За одного битого двух небитых дают.

Поговорка.

Глаза никак не хотели разлепляться. А когда я всё же сумел приоткрыть один глаз, я удовлетворённо выдохнул – я дома. В смысле, в замке Денжеров. Хоть видно и смутно, размыто, но всё же, узнаваемо. Сейчас меня водяной в порядок приведёт, и буду я, как свежий огурец. И тут меня словно толкнуло изнутри: какой водяной?! Он же через этот чёртов доспех не пробьётся! Глаза широко распахнулись, и я увидел, словно в тумане, как возле меня суетятся Джулия с Клаусом. И что-то кричат мне, только не разобрать, что именно. Все крики сливаются в невнятное «бу-бу-бу». Тут Джулия закричала ещё громче, тыча в мою сторону своим пальчиком, и Клаус рухнул на одно колено, подхватил мою голову, приподнял её и принялся говорить что-то, очень убедительно, раздельно чеканя слова. Но я всё равно не понимал. Пришлось сильно напрячься.

- Лёха! Услышь меня! – взывал парень, – Расстегни доспех! Даже не руками, просто, пожелай, чтобы доспех расстегнулся! Слышишь меня? Пожелай, чтобы доспех расстегнулся! Иначе, мы не можем тебя из него вытащить! Лёха! Соберись! Пожелай, чтобы доспех расстегнулся!

- Да, пожалуйста! – подумал я смутно, – Мне не жалко. Пусть доспех расстегнётся.

Что-то щёлкнуло и на меня упали капельки слёз Джулии. А-а-а, вот почему у меня перед глазами всё размыто! Доспех не пропускал ко мне даже чужие слёзы! И, одновременно со слезами, в меня прыгнул водяной элементаль. Даже «здрасьте!» не сказал. А Клаус судорожно вздохнул и отбросил подальше широкий, расшитый узорами, ремень, в который теперь свернулся доспех Йоты. И я опять провалился в сон.

* * *

- И почему ты в этом уверен? – полюбопытствовал Клаус.

Мы гуляли с ним по оранжерее, чтобы окружающее великолепие цветов и запахов благотворно подействовало на моё здоровье. Так водяной порекомендовал.

Я закатил глаза. По-моему, это было очевидно.

- Ну, как же, дружище? Сам посуди: грифоны водятся только на Грифоновом утёсе. Так? Так. И никогда не вылетают за его пределы. Приручённые грифоны – это исключение. Их ещё в яйцеобразном состоянии утащили. А дикие не нарушают некую границу. Не знаю почему. Это раз. Второе, грифоны – очень крупные существа. Очень. Несмотря на птичье строение и способность к полёту, что подразумевает хрупкие птичьи кости, по объёму грифон может сравняться с четырьмя здоровенными быками. А, может, и больше. Вероятно, и по массе недалеко отстали. Ну, скажем, масса одного быка. Так? Так.

- А вдруг не так? – засомневался Клаус, – Я про кости. Грифон, он может несколько человек на себе нести!

- Ну и что? – возразил я, – У нас, вон, тоже, на страусах гонки устраивают. А страус, по сравнению с грифоном, что муха рядом с орлом. Нет, я считаю предположение о массе в пределах одной бычьей массы корректным. Кроме одной детали. Быки травоядные, а грифоны хищники. Это значит, что они каждый день должны съедать… хм! Ну, в общем, много они должны съедать. А теперь скажи мне, Клаус, разве на Грифонов утёс каждый день маршируют стада слонов? Потому что, если не маршируют, то грифоны должны были бы банально вымереть от голода. Значит, я прав. Я считаю, что грифонов на меня нападала всего пара. От силы – трое.

- Но, ты же сам говоришь, что видел их тысячи!

- Ну, видел, и что? – пожал я плечами и болезненно скривился. Водяной меня подлечил, но ещё не до конца. Иногда меня шатало или, как сейчас, накатывала головная боль, – Ну и что? Я ещё и твёрдый выступ видел. А оказалось, что его нет.

- Но, тогда получается, что грифоны взяли твой разум в плен на громадном расстоянии? Пока ещё сами выглядели, словно точки на небе?

