Успех — это способность шагать от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма.

Уинстон Черчиль.

- Понимаешь, Джулия, – хриплым шёпотом бормотал я онемевшими губами, – Это случилось слишком быстро. Если бы было времени больше, или можно было бы подготовиться заранее, я бы подобрал что-то более трудное. Вот, к примеру, чем не загадка? «Хожу на голове, хотя я на ногах, хожу я босиком, хотя и в сапогах». Как ты думаешь, что это? Это гвоздик, которым подмётка сапога прибивается! Мне кажется, загадай я эту загадку, её Краст не отгадал бы!

Я лежал на палубе фелюги, всё тело ужасно распухло, покрылось синей сетью вспухших вен, невероятно болело, суставы ломило а дыхание было хриплым и прерывистым. Джулия плакала надо мной, и моё лицо было мокрым от её слёз. С другой стороны стояла на коленях Велль и глядела на меня жалобно-прежалобно. Я торопился. Я знал, что скоро умру, и мне очень хотелось рассказать Джулии о своей любви к ней, и о том, как я подружился с Клаусом, и о том как я рад, что Клаус и Велль нашли друг друга. Только трудно было подобрать слова, которые не выглядели бы банально. Вот и рассказывал всякую чушь.

Декомпрессия. Это научное слово, которое обозначает кессонную болезнь. Когда водолаз погружается в пучину вод, для компенсации давления окружающей среды, необходимо увеличить и давление в водолазном скафандре. Ну, или как в моём случае, в том пузыре воздуха, в котором я находился. При этом неминуемо увеличивается содержание азота в крови. Во много раз. Чем глубже, тем больше. Чтобы этот азот выходил из крови постепенно, водолаза поднимают на поверхность медленно, периодически останавливаясь на определённых глубинах и давая человеку время на передышку. Этот Краст выдернул меня из глубины почти мгновенно. Заранее зная, что этим обрекает меня на смерть. Я его не винил, наоборот, я был ему очень благодарен. Я проиграл, а значит, должен умереть. Но добрый дядюшка Краст дал мне шанс попрощаться с друзьями! Когда я выскочил из воды в своём пузыре воздуха, уже без памяти, меня быстро вытащили на палубу, и фелюга на всех парусах рванула из омута Кала. То есть, Краст дал шанс спастись моим друзьям. Без меня они бы не ушли, я-то их знаю. Спасибо тебе, Краст, ещё раз!

Конечно, я догадывался, что водяной, наш доктор, сразу прыгнул в меня, как только я выскочил на поверхность. Но, точно так же, я был уверен, что Краст это предусмотрел. И рассчитал всё так, что сил водяного не хватит. Он, зараза, как ни крути – умный.

Я почти собрался с духом, чтобы начать прощальную речь, и даже открыл рот. А потом решил подождать ещё чуть-чуть. Вот, закончит Клаус манёвр с парусами, закрепит их, подойдёт ближе, вот тогда я и скажу всё, что задумал. А пока… что говорить ещё?

- А как у вас без меня дела были? – выдавил я с трудом.

Джулия зарыдала в голос и отвернулась. Велль потупилась.

- У нас всё нормально было, – мягко сказала она, – Если все живы, значит нормально. Твой элементаль жёг кракена и после того, как ты… нырнул. Да, ещё как жёг! Море кипело! Потом кракен рассвирепел и одним щупальцем ударил по фелюге. Хорошо, что без замаха. Так, на излёте. Однако, повредил ограждение и немного палубу. И ещё этот, как его, гик, кажется. Ну, к которому нижнюю сторону паруса крепят. А потом случилось странное. Словно кто-то неслышную команду дал. И все акулы, которые неподалёку были, и кракен с ними, начали вокруг фелюги круги наматывать. Строго на одинаковом расстоянии. И не нападают, и не уходят. Словно, ждут чего-то. Ну, теперь-то понятно, чего они ждали. Результатов вашего пари. А мы тогда растерялись. Но оборону, как смогли заняли. Потом Клаус плюнул на оборону и принялся этот гик чинить. И даже успел это сделать. А потом и акулы и кракен в разные стороны от нас дёрнули, как от прокажённых, и на глубину ушли. А потом, вдруг, ты из воды ка-а-ак выскочишь! На несколько метров вверх! И обратно в воду – плюх!

Джулия всхлипнула и нежно прикоснулась ладошкой к моей щеке.

