О, сколько дел мне предстоит не сделать!

Наталья Резник.

- Лёшенька! – бросилась Джулия мне на шею, – Я знала, я верила! Ты победил!

- Откуда ты знаешь, что я с победой? – удивился я, – Вон, морда побитая, руки в крови, колени дрожат…

- Да, потому что ты, как чумной, бьёшься, пока сознание не потеряешь! – пояснила из-за спины Велль, – Или, пока не победишь. Если в сознании вернулся, значит, победил. Чего же тут непонятного?

- Да, уж, дружище! – положил мне руку на плечо Клаус, – Ты у нас максималист! Только вперёд!

- А ты помнишь, как я на острове Такарелла кричал: «Все назад!»? – возмутился я.

- Помню, – возразил парень, – Ты кричал: «Все назад!», а сам лез вперёд.

- Да вы что?.. – начал я и осёкся.

Глаза Клауса смеялись. Сзади хихикала Велль. Даже Джулия улыбалась. Ну, пройдохи! А ещё друзья!

Но сам не удержался и улыбнулся.

- Я нашёл ворота выхода, – сообщил я, усаживаясь за стол.

- И как они? – полюбопытствовал Клаус.

- Как ворота, вкопанные в землю, – пожал я плечами, – Да ещё и без створок.

- То есть, просто три перекладины? – разочаровалась Велль.

- Да, примерно так. – признал я.

- И ты прошёл в них? А потом назад? – напряжённо спросила Джулия.

- Нет, – помотал я головой, – Я туда не входил. В эти ворота можно только «туда». Назад не выйти. Назад – только через компьютер, через вход в игру. Я же рассказывал.

- Но, ты туда пойдёшь? – настаивала девушка.

- Пойду, – понурился я, – Вот, прямо сейчас и пойду. А сюда я пришёл проститься.

- Дружище! – Клаус так стиснул меня в объятьях, что я чуть не застонал, – Знай, что у тебя есть в этом мире друг. Друг, который обязан тебе жизнью. Да, что там, жизнью? Я обязан тебе всем! Благодаря тебе я встретил свою любовь, нашёл сестру и возвратил своё честное имя. Когда бы ты не решил навестить нас, в нашем мире, я всегда готов снова стать твоим оруженосцем!

- Ну, да, ну да! – в тон ему ответил я, – Герцог Клаус, оруженосец велира Лёхи!

Мы засмеялись.

- Ты знаешь, – всё ещё улыбаясь, заверил Клаус, – А я согласен! Наплюю на герцогство и пойду с тобой! С тобой не скучно!

- Лёха! – Велль порывисто обняла меня и отстранилась, – Тебе благодарна не только я! Вся эльфийская община выражает тебе благодарность. Вчера я встретилась с одним эльфийским лазутчиком… что ты так смотришь удивлённо? Как будто не подозревал, что я поддерживаю постоянную связь с эльфами?

- Подозревал, – признался я, – Но не ждал, что ты признаешься в этом так открыто.

- Тебе можно! – махнула рукой Велль, – Так вот, вчера я встретилась с нашим лазутчиком, и он просил передать тебе нашу общую эльфийскую благодарность. Ты теперь почётный эльф, Лёха! Второй почётный эльф в истории, после Йоты. Но первый по значению. Твои заслуги выше.

- Спасибо! – я и не думал, что будет так приятно это услышать, – Хотя, признаться, я старался не для эльфов. Я старался для тебя!

- Я понимаю, – улыбнулась Велль, – Я это слышу. И благодарна больше всех остальных эльфов.

- Лёшенька…

- Джулия! – это было самым мучительным, – Джулия, милая, я так перед тобой виноват, что…

- Да, брось ты! – Джулия сказала это удивительно легко, почти весело.

- А?! – признаться, я ожидал другого.

- Я уже смирилась, Лёшенька, – Джулия улыбнулась, – Уже давно смирилась.

- Не понимаю…

- Помнишь, Лёшенька, ты читал мне стихи? А я потащила тебя, и, вроде бы, случайно, вломилась в дверь к Велль? И попросила тебя прочитать это вслух?

