Эльфийка задумчиво смотрела на гнома. Гном тоже внимательно оглядел себя.

- Ерунда! – бодро заметил он, – у меня есть хорошая мазь. Пара дней – и как рукой снимет! Что я, у печи, ни разу не обжигался, что ли?

- Покажи руку, – сказала эльфийка.

Гном не обратил на неё внимания. Он смотрел на меня и улыбался от уха до уха.

- Слушай, Кляк, как ты здорово придумал! Мне бы нипочём не догадаться!

- Покажи руку! – повторила эльфийка стальным голосом.

Гном сделал вид, что вместо эльфийки видит пустое место.

- Знаешь, Кляк, а ведь моя задумка про перо и меч – это не просто так! Если получится, это будет такой меч, который все остальные затмит!

- ПОКАЖИ! РУКУ! НЕМЕДЛЕННО! – эльфийка сказала это так, что гном нехотя ткнул руку в её сторону.

Рука страшно распухла, покраснела, и вся была покрыта ожогами и волдырями. Я не представляю, как с такими ожогами Эрих разговаривал, а не катался от боли по земле. И, я не представляю, как он терпел эту боль, спасая для всех нас четыре пера феникса.

Эльфийка молча взяла руку гнома в свои руки и закрыла глаза. Сперва показалось, что ничего не происходит, потом стала спадать краснота, потом дело пошло ещё быстрее. Волдыри от ожогов растворялись прямо на глазах.

- Мозоли тоже убрать? – деловито спросила эльфийка, не открывая век.

- Ни за что! – всполошился Эрих, – Как же я с кувалдой буду управляться, пока новые не нарастут?!

Эля ехидно усмехнулась, а я вздохнул: опять девушка провоцировала простодушного гнома. А, ведь я надеялся, что совместная битва с фениксом их примирит…

Эльфийка открыла глаза, легко и как бы играючи исцелила гному ногу, и тут её взгляд упал на меня. Девушка взвизгнула:

- Кляк! Милый, что с тобой? Опять?!!

Я растеряно оглядел себя. Блин! Похоже, пока я бегал с зайцем в руке, птенец всё же достал меня краешком огненной струи, правда, я в пылу этого не заметил. Рука, действительно была обожжена, хотя и несильно.

- Сейчас, сейчас, – пробормотал я, – Эля, я сам…

Поздно. Нежные пальцы эльфийки уже мягко разглаживали мои ожоги и волдыри. Было невыразимо приятно. А эльфийка бормотала вполголоса:

- Не волнуйся, милый, сейчас всё пройдёт, сейчас всё заживёт. У кошки болѝ, у собачки болѝ, а у Кляка заживи…

Может, кто-то хихикнет, а у меня защипало в глазах: со мной так ещё никто на моей памяти не сюсюкал. Может, мама в детстве, но я этого не помню. Всё же я вырвал руку у эльфийки и сделал независимый вид – чай, не дитя малое. Гном притворился, что ничего не заметил.

Эля упёрла руки в бока, обвела нас с Эрихом прищуренным взглядом и громко заявила:

- Я, между прочим, жрать хочу! Лечишь этих оболтусов, лечишь, силы свои на них тратишь, а тебе хоть бы крошку хлеба в ответ!

Эрих аж подпрыгнул от возбуждения:

- О! У меня как раз грибочки посолились! Пять минут! Нет, четыре!

Я тоже ринулся ему помогать, а гордая эльфийка прислонилась к стене и с усмешкой наблюдала за нами.

Провозились мы, конечно, минут пятнадцать. Эрих решил устроить обед не в штольне, а на поверхности. Он осторожно выглянул из пещеры, пристально оглядел окрестности и облегчённо вздохнул – феникс улетел. Невдалеке, среди зарослей, не замеченный нами раньше, оказался навес с вкопанным деревянным столом и лавками по бокам.

Заметив моё удивление, гном пояснил:

- Иногда хочется посидеть среди природы. Птички тут, понимаешь, поют, кузнечики стрекочут… И мысли, порой, полезные в голову лезут. И вообще, на душе уют. Хорошо!

Я возразил, что природа – это да, хорошо, но голодная эльфийка – плохо. Мог бы и не напоминать. Эрих и так носился, как угорелый.

Через пятнадцать минут стол был уставлен снедью, правда, только холодные закуски. Были здесь и солёные грибочки, и копчёная рыба, и ветчина, и сыр. Напоследок гном метнулся в неизвестном направлении и бережно принёс глиняную бутыль.

Эля наморщила нос:

- Фи! Наверняка какое-то пойло! Гномий самогон?

- Нет, – удивился Эрих, – мы, гномы, вообще самогона не пьём. Вино это…

Эльфийка с видом крайнего отвращения отхлебнула маленький глоток из глиняной кружки и покатала языком по нёбу. Лицо её разгладилось:

- М-м-м… Любопытно… Даже неплохо! Вишнёвое, с добавлением земляники и красной смородины… Немного розмарина… И, что-то ещё, не пойму… Что там ещё добавлено?

- Не знаю! – Эрих был само простодушие, – это вино моя бабушка делает. Может мухоморы добавляет…

Эльфийка поперхнулась и выпучила глаза, а гном весело захохотал.

- Ах, ты… – начала наливаться багровым девушка.

- Да, ты угощайся, угощайся, – перебил её гном, подливая вино в кружку, – вот уже двести лет никто от этого вина не отравился!

Эля прищурилась:

- А кто говорил, что гномы никогда не врут?!!

- А я и не врал! Я же сразу сказал «не знаю»! – и гном улыбнулся.

Эльфийка немного подумала – но, видно, голод оказался сильнее принципов – и принялась за еду.

- Эрих, – с набитым ртом сказал я, – у нас все стрелы вышли, нам наконечники нужны.

- Сделаю, – отмахнулся гном, – не проблема.

Он покосился на девушку и добавил со значением:

- Лучше прежних будут!

Как и ожидалось, эльфийка сразу вскинулась:

- Так уж и лучше! Можно подумать, эльфийская работа плоха!

- Гномья лучше! – убеждённо сказал Эрих, – Однозначно!

Эльфийка фыркнула, вытащила нож и стала отрезать себе кусок ветчины. Гном покосился на нож с пренебрежением, потом стремительно побледнел и уставился на нож выпученными глазами. А затем молниеносно выхватил нож из рук девушки. Молча. Без объяснений. Эльфийка отпрыгнула. Вернее сказать – молниеносно отпрыгнула. Глаз этого не заметил. Вот, она сидит и режет ветчину, и, вот, она уже стоит с поднятым луком в одной руке, а другая бешено ищет стрелу в пустом колчане. Если бы у неё осталась хоть одна стрела – Эрих был бы уже мёртв. Но гном этого даже не заметил. Его глаза не отрывались от ножа, а пальцы ощупывали каждую завитушку. Наконец, он поднял потрясённый взгляд на эльфийку:

- Ты… ты знаешь… чей это за нож?!! – голос у него был хриплым, как будто в горле моментально пересохло.

- Это мой нож! – выкрикнула девушка.

- Нет, не чей, в смысле, кому принадлежит, а чей, в смысле, кто его ковал?! – голос гнома был тихим и настолько взволнованным, что эльфийка сама взволновалась.

- Ну… этот нож я получила в подарок от своего отца, тот от своего деда, а где взял дед, я уже и не помню. Старинная эльфийская работа…

- Старинная гномья работа! – отрезал Эрих, – точнее, совместная работа эльфов и гномов. Это клинок работы гнома Виртмана. А украшения к нему действительно эльфийские.

- Не может быть! – эльфийка тоже побледнела и растерянно переводила взгляд с гнома на меня и обратно, – не может быть!

- Что случилось? В чём проблема? Кто такой Виртман? – я тоже взволновался.

- Отступник… – тихо и печально ответил Эрих.

- И отступница… – добавила Эля.

- Ничего не понял! – возмутился я, – почему он и отступник, и отступница одновременно?