- Получается так, – вздохнул я, – И это меня беспокоит больше всего. Я их ещё не вижу, не чувствую ментально, а они уже в моём мозгу ковыряются. Несмотря ни на какие защиты Йоты.

- И, что же делать?

- Драться, конечно же, – я улыбнулся парню, – Драться!

- Подозреваю, что Джулия этому решению не обрадуется, – хмуро пробубнил Клаус.

- А я не подозреваю, – решительно возразил я, – Я это знаю наверняка!

И мы внимательно посмотрели друг на друга.

- Загвоздка не в этом, – махнул, наконец он рукой, – Проблема в доспехе. Ты не представляешь, как мы все перепугались, когда ты, вот так – бамс! – падаешь посреди комнаты, и не шевелишься. Мы к тебе, помогать, а наши руки от тебя отшвыривает. И тут мы понимаем, что точно так же отшвыривает твоих элементалей! Тут Джулия как взвоет! Да и у меня сердце ёкнуло.

Клаус отвернулся. Как будто я не заметил предательскую слезинку у него на ресничке. Какие-то они, чересчур чувствительные, в этом средневековье!

- Да, – согласился я, – Это тоже проблема.

Мы дошли до конца оранжереи и повернули обратно.

- И о чём ты думаешь? – поинтересовался парень, – Я же вижу, что у тебя какие-то идеи в голове бродят!

- Я думаю, что Йота – хитрый гад! – признался я, – Понимаешь, он рассказал, как его доспех защищает хозяина, но ни словом не обмолвился, что он может и нападать. Или, во всяком случае, давать средства для нападения. Типа огненного меча или ледяных стрел. Судя по всему – в бесконечном количестве. А это значит, что он предусмотрел победу доспеха в любых условиях, над любым противником. Понимаешь, над любым! В том числе, и над грифонами. Надо только разобраться как следует с этим долбаным артефактом.

- А ты не пробовал его снова позвать? В смысле, Йоту?

- Пробовал, конечно. Не является. А может, и является, но не показывается? Летит сейчас, гад, где-нибудь в метре от нас, и ухмыляется. Негодяй!

- Негодяй, – согласился Клаус.

- Ну, ладно, – я встряхнул плечами, прогоняя ощущение блаженной одури от ароматов, – Пошли тренироваться. Доспех Йоты восстановился полностью. Все дыры в себе залатал и аж клокочет от магии.

- Но ты ещё не окреп!

- Плевать! Мы будем не в полную силу!

И мы пошли из замка. В замке, по нашим прикидкам, места для тренировки явно не хватало. Ещё разнесу в щепки что-то нужное?

- Господа!.. – тоскливый, унылый голос догнал нас недалеко от ворот.

Мы синхронно оглянулись. Твою ж мать! А я и забыл про него. Фе Тшивер. Тот самый, который стал наполовину кентавром.

Помнится, кто-то говорил, что он сильно мешал на подъёмном мосту, и его затащили внутрь замкового двора. Вырубили, вместе с кусками толстых брёвен, из этого самого подъёмного моста и затащили. А брёвна заменили на новые. И, вроде как, кормили его одной соломой. Ну, не его, а лошадь, на которой он сидел. Но, это одно и то же, поскольку они теперь одно целое. И, вроде бы, зарос этот фе Тшивер дерьмом и грязью, потеряв человеческий облик, потому что ни шагу сделать не в состоянии, а мыть его никому не охота. Особенно, учитывая что он крепко разозлил владельца замка, благородного Клауса.

Теперь я видел, что всё не так. Фе Тшивер был чист и опрятен, хотя сильно осунулся. Вокруг него не было навалено гор из конского навоза. Хотя, конечно, положение его было незавидным. Он так же неподвижно восседал на коне, слившись с ним телами. Только, возле коня стояла торба с отборным овсом и ведро чистейшей ключевой воды. А ещё рядом стоял столик, на котором красовались фрукты и вино. Возле коня стояли две женщины, одна постарше, а вторая совсем маленькая девочка. Видимо, фе Тшивер только что прервал с ними беседу, чтобы окликнуть нас.