- Так, это было не случайно? – догадался я.

- Не случайно. Мне хотелось, чтобы Велль услышала твои слова своим эльфийским слухом. И сказала мне, что она услышала.

- И что она услышала?

- Она услышала любовь, Лёшенька. Любовь и сожаление. Мы с ней долго думали, как это сочетается, а потом догадались. Ты же всё время искал ворота выхода. А значит, наше расставание было неминуемым. И ты всегда это знал, хотя гнал от себя эти мысли. Признаюсь, я долго плакала. А потом смирилась. Я благодарна тебе за каждое мгновенье, проведённое с тобой, Лёшенька, но я не буду тебя задерживать в этом мире.

- Подожди! – не понял я, – Но ты же просила императора, чтобы он дал согласие на нашу свадьбу!

- Точно? – грустно прищурилась Джулия, – Ты это точно помнишь? Ну-ка, повтори, что я сказала императору?

- Гм! – напрягся я, – Ты потребовала, чтобы император восстановил вас с Клаусом в правах… император дал согласие отменить указ, который издал его брат… тебе показалось этого мало и ты потребовала, чтобы был указ именно о восстановлении в правах… Овальд согласился и на это… но ты сказала, что это не все твои требования. Ты сказала… хм! Ты сказала, дословно, следующее: «Я прошу ваше величество заранее одобрить мой брак с тем, кого я сама выберу себе в мужья!». Мол, это не в традициях, но есть прецеденты. Да, это было именно так!

- Вот видишь? Я просила императора одобрить мой брак не с велиром Лёхой, а «с тем, кого я сама выберу себе в мужья». Это большая разница!

- Блин! – непроизвольно выругался я, – Но я подумал, что ты это обо мне! Думаю, и все остальные так подумали!

- Я сказала так, чтобы был выбор, – призналась Джулия, – Если бы ты не дошёл до ворот, или не смог бы их пройти, тогда, конечно, это был бы наш с тобой брак. А если, как сейчас, ты решил бы уйти… тогда я сама решу, когда и за кого мне выходить! Может быть, когда-нибудь!

Девушка не выдержала и отвернулась. Мне кажется, у неё блеснули глаза. А потом она снова взглянула на меня. И, да, глаза её блестели.

- Ты думаешь, я не догадалась, что тот браслет – это прощальный подарок? – сердито спросила она, – Прощальный, не перед боем с грифонами, а перед расставанием? Догадалась, не сомневайся! И, вот что я скажу тебе, Лёшенька: возвращайся! Когда бы ты не захотел вернуться, я тебя буду ждать! Хоть через сто лет!

- Не знаю… – я замялся, но договорил, – Понимаешь, когда я уйду, в этом мире замрёт жизнь. Всё замрёт! И вот, представь, через двадцать лет я появляюсь, весь старый и седой, а тебе кажется, что и мгновенья не пролетело!

- Плевать! – порывисто воскликнула девушка, – Если ты, прямо сейчас, передо мной окажешься старым и седым, и скажешь, что вернулся всего на неделю, я только рада буду! Потому что это будет лишняя неделя любви и счастья!

- А я? – горько спросил я, – Я буду чувствовать себя развалиной! Старым лопухом рядом с цветущей розой.

- Это можно решить, – послышался рядом голос.

Йота! Вот, его мне видеть совсем не хотелось!

- Вы забыли, что я архимаг и мне подвластно время, – продолжал тот, – Если ты так хочешь, Лёха, я включу время в этом мире, когда ты уйдёшь. Тогда, если ты захочешь вернуться, твоему другу Клаусу будет о чём рассказать! И не просто байки, а самую, что ни на есть, правду! А? Хочешь?

- Да! – ответил я.

- Нет! – одновременно ответила Джулия, – Ты вернёшься, а я постарею?!

- Я спрашивал Лёху, – холодно ответил архимаг и неожиданно подмигнул мне, – Мне тоже было бы скучно в застывшем мире! Я предпочитаю, чтобы он жил и после твоего ухода! Только, без твоего согласия, это было невозможно! Таковы правила игры! А для нас это даже не правило – закон мироздания!

