Утром мы отправились к водопаду усталые и измученные, но довольные и счастливые. Я искоса уловил взгляды других эльфиек, брошенные нам вслед исподтишка. К моему удивлению, взгляды, действительно были завистливые. После завтрака я напросился на прогулку, и мы пошли по роще, как примерная парочка, под ручку.

Селение эльфов было достаточно обширным, но совершенно незаметным для неискушённого глаза. Если бы я не знал, что те огромные деревья – жилища эльфов, я бы ни за что не смог оценить размеров селения. Теперь я присмотрелся внимательнее. Посередине эльфийской рощи стояло дерево-исполин, наверняка место заседания Совета. Я прикинул, что для его охвата потребуется не менее тридцати человек и подивился тому, что дерево не падает, не имея сердцевины. Эля, заметив мой поражённый взгляд, вполголоса заметила:

- Эти деревья выводились специально, великими эльфийскими магами, с помощью…м-м-м… как бы тебе объяснить… изменения самой структуры клеток дерева.

- С помощью генетических мутаций, – кивнул я головой.

Эля кинула на меня подозрительный взгляд, но продолжала, как ни в чем не бывало:

- Любое дерево, состоит из четырёх основных частей: кора, ствол, сердцевина ствола, а между стволом и корой – камбий. Кора защищает камбий и ствол от повреждений. Камбий – пожалуй, главная часть дерева. Во-первых, именно по нему питательные вещества поступают из корней в крону и все другие части. Если сделать кольцевую бороздку на дереве, так, чтобы ствол остался, а камбий нет – дерево непременно засохнет. Во-вторых, из камбия нарастает ствол. Между прочим, это значит, что дерево растёт внутрь себя, вот так! Ствол нужен для устойчивости дерева, а ещё там хранится запас питательных веществ и влаги, когда дерево уходит в зимнюю спячку. Так, вот, наши великие маги рассудили, что, если дерево в спячку не отправлять, то и запас ни к чему. Придумали утолщить слой камбия, чтобы питания всегда хватало, а ещё изменили строение ствола. Теперь камбий наращивает годовые кольца очень плотными слоями и, не сплошной стеной, а в виде сетки. Как выяснилось, такая сетчатая структура держит дерево, даже прочней сплошного ствола! Такое дерево может стоять несколько тысяч лет! А, когда дерево всё же умирает – ему цены нет! Древесина оказывается настолько крепкой и красивой, что её можно продавать на вес золота, и даже дороже!

И, что любопытно, никак не влияя на прочность, часть дерева у основания является фикцией, видимостью, фантомом. Получается, вроде двери, но для человеческого глаза это совершенно не заметно. Человек может часами рассматривать это дерево и не увидеть проёма, пока не захочет облокотиться или залезть по стволу наверх! А для глаза эльфа всё как на ладони!

Я слушал, кивал головой, а сам продолжал осматриваться.

Помимо, деревьев-домов в селе были и обычные строения, похожие на человеческие дома, однако сразу было видно, что они нежилые. И, действительно, из одного доносились мерные удары металла о металл, очевидно, это была местная кузница. В другой заносили какие-то мешки, вероятно, это был амбар. Из третьего слышалось ржание. Стало понятно, что дома-деревья предназначены только для эльфов, а всякие подсобные постройки сделаны самым обычным образом.

Мужчин в селе, действительно, не было, только эльфийки. Стройные, красивые, гибкие девушки занимались повседневными делами: развешивали бельё на просушку, доили коз, ковырялись в огородах, носили воду из колодцев. Казалось, что никто не обращает на нас внимания, но, когда я пару раз исподволь кинул взгляд назад, я заметил жадные и завистливые взгляды в спину.

Мы прошли почти через всё селение, когда я обратил внимание, что возле каждого дерева-дома разбит цветник. Но не просто цветник, а цветник с подобранными оттенками цветов. В одном месте – синие. Светло-синие, тёмно-синие, васильковые… в другом месте – розовые. А ещё кремовые, красные, жёлтые, полосатые, в крапинку.

Я спросил девушку, почему так.

- Геральдика, – ответила эльфийка, – каждой семье соответствует свой цвет, в который выкрашивается, например, флаг на корабле. Или, когда мужчина отправляется на войну, его супруга дарит ему шарфик геральдического цвета семьи, который мужчина всегда берёт с собой в бой.