- Господа! – обречённо повторил фе Тшивер, – Дайте же мне умереть! Или бросьте в темницу. Только не оставляйте для насмешек черни. Клаус! Мы когда-то были друзьями. Да, ты считаешь, что я предал дружбу. Пусть так, спорить не буду. Но, во имя той, прежней нашей дружбы, умоляю, или убей меня или прикажи перетащить в подземелье. Или дай мне в руки кинжал, меч, нож… хоть что-нибудь! Я сам себя убью! Не позорь мой род, Клаус!

- Ты сам его опозорил, – ровным голосом ответил мой друг, подходя ближе, – Но я смотрю, ты не так плохо выглядишь, как мне рассказывали. За тобой кто-то ухаживает?

- Да, – опустил голову фе Тшивер, – Моя жена и дочь. Ты не запрещал пускать их ко мне, вот они и воспользовались. Моют меня, чистят скребницей, кормят… Понимаешь? Баронесса, собственными руками чистит моего коня, с которым я сросся, и убирает за ним навоз! Потому что больше никого не подпускают!

- Что же ты не попросишь кинжала у них?..

- Я просил! – горячо воскликнул фе Тшивер, – Я требовал! Но жена не даёт мне кинжал. И не хочет отравить быстрым ядом! Она… она верит, что ты проявишь благородство и милосердие... дура! Я-то понимаю, что такие обиды, которые я нанёс тебе, смываются только кровью. Вот и прошу: убей меня. Только не позорь…

Фе Тшивер снова уронил голову на грудь и сжал ресницы. Похоже, он изо всех сил сдерживался, чтобы не капнула предательская слеза.

Клаус неторопливо обошёл вокруг застывшей фигуры фе Тшивера. Посмотрел на меня вопросительно. Я пожал плечами, мол, как решишь. Я могу и так и эдак. Клаус посмотрел на женщину. Та молча рухнула перед ним на колени, молитвенно складывая руки на груди. Девочка посмотрела на мать и с серьёзным лицом стала пристраиваться рядом. Клаус поморщился.

- Ты свободен, фе Тшивер! – неожиданно проговорил он, и прежде чем я успел дать команду, водяной элементаль метнулся в тело застывшего барона. Земляной мигнул и бросился вслед за ним, только не в коня, а в брёвна под конём.

- Ты свободен, – повторил мой друг, – Но я накладываю на тебя наказание. Во-первых, я запрещаю тебе посещать мой замок. Тебе и всем твоим потомкам мужского рода. Во-вторых, твоя дочь останется в этом замке. Гостьей. Но мы оба понимаем, что гость всегда может оказаться заложником. В-третьих, ты выплатишь штраф. Думаю, что двенадцать тысяч золотых монет послужат тебе хорошим уроком. И предупреждаю, что в следующий раз ты так легко не отделаешься! В следующий раз я велю одеть тебя шутом и выставить на площадь! Чтобы чернь кидала в тебя навозом и палками. А теперь – прочь! Не попадайся мне больше на глаза, пока я сам этого не захочу!

Как раз и водяной выскочил наружу, оттопыривая вверх большой палец. Конь фе Тшифера фыркнул и аккуратно вытащил копыто из бревна. А сам фе Тшифер тяжело сполз со спины коня на землю. Похоже, у него спина одеревенела. Ещё бы!

Жена фе Тшифера бросилась ловить ладонь Клауса для поцелуя, но Клаус отдёрнул руку, отвернулся и быстрым шагом отошёл от неё. Ко мне.

- Пошли! – буркнул он.

- И что это было? – негромко спросил я, когда мы немного отошли.

- Воспитание окрестных баронов! – жёстко усмехнулся Клаус.

- Поясни, – не понял я.