- Тогда… прощайте друзья!

- Прощай, Лёшенька! – бросилась мне на грудь Джулия, – Нет, не прощай! До свидания! До свидания, Лёшенька!

- Прощай!

- Прощай!

- Стоп-стоп! – опомнился я, – Ещё одно дело!

И я отстегнул пояс доспеха.

- Я, полномочный владелец доспеха, – чётко и раздельно сказал я, глядя прямо в глаза Йоты, – передаю этот доспех в полное владение моего друга Клауса, с тем, чтобы указанный доспех служил ему всеми своими свойствами, как магическими так и обычными!

И я протянул пояс оторопевшему Клаусу.

- Не делал бы я этого… – с сомнением пробормотал Йота, – А впрочем… Так даже забавнее будет!

- Он же на меня не налезет! – не поверил в такую передачу Клаус.

- А ты примерь!

Пояс легко защёлкнулся на талии друга.

- И как ты теперь собираешься достичь ворот? – прищурился архимаг.

- У меня есть элементали и есть ковёр! – гордо ответил я.

- Да, ладно уж, – вздохнул Йота, – Давай я помогу. Мне не трудно. Со всеми попрощался? Тогда…

И не успел я ответить, как очутился перед воротами выхода. И неловко затоптался перед ними. Пора прощаться с элементалями.

- Лёха! – озабоченный водяной вылез перед всеми, – Как врач, я тебе запрещаю с нами прощаться! Это вредно для психики! Ты и так перенервничал, мы-то видели! Так что, не раздумывая, вперёд! Мы и так знаем, что ты нам друг! Давай-давай, шевелись!

Похоже, земляной подтолкнул сзади. Во всяком случае, я сам не заметил, как сделал этот решающий шаг.

Не было ни звуков, ни верчения в трубе, ни калейдоскопа искр. Просто я сидел в кресле перед компом. Вот, только что делал шаг вперёд, а сейчас уже сижу перед компом. Без каких-то переходных состояний.

Та-а-ак, а теперь меня кое-что интересует! Ну-ка, ну-ка, почитаем! И я уставился в экран монитора.

Я прочитал раз, потом перечитал заново. Потом улыбнулся. Потом хихикнул. Потом захохотал. Потом свалился от хохота на пол и продолжал ржать уже там. Потом у меня, прямо на полу, началась истерика. Я хохотал и хохотал, как сумасшедший, не переставая.

Потом я вспомнил, что был на Востоке такой вид казни – через щекотку. Приговорённого начинали щекотать павлиньими перьями. И тот хохотал до тех пор, пока не умирал. На Востоке, вообще, любили эксперименты в этом направлении.

Я вспомнил, и это помогло. Кое-как я справился. И смог подняться с пола. Сел и ещё раз перечитал текст на экране. Теперь это было не смешно.

- Если вам не понравится игра, вы всегда сможете выйти из неё, посетив «ворота выхода» – гласил текст, – «Воротами выхода» могут быть двери любого трактира. Достаточно войти в трактир и, выходя, произнести, громко и отчётливо: «Я выхожу из игры». Вы немедленно покинете игру. Но, если позже вы захотите вернуться, вы окажетесь в том же месте и в тот же момент игры, на котором вы остановились. Для особо продвинутых игроков, предусмотрены особые «ворота выхода», за пересечение которых начисляются крупные баллы. Эти особые «ворота» расположены на Грифоньем утёсе, на Драконьей скале и в Пропасти умертвий.

Это что же? Я мог выйти из игры ещё в первый день? Даже не заходя в город? Достаточно было посетить придорожный трактир? Ну, я лопух! Но, тогда я не встретил бы Тангуса, не познакомился бы с Клаусом и Велль, не увидел бы Джулию…

Я сел и обхватил голову руками. Стоп. Будем рассуждать логически. И не о том, что было бы. А о том, что было. А что было?

