в обрез. Очень даже в обрез.

Наконец, мы обнялись в последний раз, пожелали друг другу счастья, заверили друг друга в вечной дружбе и пожелали скорой новой встречи. Я ещё раз поблагодарил гнома за подарок и вновь предложил ему этого подарка не делать. Зачем магу холодное оружие? Эрих только отмахнулся.

Вот и второй друг скрылся за поворотом. Я аккуратно увязал меч и кинжал, приторочил их к седлу, сел на верного Паука и тронулся в путь. На поясе у меня по-прежнему болталась «железячка». Зачем привлекать к себе внимание? Я же – подмастерье. Откуда у подмастерья царский меч?

Ехал весь день, почти без остановок, размышлял и матерился.

- Долбаные маги! И прочие… волхвы! – бормотал я сквозь зубы, – Сволочи вы, а не чародеи! Как же вы с нами… так же нельзя! Так нечестно!

Я же не смог удержаться. Я же почти постоянно следил за аурой Эриха, и все его чувства были для меня, как на ладони. Я видел, как он гордится своей работой. Я видел зелёную ауру его дружбы. Я видел, что он до конца был искренен и честен. Я видел его насквозь! И, ведь, точно так же видят нас колдуны! А, те, кто не колдун – не видят! Но, это нечестно. Это всё равно, как если бы целая группа опытных охотников, да ещё и с собаками, решила затравить новорожденного лисёнка. У лисёнка нет шансов. Ни одного. Даже надежды на случайность нет. Вот так и эти… и я с ними… без предоставления шансов сопернику.

Я вспомнил, как маг Торматт Мандергессман лучился уверенностью и благожелательностью. И, как проникались к нему доверием Эля и Эрих. Легко завоёвывать доверие, если ты видишь любую скрытую реакцию на свои слова. Тогда можно выбирать из тех слов, которые приносят правильный отклик. И бить в нужном направлении. Собеседник насторожился? Смени тему. Новая тема не нравится? Смени ещё раз. Тема по душе? Развивай. Любой маломальский колдун собеседнику змеёй в душу вползёт и в кольца свернётся. Как Торматт. А собеседник ещё и рад будет. С-с-сволочи!

И, в глубине души, я понимал, что теперь я тоже сволочь, и тоже по-другому не смогу. Я тоже буду пользоваться своей способностью. И тоже буду тщательно изучать волны эмоций собеседника, которые он беспомощно пытается скрыть.

К вечеру я почти доехал до деревеньки Озерки, которую проезжал по дороге к тайнику. Тогда я подкрепился в трактире и поехал дальше. Сейчас я решил в деревеньку не заезжать, переночевать в лесу. Настроение было… очень хотелось, чтобы на меня лесные разбойники напали или, хотя бы, медведь. Ух, я бы их покрошил… для защиты своей жизни, конечно. Даже без меча и кинжала. Голыми руками. Благо, Попугай научил. Может, отпустит…

Никто не напал. Тогда я решил искупаться в ближнем озере и с наслаждением смыл с себя дорожную грязь. Даже постирал кое-что из грязных вещей и переоделся в чистую перемену белья. И снова скрылся в лесу. Не хотелось никого видеть.

Я разжёг костёр, погрел ужин, слопал его, привалился к ближайшему клёну и бездумно уставился в пламя костра. Огонь танцевал передо мной свой извечный танец. Таинственный и завораживающий.

А потом я тащился каким-то непролазным болотом, и тащил в поводу Паука. Подо мной хлюпала грязь, хватая за ноги и пытаясь задержать, затормозить, засосать. А я пёр напролом, про себя поражаясь, откуда здесь болото? Ведь, не было же его!

- Устал, поди, соколик? – раздался вдруг позади заботливый голос.

Я резко развернулся и… никого не увидел. Повертел головой вправо-влево. Никого. Даже ветки не колыхались.

- Высоко смотришь! – снова раздалось где-то рядом, – ты пониже нагнись!

Я присмотрелся. Под поваленным деревом сидела лягушка и смотрела на меня выпученными блестящими глазами.

- Ну, чего уставился? – спросила лягушка, – никогда земноводных не видел?

- Видел, – ответил я растеряно, – видел, но не разговаривал.

- Почему? – заинтересовалась лягушка.

- Потому, что вы говорить не умеете, кроме «ква-ква», конечно…

- Глупости! – отрезала лягушка, – я же с тобой разговариваю!

- А как? У вас же рот для этого не приспособлен!

- Приспособлен, не приспособлен… Если долго тренироваться, то всё получится! Так, ведь, тебя Попугай учил?

- Ты и Попугая знаешь? – поразился я.

- Знаю. Я много чего знаю. Может, поэтому тебя и окликнула. Жалко, ведь, пропадает паренёк! Любовь его душит.

- Какая ещё любовь?! – окрысился я.

- Известно, какая, – бесхитростно ответила лягушка, – страстная, верная, до гроба, нежная, заветная, сердечная… продолжать?

- А тебе-то что до моей любви?

- Так, ведь, помочь хочу! – и лягушка посмотрела прямо мне в глаза своими честными выпученными глазами.

- Это как же?

- Как-как… понятно же, квак! То есть, понятно же, как!

- Мне не понятно!

- Ну, напрягись, подумай! Хочешь, я превращусь в твою любимую?

- Ты и это можешь?!

Вместо ответа лягушка высоко подпрыгнула в воздух, выше человеческой головы, и рассыпалась искорками. Искорки начали плавно опадать на землю, и из них постепенно формировалась Эля. Такая, какой я её увидел в первый раз. В роскошном тёмно-зелёном платье со стоячим воротником. С глубоким декольте. Она уже протягивала ко мне руку и, вдруг, снова осыпалась искорками. Искорки опустились до земли и снова сформировались в лягушку.

- Видел? – спросила лягушка, – Я бы совсем превратилась, только сил не хватает. Надо, чтобы ты мне помог. Тогда всё получится.

- Как помог? – спросил я глухо. У меня перехватило горло.

- Ты, что, сказок не читал? Поцеловать, конечно! И я превращусь!

- Нет! – вырвалось у меня, – ты будешь не Эля! Ты будешь лягушка в обличие Эли!

- Глупый! – вздохнула лягушка, – А ещё будущий маг! Ты, что, про телепортацию не слышал? Мы с девушкой поменяемся! Она – сюда, а я – туда. И, учти, что мне покидать моё любимое болото будет очень грустно. Но, что не сделаешь для любви!

И лягушка томно закатила глаза.

Не знаю, как бы я поступил, если бы мог рассуждать логически. Но я сейчас логически рассуждать был не в состоянии. Я опустился на колени и потянулся губами к лягушке. Лягушка закрыла глаза и вытянула губы. Я тянулся к ней своими губами и чувствовал, что от неё пышет жаром. Теплее… теплее… горячее… горячо!

Я всё-таки обжёгся. Вскочил, отплёвываясь, и дико огляделся вокруг. Никакого болота, разумеется, и в помине не было. Передо мной дотлевали угли костра, который я пытался поцеловать во сне. Рядом рос клён, к которому я привалился. Вечерело. Невдалеке слышны были звуки из деревни. Я быстро себя залечил, решительно оседлал Паука, и поехал в деревню. Если уж я во сне лягушек целую… Мне срочно нужна девушка по вызову! Клин клином вышибают!

Через полчаса я уже подъезжал к трактиру.