- А что тут пояснять? – повёл плечами парень, – Сам подумай, какие слухи обо мне пойдут после сегодняшнего дня? Жесток? Конечно. Могу в бараний рог скрутить? Легко! Тому, кто против меня хоть слово вякнет, плохо придётся? Само собой! И наглядный пример перед глазами. И в то же время, добр, милостив и снисходителен. Опять же, перед глазами наглядный пример. Ну и последнее: тот кто лишнее себе позволит, тот потом сидит в нищете, тише воды, ниже травы, и дыхнуть лишний раз боится. А пример тот же самый. Понимаешь, если я его в темнице запытаю до смерти, это вызовет недовольство у посвящённых. А непосвящённые и не услышат об этом. Но теперь, когда я его отпустил, слух пойдёт по всей округе, и далеко за пределы графства. И будет обрастать такими легендами, что я и сам бы не придумал. В назидание другим… фе Тшиферам.

- Да ты прирождённый политик! – поразился я.

- Приходится, – усмехнулся Клаус, – Раз кое-кто меня, буквально за шиворот, к политике толкает! Я упираюсь, а он толкает.

- Ты напрасно возмущаешься, – заметил я, – Понимаешь, после того, как ты вернул графство, ты стал… ну, не знаю, мудрее, авторитетнее, солиднее, что ли. И очень быстро. Вот я и подумал, что политика для тебя будет, самое то! Тебе ещё бы немного поинтриговать при дворе, наловчиться в этом деле – и ты будешь в политике, как паук в своей паутине. Любая муха будет к твоим сетям прилипать! Мне так кажется.

- Мне тоже, – кивнул парень, – Только про политику мы поговорим позже. У меня к тебе будет много вопросов. Я так понимаю, что в вашем мире искусство политики в университетах преподают. Раз ты не политик, а такой грамотный. Но, это всё позже. А пока что – гляди! Полигон для тебя готов!

- Мать-мать-мать!.. – только и выговорил я, оглядывая окрестности.

Ближайший к замку лес был полностью спилен. Но, не под корень, а на высоте человеческого роста. И эти, человеческого роста, пеньки были грубо отёсаны так, что напоминали воинов. Просто деревянная армия выросла на пустом месте. Мало того, между деревянными воинами высились воины каменные. В смысле, громадные валуны. Эти, конечно, были не отёсаны. Но численности и крепости деревянной армии прибавляли.

- Как же так? – не понял я, – Зачем? Ты же извёл хороший лес, привлёк для работы своих крестьян, оторвал их от работы. А потом будешь требовать у них налоги?

- Ха-ха! – ухмыльнулся Клаус, – И ещё раз: ха-ха! Лёха, я похож на идиота? Или и правда, не понимаешь?

Этот лес совершенно лишний! Возле замка он мешает обзору. Чтобы ни один враг не смог бы незаметно подвести к замку войска. Собирать крестьян и направлять их на работу принудительно? Ну, уж, нет! Я просто объявил по соседним сёлам, что каждый, кто привезёт каменный валун, размером с человека, и вывалит его в этом лесу, может совершенно бесплатно забрать две подводы деревьев для хозяйственных нужд. Остальные будут, как всегда, покупать право спилить на зиму дровишек для отопления. Да, зимы у нас тёплые, но не настолько, чтобы дров не надо было. Да и пищу готовить на чём-то надо?

Не поверишь, Лёха, вышел я через два дня на балкон, а леса уже нет. Вот такая картинка, которая перед тобой. Потому что – халява! Я правильно сказал? Халява?

- Правильно, – пробормотал я, – И ещё раз повторюсь: ты будущий гениальный политик. И экономист. В одном флаконе.

- Тогда можешь начинать тренироваться. Только я, на всякий случай, вон туда, подальше отойду.

Скажу коротко: когда мы уходили, на этом месте был только чернозём. Перепаханный на глубину больше полуметра чернозём. Ни травинки, не говоря уже о кустах или о чём-то более существенном. И ни камушка. Во всяком случае, крупнее размера ногтя на мизинце.

Больше всего мне понравились три вещи. Ну, в смысле, я пытался выжать из доспеха Йоты всё, что может придумать мой мозг, и доспех отзывался на мои мысли, хотя и не всегда. Так вот, из того, что он выдал, мне понравились огненная плеть, девятый вал и смерч. Это я так мысленно их назвал.