А было, ребята, что побывал я в своём подсознании. В том самом, которое отвечает за содержание наших снов. И, если верить философам, всяким кантам и фрейдам – особенно фрейдам! – то это подсознание должно давать такие сны, которые что-то значат и наяву. Только наше сознание должно расшифровать подсказки подсознания. Понять их. Найти нужные аналогии.

Кое-что понятно и без раздумий. Например, что я люблю свою девушку. Юлию. В игре она была Джулией, а в жизни Юлия. Чего же тут непонятного? Только в игре она от меня не уходила. Значит ли это, что в жизни я смогу её вернуть? Хм!

Что ещё? Да, кто ж её разберёт? Это надо на месяц запираться и аналогии искать. А у меня столько времени нету. У меня много повседневных проблем.

А какие у меня проблемы? Кроме проблемы с Юлей? Наверное, те, которые и привели меня в игру? Точнее, привели в то состояние, которое позволило начать игру? Вспоминай, Лёха, вспоминай! Кофе на джинсы и грязь из лужи пропускаем. Это не главное. Это дополнительный мазок на картину реальности. А реальность – это то, что я не успел написать письменный опрос по математике – раз! Чуть не поссорился с матерью – два! И, конечно, не забыть про Юлю. Три.

Я взглянул на часы. Успею! Должен успеть! А деньги? Я лихорадочно пересчитал наличность. Пожалуй, хватит. Подумаешь, обойдусь пару дней без обеда? Впервые, что ли?

Препода по математике я перехватил на кафедре, чуть не возле двери в его кабинет.

- Ну, чего тебе, Быков? – недовольно откликнулся он, когда я позвал его по имени.

- Я хочу исправить свою письменную работу – твёрдо ответил я.

- На занятии надо было писать! – наставительно заметил он.

- Вы же видели, что я опоздал! – возмутился я.

- А нужно было не опаздывать! Отойди, Быков, у меня и без тебя дел полно.

- Интересно! – иезуитским голосом протянул я, – Вы кого учите? Тех, кто в высшей математике разбирается, или тех, кто не опаздывает? А опоздал я по самой что ни на есть объективной причине – кофе на штаны пролил. Вот, представьте, Евгений Маратович, что вам столько же лет, что и мне, и у вас жёлтое пятно на штанах, как раз там, где не хотелось бы. Выйдете вы в этих штанах из дома? Пойдёте в свой любимый университет? На посмешище?

- Правила для всех одинаковы, – сухо ответил препод, хотя лицо его, до этого вполне деревянное, дрогнуло.

- Верно! – подхватил я, – Правила должны быть одинаковы для всех! Если каждому даётся на работу час, то и мне должен быть этот час предоставлен. Но, я не гордый. Дайте мне пятьдесят минут, и я успею!

- Да, не переживай ты так, Быков! – поморщился Евгений Маратович, – Этот опрос, он только для меня. На стипендии не отразится.

- Плевать! – горячо ответил я, – Мне обидно думать, что вы будете считать меня дураком и профаном. А я не дурак. Дайте мне возможность это доказать. Сорок минут!

- Нет, – в голосе препода мне послышалось сожаление, – Если я разрешу такое тебе, то я должен буду разрешить это же каждому студенту. Меня на кусочки разорвут.

И Евгений Маратович шагнул к двери. И уже взялся за ручку.

- Хотите пари? – неожиданно для себя самого спросил я.

- А?

- Мы с вами возьмём по билету. И будем решать одновременно. Если я решу первым, вы ставите мне «пять», если нет, то «два». Согласны?

Евгений Маратович выразительно постучал себя костяшками пальцев по темечку.

- Ты понимаешь, что я профессор математики, а ты студент?

- И всё же? Вы согласны на пари?

- А, давай! – решительно рубанул рукой воздух Евгений Маратович, – Пошли! Таких, как ты, надо носом в самое... Пошли!

В кабинете оказались только мы вдвоём. Евгений Маратович рассыпал передо мной ворох билетов и сделал приглашающий жест, мол, прошу! Я вытащил один листок и не глядя на него, бухнулся за стол. Преподаватель тоже вытащил листок и положил его на другой стол. Не глядя. Достал два стандартных листа, две ручки. Один комплект вручил мне, другой положил на свой стол. Выразительно посмотрел на настенные часы. И сел.

