Вот и на этот раз, выждав несколько дней, я отправился в библиотеку и подобрал себе пять томов разных авторов, писавших о магическом извлечении огня. Особенно я надеялся на Зираха Мудрого, мне нравилась его манера изложения: доступно, подробно, без излишнего словоблудия. На изучение темы у меня ушли три бессонные ночи. Впрочем, под воздействием ежедневной порции колдовского питья, которым меня каждое утро поил Попугай, я этого даже не заметил, я продолжал оставаться бодрым и относительно свежим.

Больше недели у меня ушло на то, чтобы досконально осмыслить процесс. Казалось бы, что в этом сложного: горение – это процесс соединения с кислородом. Точка. Ан, нет, при вдумчивом рассмотрении оказывалось, что наше дыхание – это тоже процесс горения, мы же потребляем кислород, который соединяется с гемоглобином крови. И любой процесс окисления, например, когда железо ржавеет, это тоже процесс горения.

Мне было нужно, чтобы огонь появился на пальце, и при этом не обжигал его. Что может гореть на пальце? Воздух? Два раза «ха-ха»! Я обдумывал и так, и эдак, и наконец, меня осенило: да, воздух! Точнее, процесс соединения кислорода и водорода, которые входят в состав воздуха. Этот процесс идёт взрывообразно? Значит, необходимо добавить замедлитель, прекрасная кандидатура на роль замедлителя – азот, который тоже входит в состав воздуха! В результате соединения получается вода? Замечательно! Водяной пар испарится, даже не замеченный сторонним наблюдателем! Итак, для процесса горения необходимо из молекулы воздуха высвободить свободный кислород и свободный водород. На это необходимо затратить энергию. Восхитительно! Значит, энергию тепла, получающуюся в результате горения можно направить именно для этого, а значит, пальцы обжигать не будет!

Я лихорадочно обдумывал все детали процесса, и всё у меня складывалось один к одному. Конечно, была необходима первоначальная энергия, чтобы запустить процесс, на это я планировал истратить часть температуры тела, собрав и сосредоточив её в нужной точке, а потом горение должно было поддерживать само себя, под моим, разумеется, контролем.

Я снова и снова прорабатывал каждую маломальскую деталь, периодически сверяя свои мысли с сочинением Зираха, и наконец, уверился, что понимаю весь процесс досконально. Теперь было необходимо мысленно воспроизвести всё вместе.

Кто-то подумает, что это ерунда. У меня на это ушло три недели, и я вымотался, как тягловая лошадь. Попробуйте представить себе вот что: вы разгоняете свою кровь таким образом, что кончик вашего пальца вначале теплеет, потом горячеет, потом становится совсем горячим, отчего начинает нагреваться тонкий слой воздуха, прилегающий к этому пальцу. Нагретый воздух стремится подняться вверх, а его место пытается занять холодный воздух, но вы не позволяете этому случиться. Вы удерживаете этот тонкий слой возле пальца, направляя тепло на конкретное действие – расщепление молекул воздуха. Представьте себе два-три миллиарда молекул воздуха, которые вы должны – каждую молекулу! – расщепить на составляющие части, структурировать, заставить начать соединяться конкретные части этих молекул, строго дозировано добавляя остальные части, чтобы не произошло взрыва. И это только начало. Соединение частей должно привести к появлению нового вещества, которое вы должны аккуратно убрать из процесса, а вот выделенное при этом тепло, наоборот, никуда не убирать, а использовать для нагревания новых порций. Кто не знает, что такое тепло и нагревание, поясню, что это ускорение движения электронов. Это, кстати, означает, что ваше сознание должно контролировать как бы два слоя одновременно: слой молекулярный и слой атомарный. А если, кому-то кажется, что два-три миллиарда молекул – это слишком много, могу сказать, что в кубическом миллиметре воздуха содержится двадцать-тридцать тысяч триллионов молекул. Два-три миллиарда – это так, мелкая искорка для запала…

Это был титанический труд для моего мозга, и я чуть не сошёл с ума. И снова на выручку пришёл Зирах Мудрый. Воистину Мудрый! Без его мудрых советов я бы не смог. Он посоветовал структурировать молекулы блоками. Наконец, настал день, а вернее ночь, когда я решил рискнуть.

Накануне, я заставил себя выспаться. На это ушло три ночи по четыре полновесных часа. Мне сказочно повезло: за эти три ночи кошмаров не было. И вот, лёжа на кровати, я выставил перед собой палец и сосредоточился. Свет был слегка рассеянный, чтобы я не отвлекался, и чтобы я мог видеть результат.

Часа полтора я напрягался изо всех сил, но бесполезно. Я взмок, руки дрожали от напряжения, зубы сами собой стиснулись до хруста, но ничего не происходило. И тут я по-настоящему разозлился. Я вспомнил, как Попугай играючи зажёг на четырёх пальцах четыре разных огня. Наверное, внутри меня что-то произошло, я почувствовал это, но не смог дать этому определение. Я глубоко вздохнул, сосредоточился, пустил горячую кровь в палец и… я успел заметить, как над пальцем появился и тут же пропал еле заметный след, то ли дыма, то ли пара. Сейчас я думаю, что, может, мне это и показалось, но тогда был в этом твёрдо уверен. Я хотел продолжить свой опыт, но физически не смог. Я так устал, как будто меня заставили вместо лошади вспахивать поле от горизонта до горизонта. Но я был твёрдо уверен, что в следующий раз всё обязательно получится.