Огненная плеть – удар огненной стихии, вроде как молния, которая хлещет вокруг, наподобие плети, выжигая всё на своём пути. Если проще – представьте себе плеть, в которой к рукояти примотана молния. И она выжигает всё до состояния спёкшейся лавы.

Девятый вал – удар водяной стихии, безрассудной и неукротимой. Сразу девятый, без промежуточных восьми. Я пытался настроить это так, чтобы вместе с материальным окружением, удар стихии приходился бы и на все наведённые иллюзии. Не знаю, получилось ли. Потому что иллюзии наводил тоже я. Мой удар мои же иллюзии смывал. А как чужие? Неизвестно. Но всё окружающее от такого удара сминалось, словно листочек с дерева в могучей руке. Буквально.

Смерч. Как вы понимаете, это уже воздушный удар. Яростный и буйный. Необузданной силы. Я и раньше слышал, будто во время смерча, обычные травинки разгоняются до такой скорости, что могут пробивать дерево насквозь. Теперь я это увидел воочию. А ещё, трёхохватные пни выкорчёвывались, словно былинки, и разлетались мелкими щепками. И, опять же, я не забыл про иллюзии. Попав в зону смерча, иллюзии должны были развеиваться без остатка. А, если не развеяться, то окраситься. Этакий маркер: видишь перед собой синего Клауса – значит, он иллюзия. Да, конечно, я иллюзии с Клауса наводил, с кого же ещё? Он ближе всех оказался. Так удобнее.

Были ещё примочки, типа взрывающейся под ногами земли, разверзающихся и схлопывающихся ям, и другое, но это всё было мелко, по сравнению с предыдущими тремя видами оружия.

- Ну, как? – спросил я Клауса, вдоволь испытав возможности доспеха.

- По-по-потрясает! – заикаясь, выдавил из себя парень.

- Значит, будем надеяться на успех! – оптимистично заключил я.

В замок возвращались молча. Уже перед самым входом в донжон, Клаус неуверенно посмотрел на меня и уточнил:

- Лёха, а у меня на голове седых волос нет?

- Нет, а что?

- Это хорошо, – с облегчением выдохнул друг, – А то, знаешь, мало ли…

Потом были обычные дела. Мы беседовали с Клаусом о прогрессе, слушали, как фе Бидль вводил в курс дела фе Валлета, обсуждали насущные дела графства… а мысли мои были уже там, на Грифоновом утёсе.

И на следующий день я не выдержал. Ночью водяной восстановил меня окончательно, так что я был в себе уверен. После завтрака, я встал и решительно заявил, что иду на бой.

- Лёшенька, – всполошилась Джулия, – Зачем?! Ну, не получилось с этими грифонами, и дракон на их головы! Оставайся жить у нас. Разве тебе с нами плохо?

Вот, как раз то, чего я больше всего боялся. Сам не знаю, почему. Просто боялся и всё. Предчувствие, что ли, какое? Выручил Клаус.

- Не выйдет, сестричка, – негромко сказал он, обнимая Джулию за плечи, – Сама подумай, почему ты полюбила Лёху?

- Не знаю. Полюбила и всё, – Джулия посмотрела на брата с подозрением.

- Неправда, – уличил сестру Клаус, – Ты полюбила Лёху, потому что он настоящий мужик. Ну, или рыцарь. Считай, как хочешь. А теперь скажи, может ли рыцарь остаться рыцарем, если он перед трудностями отступает? Какой же он тогда мужик? В смысле, рыцарь? Если Лёха отступит, когда он сам верит в победу, он себя уважать перестанет. А если он себя уважать перестанет, он таким станет… что и ты его уважать перестанешь. Во как! А теперь подумай, хочешь ли ты этого? Чтобы Лёха стал похожим на размазню? На квашню? На тесто? На женщину, в конце концов?!

- Лёшенька, это правда? – повернулась ко мне Джулия.

- В нашем мире есть такая легенда, – ответил я уклончиво, – о величайшем герое древности, Геракле. Помните, я рассказывал вам о его двенадцати подвигах? Когда мы ещё к омуту Кала шли не торопясь и байки травили?

- Помним, Лёшенька, помним. Ты не отвлекайся.

- Так вот, на двенадцати подвигах приключения Геракла не закончились. Много ещё чего было. А однажды, из-за своего вспыльчивого нрава, Геракл убил человека. Тут, правда, легенды расходятся. Одни говорят, что это был мальчик-слуга, который вместо питьевой воды, подал ему воду для омовения рук. Геракл хотел наказать растяпу, да не рассчитал своих непомерных сил. Другие утверждают, что у давнего недруга Геракла, с которым у него была давняя, застарелая вражда, украли коней. И в погоне за похитителем, тот проезжал мимо замка, где жил Геракл. Дело шло к вечеру и они попросились на ночлег. И Геракл пустил их в свой дом. И, даже, зажав свой характер в кулак, сам повёл своего гостя на высокую стену, чтобы с высоты оглядеть окрестности, не видно ли поблизости угонщиков. И, вот там, на стене, ярость ударила в голову героя. Не помня себя, не ведая, что творит, он убил гостя.

В наказание за тяжкий грех, верховный бог Зевс наслал на героя тяжкую болезнь. И днём и ночью страдал бедный Геракл и никто из смертных не мог ему помочь.

Тогда Геракл смирился – ха-ха! если вы в это верите! – и отправился к дельфийскому оракулу, чтобы узнать, как ему избавиться от божественной кары. Там тоже произошёл конфликт. Оракул отказался дать предсказание для Геракла, а тот, не долго думая, похитил у него треножник, с помощью которого боги возглашали свою волю. И сказал, что откроет свой храм, со своим, личным оракулом. Ну, да, смиренный такой, что и говорить!

Дельфийский храм был посвящён богу Аполлону. Узнав о святотатстве, Аполлон лично явился к Гераклу и принялся его укорять. И что же? Геракл навалял хороших плюх Аполлону! Хотя и сам получил, конечно, не мало. В общем, когда эти два придурка лупили друг друга так, что земля в округе трескалась от страха, Зевс лично пустил между ними молнию, чтобы разнять драчунов.

Кончилось тем, что Геракл вернул треножник, оракул возвестил волю богов, и присудил Гераклу три года быть в рабстве. Смирить гордыню. И бог торговли Гермес продал Геракла некоей царице Омфале на три года. За три монеты. Некоторые утверждают, что за три МЕДНЫЕ монеты, что совсем уж удар по гордыне Геракла. Поговаривают, что царица купила Геракла, впечатлившись, хм… мужественностью героя. Если вы понимаете, о чём речь.

А дальше всё было плохо. Царица пыталась приручить героя. Как котёнка. Она заставляла его одеваться в женские одежды и сажала за прялку, вместе с рабынями. Не одну прялку сломал герой, не по злобе или вредности, а просто из-за того, что у него дрожали руки! Его безмерная сила никуда не делась! Не одно платье треснуло по швам на его могучих плечах! Однако… говорят, вода камень точит. Геракл стал унылым и вялым. Он перестал быть Гераклом. Молча и понуро он сидел на отведённом месте, не обращая внимания на окружающих. И на царицу тоже. Но она не для того покупала героя, чтобы он на неё внимания не обращал!

Омфала одумалась. Она вернула герою шкуру немейского льва, позволила взять в руки знаменитую дубину. Мало того, она разрешила ему гулять по окрестностям. И Геракл воспрял! Он не раз наказывал разбойников, грабивших доверчивых путников в царстве Омфалы, победил ужасных киклопов и привёл их, связанных к царице, даже принял участие в походе аргонавтов за золотым руном, правда, однажды боги наслали на него сон и он отстал от своих спутников. И вынужден был пешком вернуться к Омфале.

Окончательно он вернул себе душевное спокойствие, когда однажды, заснув на травке под деревом, проснулся и почувствовал, как по нему бегают какие-то мелкие зверьки. Геракл открыл глаза и увидел, что это не зверьки, а маленькие человечки, карлики-керкопы. Они хотели похитить прекрасное оружие Геракла, но не могли его сдвинуть с места и ужасно спорили между собой. Геракл похватал маленьких воришек, связал их, подвесил на длинный шест и понёс к царице. Но, карлики так смешно бранили Геракла, так потешно грозились ему, что герой не выдержал, расхохотался, и отпустил маленький народец. С тех пор он стал прежним, весёлым и добродушным Гераклом, и даже менее вспыльчивым, чем раньше.

Именно после встречи с керкопами герой отправился к Омфале и потребовал, чтобы та его освободила. Хотя прошло не три года, а только два. Но, царица была к этому готова. Она тоже вопросила оракула, и тот ей предсказал, что Геракла придётся отпустить не через три года, а через два. И Омфала освободила героя. Геракл ушёл, а Омфала осталась… с тремя сыновьями. Некоторые говорят, что был и четвёртый сын, но большинство считает, что у Омфалы было только трое. И ещё один ребёнок был у служанки. Не тот, который четвёртый, а просто ещё один.

В общем, всё кончилось хорошо, но те дни, которые Геракл провёл в женском платье, и он сам и вместе с ним, вся древняя Греция, считали самым тяжёлым из всех его подвигов.

- Понятно, – поджала губы Джулия, – Как только вас, мужиков, чуть-чуть из железного кулака выпустить, вы сразу налево бежите!

- Скорее наоборот, – укоризненно посмотрел на неё Клаус, – Если мужика слишком зажать, он даже размножаться не может!

- Да! – неожиданно согласилась Велль.

- Шуток не понимаете? – подняла брови Джулия, – Или, действительно, меня дурой считаете? Иди Лёшенька. Только, умоляю тебя, будь осторожен. Мы тебя ждём. И, ещё, ты решил уже, как мы тебя будем из этой невидимой кастрюли выколупывать, если ты опять в таком виде появишься, как в прошлый раз?

- Не получилось! – с досадой ответил я, – Мы с Клаусом всё перепробовали! Ничего не помогает. А Йота на призывы не откликается.

- Мерзавец! – согласно кивнула Джулия, – Тогда будь вдвойне осторожен, Лёшенька!

* * *

Скакнул я на то же место, откуда меня сбросили в прошлый раз. И сразу убедился: меня ждали. Удар был страшен. Я покатился кувырком, отчаянно хватаясь пальцами за скалу. Ну, прямо, как в анекдоте про ёжика. Который ужасно сильный, но лёгкий.

Разумеется, пальцы я не повредил. Тут же выросла защита. Я быстро вскочил, и тут же вновь потерял равновесие от хлёсткого, могучего удара. Не это было страшно. Страшно было то, что я никого не видел. Проклятые грифоны сменили тактику! Раньше их было чересчур много, теперь они не показывались вообще!

- Ладно, – заскрипел я зубами, – Мы ещё посмотрим, чей козырь старше!

И вокруг меня хлынул огненный ливень! Когда мы тренировались, я тоже пробовал его применять. Мне не понравилось. Во-первых, слишком малое пространство покрывалось огнём, во-вторых, огненный удар слишком быстро заканчивался, и, в-третьих, всё вокруг после огненного дождя заволакивало дымом. Но сейчас я не видел другого выхода. Мне надо встать. И тогда я покажу этим пернатым! Огненный дождь ударил вокруг меня и тут же схлынул. Но я уже стоял на ногах. Смерч! Воздушный смерч! Он сметёт всех врагов! А, если не сметёт, то пометит их. И в моей руке зазмеилась огненная плеть. Ну? Ну?!!!

И всё перевернулось в глазах. Прямо подо мной было бездонное небо, а я стоял, каким-то чудом приклеенный к скале, вырастающей из поднебесья. Этакая шутка вестибулярного аппарата. Что, «ха-ха»? Посмотрел бы я на вас, если бы вы почувствовали, как ваша квартира перевернулась потолком вниз, а вы всё ещё приклеены к полу, который сверху! К этому ещё привыкнуть надо, приспособиться.

Конечно, я растерялся. На долю секунды из моих рук исчезла плеть, а вокруг перестали плескаться тугие струи воздуха. И сразу же твёрдые когти обхватили меня и швырнули вниз, в бескрайнее небо. А потом неведомая сила подхватила и отнесла снова вверх, больно ударив о скалу, к которой я опять приклеился. На этот раз боком. В котором что-то хрустнуло от удара. Понятное дело, я же не сгруппировался.

Я сдавленно замычал, от боли и обиды, и ударил волной. Девятым валом. Наобум, куда придётся. Пёс с ним! Пусть и меня смоет, но я отомщу этим грифонам!

Вы, наверное, догадались? Девятый вал расплескался в воздухе, не причинив серьёзного вреда никому. Вреда – нет, а вот один из грифонов проявился! Ой, не зря я заряжал в эту магию смывание иллюзий! Ой, не зря!

Я даже вставать не пробовал. Я сразу ударил огненной плетью. Бешеный огонь обвился вокруг громадного тела и грифон отчаянно заверещал. Больше я ничего сделать не успел. Я только услышал гневный клёкот и почувствовал страшный удар в грудь. А потом меня завертело и закружило. Я вообще потерял ориентацию. Впечатление было такое, будто я в мясорубке. Никак не могу пролезть сквозь маленькую дырочку, а меня полосует ножами и с чудовищной силой толкает вперёд гигантский шнек. Доспех скрипел от натуги, но всё ещё сопротивлялся. А я с ужасом видел, что я болтаюсь между небом и землёй на громадной высоте. Если шмякнусь вниз, никакой доспех не поможет! И при этом ощущал под рукой твёрдость камня. От несовпадения того, что вижу и того, что чувствую, мозг бунтовал. Накатывали волны отчаяния. А невидимый враг беспощадно бил и колошматил, давил и швырял, и не давал вздохнуть.

Вот скажите, вас когда-нибудь били о скалу головой, словно куклу, зажав в могучей львиной лапе, с когтями, каждый из которых размером с саблю? А мне довелось…

Стоп! Я в лапе? Значит, я вижу и второго грифона?! Отчаянным усилием воли я попытался сосредоточиться. Ну, точно! Вон, тот, которому досталось огненной плетью, всё ещё трясёт головой и отступает, как-то бочком, а с тела, покрытого птичьими перьями, сыплются искры. А вот здоровенная львиная лапа, зажавшая меня, словно тиски, не давая ни охнуть ни вздохнуть, и она принадлежит другому грифону. Ну, я вас!

Мне некогда было разбираться, где есть земля, а где её нет. В смысле, скала. Поэтому я применил заклинание земляных ям вообще, повсеместно. Твёрдо рассчитывая на то, что если есть вокруг земля, то сработает, если нет – то просто потратится магия. Впустую. Но, что-то делать всё равно нужно? Разве, нет?

Не знаю, насколько земля поглотила грифонов. Потому что сам я ухнул в одну из таких ям с головой. Как показалось, куда-то вбок, а не вниз, но это мне было уже без разницы. И мне было себя уже не жалко. Итак… земляной взрыв!

Бабахнуло знатно. Я, конечно, не видел, что там стало с грифонами, а меня подбросило над скалой метров на шесть. И, знаете, я даже порадовался. Нет, не тому, что с высоты шести метров я шмякнулся о здоровенный гранитный валун. Доспех спас, спасибо ему за это. Я порадовался тому, что вновь заработал мой вестибулярный аппарат, и я снова разбираю, где верх, где низ.

Вокруг взрывалась земля, слышались шипение, крики боли и гневный клёкот, а я валялся на валуне, с отбитыми внутренностями, и улыбался. А потом я увидел, как на меня сверху падает другой валун, не меньше того, на котором я лежал. Этак, тонн на восемнадцать. Я внутренне хихикнул. Так не бывает. Эх, вы, грифоны! Если бы этот камень был раза в четыре поменьше, я бы ещё испугался, задёргался. А так – не верю! Иллюзия!

Больше я ничего подумать не успел. Страшной силы удар впечатал меня между громадными валунами, и в голове всё померкло.