Я перевернул своё задание. Время пошло. Никогда я не писал с такой скоростью! У меня дважды ручка порвала лист бумаги, к счастью, не сильно. Я писал и писал, не имея возможности поднять голову и посмотреть на соперника. Некогда! От напряжения вспухли вены, выступил пот. Но мне было не до этого. Я писал. И, наконец, поставив последнюю точку, отодвинул от себя лист.

- Есть!

Картинка перед глазами слегка кружилась. От напряжения. Что там Евгений Маратович? Я успел?

Преподаватель скучающе сидел и посматривал на часы. Лист перед ним был исписан ровным, чётким почерком. Не то, что мои каракули.

- Ну-ка, ну-ка? Давай-ка сюда свою работу? – небрежно поинтересовался препод.

- Зачем? – горько спросил я, – Я всё равно опоздал. Какая разница, что там написано?

- Любопытно же… – рассеянно пояснил Евгений Маратович, быстро проглядывая мой лист, – Так, верно… верно… угу… тоже верно… и это тоже… Да, всё правильно.

- До свидания, – хмуро произнёс я, выбираясь из-за стола, – Простите, что отнял ваше время.

- Я ставлю тебе «отлично», Быков, – раздалось из-за спины.

- Не нужно, – мрачно ответил я, – Пари есть пари. Договор дороже денег.

- Дурак ты Быков, – усмехнулся Евгений Маратович, – Не было никакого пари. Для пари нужно, чтобы условия были равные. А, какие же равные условия, если я все ответы заранее знал? Мне ничего решать не нужно было. Только записать ответы на бумажку и всё. Я, если хочешь знать, все задания сам придумал. И сам их предварительно посчитал.

- А почему тогда на пари согласились? – не понял я.

- Любопытно было! – весело ответил преподаватель, – От наглости твоей. Я себе так решил: если ты, и впрямь, за сорок минут уложишься, так и быть, поставлю я тебе хорошую оценку. Если нет, то сам напросился! Двойка тебе будет!

- И что получилось?

- Тридцать две минуты. Это, знаешь ли, великолепный результат! Если бы я сам незнакомую задачу решал… нет, пожалуй, я всё равно выиграл бы. Но, самую малость. Так что, иди Быков. Пятёрка. И, знаешь, что? Уважаю!

И, до самой двери, Евгений Маратович провожал меня взглядом, в котором, действительно, читалось уважение. Приятно, чёрт побери!

Так, теперь правильно рассчитать время. Ага… успеваю! Да, точно, успеваю.

Юлька шла к общежитию, как я и ожидал, ровно в восемь вечера. После прогулки по парку. Она всегда, после занятий, по парку гуляет. Мне ли не знать? Сегодня она шла под ручку со своей соседкой по общежитию, Валей. Я стоял в проёме калиточки, держал руки за спиной, и постукивал носком ноги по земле. Вроде бы, от нечего делать, а на самом деле, от напряжения.

Конечно, девушки увидели меня издали. Валя что-то шепнула. Юля сжала губы и отрицательно мотнула головой. И, казалось, её каблучки застучали ещё звонче. Хотя шага они не прибавили. Я медленно втянул воздух носом, пытаясь унять застучавшее сердце.

- Пропусти! – неприветливо буркнула Юля, подойдя на расстояние двух шагов.

- Конечно! – улыбнулся я, – Только позволь пару слов. Это не надолго. Можно?

Ты вчера рассердилась, что я тебе цветов не подарил. Хотя прошло ровно шесть месяцев, как мы встречаемся. Не гляди так удивлённо. Да, я помню. Видишь ли, я рассудил так: сколько цветов надо дарить на шесть месяцев? Шесть? Это чётное число, не пойдёт. Один? Это слишком мало для тебя. Ты заслуживаешь большего. И я решил подождать один день. Всего один день! Сегодня пошёл первый день седьмого месяца наших встреч. И сегодня можно вполне законно дарить семь цветов. Вот!

Я вытащил руки из-за спины. С букетом. Семь роз, но выглядел букет шикарно. Я продавщицу в цветочном магазине чуть до истерики не довёл, но добился, чтобы букет был пышным, ярким и красивым. В цветастой обёртке и украшенный зеленью.

- Посмотри, – попросил я протягивая букет в сторону девушки, – Здесь семь красных роз. Красный – цвет любви, но дело не только в этом. Они все разного оттенка. Видишь? Это означает, что ты всегда разная, всегда новая, но я тебя всегда люблю. Всё время люблю. И не могу без тебя. Ты каждый день другая, необычная. В неделе, кстати, тоже семь дней. Ты всегда новая, а моя любовь к тебе – постоянная. А теперь, ты можешь пройти, а можешь остаться. Выбор за тобой.

И я шагнул чуточку в сторону.

Юля сперва убрала руки, когда я протянул ей букет, но теперь, неуверенно, взяла его в руки. Но смотрела не на него, а прямо мне в глаза.

- Это правда? – спросила она, – Ты не забыл?

- Да, – соврал я с самым честным видом, – Не забыл.

Ну и что, что мне вспомнилось об этом только в той игре с подсознанием? Точнее, приснилось. Там, правда, Юля была с другой подругой, со Светкой, но, какая разница? Если мне моё же подсознание об этом событии напомнило, значит, я не забыл, не так ли?

- А мне кажется, не врёт! – неожиданно вмешалась Валя.

Тоже мне, эльфийка нашлась, на слух определять, вру я или нет! Хотя… Велль, Валя. Созвучно. Может, моё подсознание и на это мне намекало? Тьфу! Вот так и поверишь в мистику!

- А почему ты мне раньше о любви не говорил? – спросила вдруг Юля, – Почему ты не говорил об этом вслух?

- Да! – это прозвучало так знакомо, что я вздрогнул.

- Ну, мы, мужчины, не любим свои чувства напоказ выставлять, – промямлил я, – У нас чувства внутри, в душе. Но они есть! И они там бушуют.

- Тогда скажи об этом, – потребовала Юля, – Сейчас же! Вслух!

Я вздохнул. Потом вздохнул ещё раз. Потом слегка прикрыл глаза и начал:

Если ангел с небес,

Или сумрачный бес,

Захотят, вдруг, меня искусить,

Ни богатства, ни власть,

Ни бубновая масть,

Не заставят меня уступить.

Но, сквозь рай и сквозь ад

Я пройти буду рад,

Лишь тихонько меня позови.

Как там кто не крути,

Мне не сбиться с пути,

С путеводной звездою любви.

Я весь мир обойду,

Но, дойду, добреду!

И, шагнув на заветный порог,

Весь пыл и страсть, огонь в крови,

И сердце, полное любви,

Всё брошу я у милых ног!

Каюсь, перед этим я целую секунду раздумывал, не рассказать ли ей стихи про барабанщика. Но, я ещё не решил для себя, имею ли на это моральное право. Вроде бы, Джулия, которой я те стихи рассказывал, это отражение образа Юлии. И, значит, такое право у меня есть. Но с другой стороны… В общем, я решил рассказать то, что рассказал.

- Ни фига себе! – завистливо вздохнула Валя.

- Лёшенька! Это ты сам написал? Для меня? Правда? – и Юля бросилась мне на шею.

Признаться, когда она меня обняла, предательские колючки роз больно царапнули спину. Но я даже внимания не обратил. Пусть царапают. Не до того. Я же с Юлей помирился! Ведь, помирился же?

- Лёшенька, – шепнула Юля в ухо, – Надеюсь, ты в порыве раздражения, мою зубную щётку ещё не выбросил?

- Никогда! – клятвенно заверил я, – Ни за какие коврижки!

- Лёшенька! Я тебя люблю!

- Я тоже. И буду любить всегда.

- Тогда иди домой. Я скоро буду.

- Может, помочь?

- Не надо. У меня вещей почти нет. Иди домой.

На бутылку шампанского и фрукты ушли последние деньги. Плевать! Завтра перехвачу что-нибудь до стипендии. Я шёл и чуть не танцевал. Осталось последнее дело.

- Мам? – сказал я в мобильник.

- Что случилось Лёшенька? – всполошилась мать.

- Ничего не случилось, – улыбнулся я, – Просто, когда мы разговаривали в последний раз, я вёл себя, как осёл. Прости меня, мам?

- Нет, что-то случилось! – убеждённо ответила мама, – Ты никогда мне сам не звонил. А, когда я тебе звоню, ты сердишься. Что с тобой Лёшенька?

- Всё нормально! – заверил я её, – Всё замечательно. Я жив и здоров. Помирился со своей девушкой. В университете всё отлично. Только и было, что угрызения совести. Что с тобой был груб. Прости.

- Да я и не сержусь нисколько! Ты всегда… я хочу сказать, что ты же мужчина, ты не любишь слюнтяйства. А мы, бабы, всё сю-сю, да сю-сю.

- Я больше никогда не буду себя так вести – серьёзно сказал я, – Мамочка, я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. И, даже, когда веду себя глупо, всё равно я тебя люблю.

- Нет, Лёшенька, у тебя, определённо, что-то случилось! Да, кстати, только что звонил дядя Боря. Его задерживают в командировке ещё на полгода. А может, и больше. Так что, как минимум, ещё полгода его квартира в твоём распоряжении.

- Замечательно! – выдохнул я, – Это прекрасная новость, мама!

- А вот ещё…

Мать обмякла и, по своему обыкновению, принялась вываливать целый ворох новостей. Странно, теперь это не вызывало раздражения. Я слушал, поддакивал, и представлял себе одинокую, пожилую женщину, для которой эти мелкие новости составляют единственную отдушину в серых буднях. Решено. Скоро праздники. Вот, на праздники я к ней и съезжу. Вместе с Юлей. Да, так и будет. Решено и подписано.

- До свидания Лёшенька.

- Да, мама. До свидания. Я тебе завтра перезвоню.

И я сунул телефон в карман.

Итак, моя эпопея закончилась? Сейчас я проскочу через подворотню, где на меня отморозки напали, пробегу наискосок дворик, поднимусь на второй этаж, забегу домой и всё приготовлю для встречи. Приедет Юля. И всё у меня будет хорошо. У нас всё будет хорошо. А игра… Спасибо игре, конечно, но вряд ли я снова сяду к компу, чтобы войти в тот мир. Это было бы… непорядочно, что ли? Буду по вечерам рубиться в обычные стрелялки. Да, эпопея закончена. Всё хорошо.

Эпилог.

То хорошо, что хорошо кончается.

Поговорка.

Я заскочил в подворотню и даже остановился. Не может быть! Этого не может быть! Они стояли, перегородив проход. Четверо. Один чуть потолще, другой тощий и повыше, третий коротышка. Четвёртый, самый крепкий, по всей видимости, был за главного. Наглые, до невозможности.

- А мы тебя искали! – улыбнулся толстенький.

- Ребята! – пробормотал я в растерянности, – Как вы… Как же вы…

Я не мог правильно сформулировать.

- Лёха! – не выдержав, заорал воздушный, – Ты что, нам не рад?!

- Я просто не верю, что вижу вас! – признался я, – Как вы умудрились?

- Это всё Мозголом надоумил! – признался водяной, – Дескать, стихия – она и на острове Чизь стихия! И в твоём мире она тоже стихия. А мы – элементали этой стихии. Это людям нельзя туда-сюда скакать. А мы – элементали!

- А где сам Мозголом? – я принялся оглядываться.

- Да, вон он, к арке прилепился. Мы человеческий облик принять можем, а он нет. Поэтому прячется.

Я поднял глаза к верхнему своду арки. Мозголом приветливо помахал мне тремя из своих восьми лапок. Та-а-ак. Я всё-таки сошёл с ума или… или я единственный настоящий маг на Земле? Я? Единственный настоящий маг на Земле?!

Эх, сейчас как проверю!!!