- Ну, Клаус сразу прыгнул за тобой, – продолжила Велль, – Только ухватил за конец тросика, свёрнутого бухтой. Он за тобой гребёт, бухта разматывается, мы с Джулией возле борта визжим… всё, как обычно. Доплыл Клаус до тебя, в несколько взмахов, тебя тросиком обмотал и кричит нам, мол, тяните скорее. Мы ухватились и тянем. Вытянули, а ты такой!..

- Лёшенька, что он с тобой сделал, гад! – всхлипнула снова Джулия, видимо, заново переживая открывшееся перед друзьями зрелище.

- Клаус за тобой на борт вскочил, и сразу к парусу. А нам кричит, чтобы рулили кратчайшим путём из омута на чистую воду. Так и поплыли, Джулия над тобой рыдает, я рулю, а Клаус с парусами мудрит. Только вырвались за утёс Дженикер, как в омуте словно вода вскипела! Опять акулы беснуются, опять кракен вылез, и ещё кто-то так хвостом плеснул, что волны поднялись, размером не меньше нашей фелюги! Но к нам никто не плывёт. Там все, внутри границ омута, бурогозят.

Чуточку успокоились мы, дух перевели, и к тебе. А ты лежишь без чувств, и вид у тебя… ну, ты понимаешь.

- Ладно, – говорит тогда Клаус, – у Лёхи есть элементали, они своего хозяина без помощи не оставят. Пошли-ка мы ребята, в сторону дома.

Ну, мы и пошли. Хоть и недолго. Получаса не прошло, как за нами три корабля погоню начали. Клаус назвал их бригами. Догнали нас быстро. Ещё бы, у них у каждого по две мачты, а у нас только одна, да и то, со сломанным гиком. Ну, вот, догнали они нас и с ближайшего брига высовывается такой, смуглый, безбородый, бровастый… Клаус его Хасан-беем назвал. Высовывается и кричит, что, дескать, он так и знал, что мы в омут Кала собирались. Он, дескать, об этом догадался, ещё когда вы у него фелюгу силой забрали. Лёха, вы же не забирали у него фелюгу силой? На тебя это не похоже. Да и на Клауса тоже.

Ну, вот, и кричит он, что начал он за нами слежку. Дескать, матрос залезал на самую высокую мачту и за нами в подзорную трубу наблюдал. А мы его видеть не могли, потому что они не все паруса ставили. Так они за нами до самого омута Кала и крались. И видели, что мы за границы омута зашли. И, что раз мы живые оттуда возвращаемся, значит, добыли то сокровище, что в омуте хранится. И должны это ему отдать. А не то он нам… ну, тут он начал всякие гадости говорить. Вот, скажи мне, Лёха, почему всякую шваль, хлебом не корми, дай только гадостей наговорить?

- Бедные ребята! – подумал я, – В бескрайнем море, одни, на маленьком судёнышке, против трёх больших пиратских кораблей! И я помочь им был не в силах. Да и элементали мои… огненный наверняка все силы отдал в битве с кракеном. Велль говорила, что море кипело. А это непросто, вскипятить целое море! Водяной почти истаял ещё когда пузырь в воде тормозил. Сперва туда, а потом оттуда. И сразу же меня лечить кинулся. Наверняка. Воздушный тоже перенапрягся. Вначале в мой воздушный пузырь воздух закачивая. Да ещё с таким давлением! А потом тоже, регулируя давление в пузыре, когда он вверх всплывал. Нет, и воздушный не боец. Остался земляной. А какой земляной боец в море? Правильно, никакой! Но, тогда, как же ребята спаслись? Если я правильно понимаю натуру этого Хасан-бея, он ребят живыми выпустить не собирался!

- Я уж собралась ему стрелу в глаз пустить, – пожаловалась мне Велль, – Понимаешь, Клаус ему орёт, что никакого сокровища мы не доставали, а то, что достали, это принадлежит барону фе О’Далу Лёхе, тебе, значит. А Хасан-бей кричит, что они пойдут на абордаж, возьмут нас в плен, а потом фелюгу обыщут и всё равно сокровище найдут. Только тогда он с нами такое сделает… Веришь, Лёха, двадцать минут описывал, что именно сделают с каждым! В подробностях! А, дескать, если сами сокровище отдадим, то только повесит он нас у себя на реях и всё. И почти никакого мучения.

Велль сердито засопела.

- А потом случилась странная вещь, Лёха, – сказала она, – Все три брига вдруг подняли паруса, развернулись и пошли в сторону омута Кала. И, представляешь, у матросов глаза, как стеклянные! Этот Хасан-бей мечется по палубе, орёт, кого-то в морду бьёт, а матросы, как зомби, ни на что не реагируют. А, когда этот Хасан-бей задумал с борта в воду сигануть, они его за плечи схватили, и вроде бы, к мачте привязали. Мне уже не очень отчётливо видно было. И все три брига вошли в омут. Ой, что было! Мы, хоть и далеко от них находились, но в подзорную трубу было видно всё отчётливо. И впрямь, Страх, Ужас и Кошмар! В общем, нет теперь этих трёх бригов. И людей, которые на них плыли, тоже нет. Лёха, ты хоть что-нибудь понимаешь?

