Гном и эльфийка переглянулись и девушка со вздохом начала рассказ.

Оказалось, что «отступница» не Виртман, а прекрасная эльфийка Клисифэлла. Эта Клисифэлла была, как и Эля, охотницей и следопытом, поэтому часто покидала своё селение и никого это не удивляло. Однажды она отправилась довольно далеко и в пути встретила гнома. Гном был статный, красивый и весьма высок, для гнома.

- Просто гигант! – заметил в этом месте Эрих, – Я не маленький, выше всех у нас. Мой рост – метр двадцать, а Виртман был много больше меня! Метра полтора, не меньше!

Эльфийка шикнула на него и продолжала.

Как уж там случилось, неизвестно, только гном и эльфийка не убили друг друга при встрече, а наоборот, разговорились. Выяснилось, что путь их лежит в одну сторону. И они почему-то пошли вместе. Эльфийка пожала плечами, описывая этот момент, как бы не понимая, как это можно додуматься до такой глупости – пойти по одной дороге вместе с гномом?

Дорога была длинная, делать было нечего, болтай себе и болтай. Вот они и доболтались. Гном и эльфийка полюбили друг друга. И, не просто занимались любовью, это бы ещё куда ни шло, а именно полюбили – всем сердцем, всей душой, до самозабвения. Оба понимали, что у этой глупой любви нет будущего. Даже если они просто признаются своим родным в своих чувствах друг к другу – оба будут немедленно убиты. Но и оставить друг друга они уже не могли.

Не меньше семи лет, как подсчитали впоследствии досужие бездельники, влюблённые встречались урывками, тайно, выбирая самые глухие и удалённые места. Может, они надеялись, что время излечит их страсть. Но, время их не вылечило. Любовь разгоралась всё больше и больше. И однажды они не выдержали.

В одну из ночей Клисифэлла ушла из селения эльфов. Ушла, не взяв с собой ничего, даже нитки не взяв. Ушла совершенно голая, с пустыми руками. Ушла, полностью отрезав себя от мира эльфов. И в ту же ночь из селения гномов ушёл Виртман. Тоже без нитки от гномов.

Влюблённые не пропали, они очень хорошо умели жить в лесу. Уже на следующий день эльфийка охотилась с луком, сделанным собственными руками, а в руках у Виртмана был каменный молот. Ни гном, ни эльфийка не чурались чёрной работы. Не прошло и недели, как они были одеты в одежду, сделанную из шкурок зверей, и неплохо одеты. А у Виртмана появился железный молот, выплавленный им собственноручно. А ещё через неделю их сородичи спохватились, поняли, в чём дело, и отрядили за ними погоню.

Найти любовников не удалось. Самые опытные следопыты самыми надёжными способами искали влюблённую пару, но безрезультатно. Гном и эльфийка пропали. Примерно через год поисков каждый из них был официально признан своими сородичами предателем, отступником и проклят на веки вечные. Только через много десятков лет удалось отыскать их следы. Гном и эльфийка поселились вместе, далеко уйдя от прежних мест и так искусно запутав следы, что никому в голову не пришло искать их именно там. Жили они в счастье и согласии многие-многие годы. Детей у них не было, и быть не могло – эльфы от гномов не рожают. И до самой глубокой старости они сохранили любовь, вспыхнувшую так внезапно. Тысячи свидетельств говорили об этом. Но, гномы живут меньше эльфов. Виртман ушёл из этой жизни раньше. А прекрасная Клисифэлла, проводив мужа в последний путь, не смогла жить в разлуке с ним и бросилась вниз с высокого утёса.

И вновь, после того, как следы беглецов были найдены, у эльфов собрался свой Совет, а у гномов – свой. И оба Совета, не сговариваясь, вынесли одно и то же решение: нет прощения предателям, опозорившим свой род. А имена негодяев предписывалось забыть и историю их любви никому никогда не рассказывать.

Теперь, только ругаясь, и то, только дойдя до крайности, когда гнев застилает глаза, гном может сравнить другого гнома с предателем Виртманом, а эльф другого эльфа – с предательницей Клисифэллой. Ну, что-нибудь типа: «Ты позоришь свой род, как… как… как Виртман!». И не удивляйтесь, если тут же вспыхнет драка.

Эля и Эрих грустно молчали.

- Эрих, – негромко спросил я, – ты не ошибся?

- Исключено, – ответил гном и бережно положил нож на стол.

Эля потянулась к ножу, потом отдёрнула руку, потом надула губы и решительно взяла нож. Эрих совершенно бесстрастно смотрел на неё.

- Этот нож меня столько раз из беды выручал! – прошипела эльфийка, – Я его ни за что не брошу! Ни за что!

- Очень хороший нож, – слишком ровным голосом подтвердил гном, – и, судя по клейму на лезвии, сделан в период взаимной любви, а не в период бегства. Клисифэлла оставила его, вместе с другим имуществом, уходя из селения, поэтому он впоследствии передавался по наследству. Наверное, ей было очень жалко его оставлять – очень, очень хороший нож…

Я понял, что дальше так продолжаться не может и бодрым голосом возвестил:

- Ребята! Мы же забыли о главном! Нам же ещё к дракону идти!

Все засуетились.

Мне пришлось рассказать о нашем путешествии к магу и о постигшей нас неудаче. Эрих ахал, охал, и поклялся, что он разведает всю гору, и, уж если есть к магу, хоть мышиный лаз, он его непременно отыщет. Эльфийка убежала резать стрелы и снаряжать их оперением. Гном распалил свой горн и принялся увлечённо клепать наконечники для стрел. И ещё какие-то специальные заготовки для себя. Только мне работы не нашлось, я сидел под навесом и размышлял, насколько же должны ненавидеть друг друга две расы, чтобы даже после смерти не простить любовников, бросивших всё, ради своей любви. И, какой же я был дурак, что придумал встречу гнома и эльфийки. И насколько мне повезло, что не пришлось хоронить ни одного из друзей. Воистину – счастливчик Кляк.

К вечеру, когда все снова собрались у стола, встал вопрос, как делить перья феникса: нас трое, а перьев – четыре. Я в дискуссии не участвовал, а ребята единогласно решили, что каждый из них возьмёт по одному перу, а мне, как главному изобретателю способа одолеть феникса, и главному исполнителю этого способа, и главному зайценосителю – два. Я заикнулся, что два пера мне ни к чему, но оба зашикали, что если я не хочу между ними кровопролития, то лучше мне согласиться на два. Я согласился.