Когда я умираю, меня всегда преследует один и тот же кошмар. И на этот раз исключений не было. Колдун снова нацеливал свой палец и грохотал неизменное:

- Теперь ты!

Снова я видел, как брызгала кровь из глаз раздавленного Подковы, как выворачивался внутрь себя Хорь. Я видел, как по кусочкам растаскивали муравьи несчастного Щепку. Я видел, как незнакомый мне разбойник растекался зловонной лужей и просачивался сквозь песок. Я видел, как огромные иглы протыкали Горошину, а потом его медленно давило между массивных стен. Я видел, как капли кислоты насквозь прожигали тело Кистеня. Я видел, как из темноты выполз громадный удав, а Полосатый, тощий, рыжий разбойник, которому только что зачитали приговор за убийства и педофилию с мальчиками, которых он впоследствии тоже убивал, упал на землю, не двигаясь. Удав неторопливо ползал вокруг Полосатого, укладывая его в нужную позицию, а тот только бешено вращал глазами. Наконец, удав разинул страшную пасть и стал наползать на свою жертву, как чулок наползает на ногу. Колдун вернул Полосатому возможность двигаться, только, когда тот полностью оказался внутри змеи. Тело удава, раздувшееся в том месте, где был проглоченный Полосатый, бешено забилось, Полосатый дёргался в конвульсиях, разъедаемый желудочным соком твари. А удав снова неторопливо уползал в темноту. Я видел Баклагу, прорастающего корнями в землю, чтобы сотни лет стоять без движения, одинокий и всеми забытый, в уродливой изувеченной форме и страдать от собственного яда, разъедающего его изнутри.

А потом палец Колдуна нацелился мне в грудь, и Колдун громыхнул:

- Теперь ты!

И я снова и снова леденел от страха и бессилия.

Потом кошмар сменился. Теперь передо мной стоял Попугай.

- Ты медленно двигаешься! Объявляю тренировку со змеями!

- Уже была тренировка со змеями, – пытался я возражать, – я их в броске перехватывал!

Попугай презрительно хмыкнул:

- Разве трудно поймать змею? Трудно, когда много змей!

И вокруг меня зашевелилось штук сорок ядовитых тварей. Они бросились на меня одновременно. Раздумывать было некогда. Я в ответ устроил то, что Попугай называл во время учёбы, пляской смерти. Бой шёл, от силы, минуты две, но устал я больше, чем за два часа. И всё же все змеи лежали вокруг дохлые.

- Всё равно, медленно!

Кто бы сомневался? Но тут я насторожился и прислушался. Похоже, что две змеи ещё были живы, во всяком случае, они шипели. И, что странно, шипели они подозрительно знакомыми голосами:

- Ты, недомерок конченый, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если он не встанет? Ты это своей тупой башкой понимаешь?

- А, что я, что я? Я, что, просил меня спасать? Просил?

- А куда ты бежал, дубина стоеросовая? Тебе не всё равно было, где тебя задавит?

- Там большой камень валялся. Я думал, кинусь на землю рядом, а валун поверху пройдёт!

- Ты думал? Чем тебе думать? Чурбан безголовый! Ну, погоди, если Кляк…

Я не стал дослушивать и открыл глаза. Ну, да, всё как обычно, я лежал, а эльфийка сидела рядом, сложив ладони лодочкой у меня на груди.

А через мгновение я понял, что не всё, как обычно. Эля сидел бледная, с синими кругами под глазами. Гном поник головой рядом, тоже похожий на хорошо выбитую тряпку. Да и моё тело, багровое, в синяках и кровавых потёках было жалким зрелищем.

- Кляк! Милый! Жив! – счастливо выкрикнула эльфийка и уронила голову мне на грудь.

Эрих с трудом поднял голову и улыбнулся бледными губами. А я почувствовал голод. Нет, я почувствовал ГОЛОД. Есть хотелось, как никогда в жизни. Я обвёл взглядом друзей и понял, что я не одинок. Оба были настолько измождены, что мне стало страшно. Пошатываясь, я встал, помогая себе дрожащими руками, помог подняться девушке и гному и сумел выдавить:

- Внизу …еда…

И мы пошли. Нас мотало из стороны в сторону, и, если бы мы не поддерживали друг друга, мы бы не дошли. Есть хотелось настолько сильно, что, если бы нам встретилась палая, протухшая лошадь, мы бы съели её, не задумываясь. Но, лошадь нам не встретилась. Наконец, мы пришли к стоянке, и накинулись на еду. Не было слышно ни хруста, ни чавканья. Мы забрасывали куски в рот целиком. И они полностью растворялись в пищеводе, не дойдя до желудка. Мы жрали и жрали, жрали и жрали.

По-моему, это произошло одновременно: смертельный голод сменился просто голодом, и у нас кончилась еда.

Я ещё раз облизал пальцы и сказал:

- Мне кажется, пора нанести визит магу.

- И, может, там найдётся ещё еда! – добавила эльфийка.

Эрих согласно кивнул и взял в руки молот.

- Ты не представляешь себе, Кляк, как тебя в этот раз угораздило! – пока мы поднимались к пещере, Эля разговорилась, – Когда я тебя увидела, думала, сердце разорвётся! Одна голова успела из-под валуна выскочить! Кроме черепа – ни одной целой кости! Я бы ни за что не справилась, если бы не перо феникса, ни за что! Но, перо ускоряет и лечение и энергозатраты! А потом творилось такое! Я два раза в обморок падала, пока лечила! А потом придумала, как из Эриха силу выкачивать и в тебя перегонять! Эрих тоже в обморок падал! Представляешь? Эрих – в обморок! А потом, я его хотела за едой погнать, а он встать не может! И я не могу! Думала – всё, приплыли, а тут ты глаза открыл!

Я хотел что-то сказать в ответ и не смог подобрать слова. Тогда я встал перед эльфийкой на колени и поцеловал ей ладони. Девушка сильно смутилась, покраснела и замахала на меня руками. Потом я обнял Эриха, сильно насколько смог. Эрих в ответ стиснул меня так, что в груди у меня что-то пискнуло. Но, то, что гном не раздавил меня как пластилинового, говорило о том, что Эрих сильно, сильно ослаб.

Когда мы вышли на площадку перед пещерой, все невольно остановились. Ничего не напоминало о том, что здесь было раньше. Ни единого камешка не осталось от могучей стены. Здоровенные валуны, исполнявшие роль ворот, сгинули в неизвестном направлении. Весь двор был усыпан обломками и каменной крошкой. Остатки флидатора валялись, полностью засыпанные громадной кучей из камня и щебня, только кончик хвоста высовывался наружу.

Увидев хвост дракона, гном взволновался:

- Чур, половина чешуи моя! – быстро заявил он, – а если пополам не делится, то и лишняя чешуйка – моя!

- А, вот это видел? – эльфийка показала гному средний палец, – шкуру поделим на троих, по справедливости. А всё, что на три не делится, возьмет себе Кляк! А мне – драконьи зубы, бутылку желчи, кусок селезёнки, и обе тестикулы!

- Что такое тестикулы? – озадачился гном.

- Это яички, балда необразованная! Так, вот, оба – мои! Чего зубы скалишь? Мне для лекарства!

- А, если дракон не мужчина?

- Ну-у, тогда яичники!

- Приворотное зелье будешь варить? Гы-гы! Правильно! Без приворотного зелья кому ты…

- Ребята, – в корне пресёк я начинавшуюся свару, – когда выйдем от мага, тогда и будем делиться.

Я подумал и добавил значительно:

- Если выйдем…