На следующую ночь я шёл, почти бежал в свою комнату, пожираемый нетерпением. Я даже не стал раздеваться, а упал одетым на кровать, расслабился, глубоко вздохнул и вытянул вверх руку. Я напрягался, напрягался, и вот, сперва одинокий проблеск искорки, потом ещё один, потом я увидел слабый огонёк на кончике пальца, потом я так обрадовался, что на долю секунды потерял контроль над процессом…

Рвануло так, что из рам вылетели стёкла, в разбитые оконные проёмы вынесло рамы, утащило шторы и занавески, подо мной сломалась кровать. Я вскочил и увидел, что стены все закопчены, зеркало на стене разбито, стул валяется в углу. На мне тлели штаны, а рубашка была разодрана от ворота до самого низа.

Я понял, что теперь всё и кончится. Сейчас войдут Колдун с Попугаем и придумают для меня страшную казнь. Но, мне было уже наплевать. Я содрал с себя остатки одежды, швырнул их на пол и ушёл в ванну мыться. Если уж умирать, то чистым.

Когда я вернулся к себе, комната была в таком же виде, как и до опыта. Совершенно целая кровать, заправленная чистым бельём, чистые стены, целые окна и шторы… Я поднял свою одежду, целую и чистую, и понюхал. Ни малейшего запаха гари. И ни Колдуна, ни Попугая. Я пожал плечами и свалился спать. И на этот раз обошлось без кошмара.

На следующее утро Попугай, как бы невзначай, заметил:

- Если тебе потребуется проводить какие-то опыты… делай это в лаборатории.

- А где у нас лаборатория? – поинтересовался я.

- Дверь лаборатории рядом с твоей дверью, – невозмутимо ответил Попугай.

Я хотел спросить, но прикусил язык. Я уже понял, что увижу, войдя в дом. И, действительно, рядом с дверью в мою комнату, я увидел ещё одну дверь. Я открыл её и с порога огляделся. Опять в нашем маленьком домике появилась громадная комната. На этот раз она была разделена на отдельные секции, каждая из которых, по-видимому, предназначалась для своих опытов. В каждой из секций были свои шкафчики, набитые до отказа, некоторые химическими ингредиентами и специальной посудой, мензурками, ретортами, пробирками, некоторые – всякими механическими приспособлениями. Что было дальше, я смотреть не стал, повернулся и ушёл к себе. Я упрямо решил, что буду проводить свои опыты только в своей комнате.

Несколько месяцев я упорно тренировался, порой всю отведённую мне часть ночи, порой по несколько минут, но ежедневно. Всё это напоминало мне, как я тренировался с картами, сперва руки были непослушными, движения неуклюжими, потом стало получаться легче. А потом я сам стал забывать, как у меня это получается. Просто, если мне надо было сделать вольт, ложную съёмку, ложную тасовку или, так называемую «сдачу вторых», руки сами делали это, совершенно незаметно для окружающих, а порой и для меня самого. Так и здесь, вначале огонёк несколько раз вырывался из-под контроля, но не сильно, не нанося повреждений, пару раз я обжёг пальцы, но всё быстро зажило, а потом всё стало получаться лучше, быстрее, надёжнее. Потом я перестал потеть от напряжения и хрустеть зубами при контроле процесса. А, через полгода, я уже уверенно мог повторить то маленькое чудо, которое мне однажды показал Попугай.

Я ни слова не сказал об этом Попугаю. Книги я отнёс обратно в библиотеку на следующий же день после разрушения, и в лабораторию не ходил. Не представляю, что знал Попугай, о чём он догадывался, а о чём нет. Мне хотелось, чтобы Попугай подумал, будто я попробовал, у меня ничего не получилось, и я всё бросил. Очень может быть, что Попугай именно так и подумал.

Однажды я задумался вот о чём: зажигаю я огонёк теплом руки, но поддерживаю я его за счёт собственного горения. Зачем же я продолжаю держать палец под пламенем?

Я зажёг огонёк и, контролируя его силой мысли, медленно убрал руку. Огонёк продолжал гореть, вися в воздухе. Силой мысли я заставлял его двигаться вверх и вниз, вправо и влево или вообще, по спирали, я заставлял его разрастаться до размеров кулака или уменьшаться до размеров маленькой искорки. Я научился отбрасывать от себя шарик огня, и заставлять его лететь в нужном направлении. Я чувствовал себя повелителем огня. Я мог метать огонь из пальца! На расстояние, не меньше двадцати, а то и тридцати шагов! Дальше мысленный контроль ослабевал, и шарик взрывался, хотя и не так разрушительно, как в первый раз в комнате.