- А какой у тебя цвет? – поинтересовался я.

- Серебристый. Сейчас мой муж плывёт на корабле под серебристым флагом. А на флаге вышит единорог, поднявшийся на дыбы, пытающийся достать рогом одинокую звёздочку. Единорог – символ рода, которому принадлежит муж, цвет флага – символ семьи.

- Подожди, – я немного запутался, – разве у вас с мужем не стал единый гербовый знак после свадьбы?

- Конечно, нет, – ответила эльфийка, – у нас стал единый цвет, а гербы – нет. У мужа – единорог, у меня – падающий сокол.

Я почесал затылок. Ну, что за эльфы! Всё не как у людей!

Когда мы пошли обратно, я заметил ещё одну особенность селения. Жилища эльфийских семей располагались примерно на одинаковом расстоянии от центрального дерева-исполина, но не на равном расстоянии друг от друга, а хаотично. Если смотреть сверху, получалось, что дерево Совета стоит в центре круга, а деревья-жилища на одной линии окружности, вокруг этого центра, но некоторые ближе друг к другу, некоторые дальше. Я спросил у девушки, почему так. Эльфийка пожала плечами:

- Одинаковое расстояние от дерева Совета – потому, что мы одинаково подчиняемся Совету. А количество земли вокруг жилища – зависит от родовитости, знатности, личных заслуг. Если какой-то род более выдающийся, значит вокруг больше свободного места, остальные вынуждены потесниться.

- Подожди, – не понял я, – как же так? Например, твоя племянница, эта Мелиетинна, если я правильно помню, вдруг захочет выти замуж и обосновать свой дом. Как же она подвинет остальные дома?

- Во-первых, – терпеливо, как маленькому начала объяснять эльфийка, – никаких «вдруг захочет» быть не может. Когда она родилась, её предназначили в жёны мальчику из рода Сильвеньеллы фюр Костаньо. Всё. Точка. Никаких других «захочет» или «не захочет». Ей повезло. У Кавурисси Габриэллы фюр Толлеппо из рода Сильвеньеллы фюр Костаньо уже был полугодовалый мальчик, предназначенный в мужья девочке из нашего рода: рода Антониэллы фюр Циммпатта. Мальчик по имени Мариковелль.

Во-вторых, поскольку первым родился мальчик, то молодая семья будет жить в селении мальчика, если бы было наоборот, то мальчик переселился бы в наше селение.

В-третьих, дома вокруг Совета выращивают в несколько окружностей: ближе всех – наиболее старые семьи, которые селились здесь первыми, потом, на таком же расстоянии от этих домов, на каком они от Совета – дети этих семей, третьим кругом – внуки, ну и так далее. Чем ближе к дереву Совета – тем почётнее. Из дерева дальнего круга можно переселиться в дерево ближнего круга только после смерти семьи, занимающего это дерево, если это указано в завещании. А в завещании указывают достойнейших.

В-четвёртых, дерево для этой семьи уже посажено, сразу после объявления будущего брака, в соответствующем круге на приличествующем расстоянии от других, и будет стремительно расти шестнадцать лет, пока наречённым не исполнится столько же. После того, как и мальчик пройдёт посвящение, и девочке исполнится шестнадцать, им разрешат жить вместе в личном доме.

- Гм, – меня ещё мучили сомнения, – я не вижу здесь ни третьего, ни, тем более, четвёртого круга деревьев-домов…

- У нас не так много семей, – смутилась эльфийка, – все семьи смогли разместиться на самых почётных двух первых кругах. А я тебе рассказываю вообще, как должно быть по Великому Завету.

Вот тут я и напомнил эльфийке:

- Эля, ты вчера мне обещала рассказать и о Великом Завете, и о путешествии мужчин в Айсгринт. Ты про что мне сначала расскажешь?

Эльфийка незаметно зыркнула по сторонам и прошептала:

- Слушай, Кляк, я же просила не называть меня Элей при эльфийцах! Ты даже не представляешь, какой у нас тонкий слух!

Она вздохнула и уже нормальным голосом сказала:

- Вообще-то это одна и та же история. Мужчины совершают ежегодное путешествие в Айсгринт, потому что так завещано в Великом Завете. А Великий Завет… о, это интересная история! Сейчас я всё расскажу.