Я понимал. Мозгляк! Мозгляк, который всегда говорил мне, что он сам по себе, вступился за моих друзей. Сам. Да, тогда, под водой, он сказал мне, что я ему чем-то понравился, и он готов оставаться со мной до самой своей смерти. Ну, я так понимаю, что его «смерть» похожа на смерть моих элементалей, она же является возвращением в свою стихию, и не более того. А оставаться со мной до смерти он собирался, чтобы дать этой своей стихии самый полный отчёт о происшествии. Но, вот так, лезть в бой, ради моих друзей… не ожидал!

Жаль, что вместе со мной уйдут в никуда и элементали и Мозгляк. Растворятся. Может, когда-нибудь, какой-то их кусочек станет частью нового элементаля, который будет служить какому-то другому чародею. Но, вряд ли этот кусочек будет помнить о приключениях, в которых он участвовал вместе со мной. Жаль. Они ребята хорошие, они заслуживают большего.

Кто-то заслонил солнце. Я поднял глаза выше. Клаус. Наверное, закрепил парус и подошёл посмотреть, как у меня дела. Ну, что ж, пора начинать прощальную речь.

И тут из моей груди вынырнул водяной и строго посмотрел мне в глаза. Господи, как он исхудал! Ниточка, одно слово, ниточка.

- Лёха! – с натугой прохрипел водяной, – Я сделал так, что ты сейчас заснёшь. Тебе покой нужен, Лёха! Так что – извини!

И глаза мои сомкнулись.

Когда я снова их открыл, оказалось, что мир вокруг меня изменился. Слегка. Во-первых, я лежал уже не на мокрых досках палубы, а на чём-то мягком. Похоже, на матрасе. А во-вторых, надо мной был натянут парусиновый тент, защищающий меня от солнца. Где-то невдалеке беззлобно ругались Клаус и Велль. Ну, в точности по поговорке: милые бранятся – только тешатся. А рядом, конечно же, сидела Джулия. Мать моя! Как же она осунулась! Что с ней? Не заболела, часом?

- Лёшенька! – вскинулась Джулия, – Очнулся! Наконец-то! А мы уже волновались! Легко ли, четверо суток без сознания!

- Сколько?!

Джулия осеклась и с тревогой посмотрела на меня.

- Четверо суток, Лёшенька. Ты бульончик будешь? Мы для тебя всегда держим горячий бульончик. Вот, думаем, очнётся Лёшенька, оголодает, а мы ему сразу бульончика!

- Этого не может быть! – заявил я уверенно, – Я не мог прожить четверо суток. Я должен был умереть гораздо раньше!

- Ну, не знаю, – заметил Клаус, подходя к нам, – Сперва ты, действительно, вид имел такой, что краше в гроб кладут. Я думаю, что вот это море, по которому мы сейчас идём, сантиметров на десять в высоту прибавило – столько слёз по тебе Джулия выплакала. А потом ты вообще отключился, и мы стали опасаться самого худшего. А ты, ничего так, на поправку пошёл. И опухоль твоя спадает, и цвет лица здоровеет. Наверное, хорошо твои элементали постарались!

- Лёшенька, так что насчёт бульончика? – опять спросила Джулия.

Я прислушался к себе.

- Давай! – решительно сказал я, – Жрать хочу так, что телёнка съел бы! Если не слишком упитанный.

- Много тебе нельзя! – испугалась Джулия, – Надо, чтобы желудок постепенно в нормальный режим входил.

- Да, знаю я, знаю! – отмахнулся я и принял сидячее положение. Странно, но мне это удалось почти без усилий, – А куда мы идём?

- Да, никуда, собственно, – пожал плечами Клаус, – Возвращаемся в тот порт, где мы фелюгу купили. А куда нам ещё идти? Можно, конечно, обратно в замок морем добираться, но так дольше будет. Верхом быстрее. Потому что напрямик.

- А, знаешь, Клаус, – предложил я, – Может, давай дойдём до того села, где бывший владелец фелюги живёт? Как его? А, да, Фарид. Нам фелюга ни к чему, а ему она кормилица и поилица. Отдадим ему фелюгу, а сами в замок с помощью сапог Йоты? Вот парень рад будет! