Гном в последний раз провёл рукой по ножнам и принялся развёртывать второй свёрток. Я замер. А, когда гном его всё же развернул, у меня перехватило дыхание. Казалось, воздух над столом осветился. Мои глаза жадно пожирали великолепный меч, бегая от навершия ручки к острию и обратно. Я всё же сумел судорожно вздохнуть и просипел:

- Эрих!... Это… умопомрачительно! Это вообще невозможно!

Гном гордо и удовлетворённо улыбнулся:

- Я старался.

Он выждал ещё минуту. Я хотел оторвать глаза от меча и не мог. Меч завораживал. В отличие от ножен, он был без каких-либо изысков, за исключением очень крупного рубина в навершии рукояти, но таких прекрасных, сбалансированных пропорций, что казалось – пылинка сядет, и собьёт всю гармонию.

Эрих дождался, когда я всё же смогу оторвать взгляд от меча и взглянуть на него, и начал:

- Меч, как видишь, полуторник – самый распространённый, среди людей, размер. Представь, Кляк, что я бы этот меч себе нацепил! И биться ни с кем не придётся – все со смеху подохнут! Хм, так вот, меч полуторный. Начнём с рукояти. В навершие вставлен рубин. Крупный рубин. Это неспроста, я тебе позже расскажу, в чём тут дело. Рукоять из бересты. Объясняю. С берёзы обдирается береста, нарезается этакими квадратиками, сантиметров семь на семь, не толще бумаги. А затем все они мажутся хорошим, крепким клеем, и начинают накладываться друг на друга, так, чтобы волокна каждого следующего слоя шли поперёк волокон слоя предыдущего. Набирается таких слоёв столько, чтобы были по высоте, как длина будущей рукояти, даже больше, и вся конструкция зажимается в крепкие тиски. Зажимается изо всех сил, так, чтобы полоски просто впрессовались бы друг в друга, а лишний клей вытек. И ждём дня три, пока клей не застынет. Заготовка становится, как кусок очень прочного дерева. Прочнее дуба, бука и даже мангра. А потом из этой заготовки вытачиваем рукоять. Я тебе готов голову прозакладывать, что лучше такой рукояти нет. Выдержит любую нагрузку, не скользит, даже в лютый дождь, даже в воде. И цвет бересты приятный, натуральный. Рукоять зажата между крестовиной и навершием, обточена под захват пальцев. Твоих пальцев, между прочим. Выбить меч с такой рукоятью из рук – это очень сложно. С эфесом закончили, дальше, крестовина. Гарда, это вот этот выступ, для защиты пальцев, средней длины, с небольшим утолщением от лезвия к краю. Я не стал закручивать гарду, я оставил её прямой, но сделал очень надёжной. Дополнительно гарда усилена в месте соединения клинка с рукоятью, вот здесь, в рикассо. Это иногда называют пятой клинка. Вот эта, толстая, не заточенная часть. Видишь, это место у меня усилено таким полукруглым утолщением? Одновременно оно же упрочивает и гарду.

Клинок. В сечении ромбический, лезвие почти прямое, с совершенно незаметным скосом к острию. На две трети длины клинка выточен дол. Это такая бороздка на лезвии, её ещё иногда «кровостоком» называют. Только это неправда, дол не для стока крови делают, а для уменьшения веса меча. У меня клинок из очень хорошей стали, так что, дол я сделал широким и достаточно глубоким. А прочность не уменьшилась. Итак, на две трети дол, а дальше, на последнюю треть – наоборот, ребро жёсткости. В смысле, ромбичность клинка становится явной и зримой. Толщина лезвия плавно понижается от рукояти к острию.

И, скажи мне, Кляк, если я всё это знающему человеку расскажу, он что, не сможет этот меч представить?!

Лезвие. Проковано из многих слоёв стали разной твёрдости. Я собрал по пятьдесят две тоненьких, буквально, как фольга, листов металла с каждой стороны и проковал. И каждый листик был разной твёрдости. Самые твёрдые – в центр, чем мягче и пластичнее – тем дальше от центра. В центре у меня вообще гильвиенит – помнишь? Ах, да, ты говорил, что ничего не забываешь. Каждый лист металла со своими присадками. Когда вместе сковал – сам поразился. Я такой прочности ещё не встречал. Ну, и поскольку, к краю металл мягче, то и стёсываться с краёв он будет быстрее. А значит, меч этот никогда не затупится. Несмотря на то, что количество металла уменьшается от рукоятки к острию, отцентровал я меч так, что центр тяжести у него, примерно на середине лезвия, даже на волосок ближе к острию. Это значит, что, хотя сам меч лёгкий, удар у него будет вполне себе полновесный. Твоя рука не устанет, а противник и не поймёт, что твой меч легче обычного. Не, главное, по силе удара не почувствует.

Я ошалело уставился на Эриха. Тот сидел довольный, как кот, нализавшийся сметаны.

- Эрих, – я сглотнул и перевёл дыхание, – ты хоть сам понимаешь, что ты сделал? Хотя бы примерную стоимость этого меча представляешь?

Эрих безмятежно посмотрел на меня и перевёл взгляд куда-то ввысь:

- Если кто без понятия, тот предложит столько золота, чтобы было от пятнадцати до двадцати пяти раз больше веса меча. За сам меч, без ножен. Если кто с понятием – в десять раз больше первого. А тот, кто будет знать все секреты этого меча – тому проще меня прибить насмерть, и взять меч даром. Потому, что таких денег у него нет. Таких денег даже у всего гоблинского рода нет.

Эрих посмотрел на меня в упор:

- Кляк, ты много знаешь, ты учил уроки и всё такое… А я просто безграмотный гном. Но, у нас, у гномов, если кто-то чего-то достиг, он обязательно делится достижением со всеми. Непременно. Так и прогрессируем, помаленьку. Я тебе попробую объяснить, но не уверен, что ты поймёшь то, чего я и сам до конца не понимаю. Ты помнишь, о чём я говорил, когда меня озарило?

- Конечно, – пожал я плечами, – ты, как всегда, ругался с Элей… с Эльвиенеррой. Она обвинила тебя, что ты присвоил лишние чешуйки дракона, и сравнила тебя с муравьём. А ты в ответ сравнил её с глупой уткой и утверждал, что в её голове для поиска мозгов необходим фонарик. Могу дословно.

- Не надо дословно, – вздохнул гном, – достаточно. Так, вот, я тогда ещё был под впечатлением от твоего огненного представления и потом про фонарик вырвалось. И у меня в голове, прямо действительно, как фонариком, высветилась одна идея. И, настолько дикая и привлекательная, что на месте усидеть не мог. Я тебе расскажу.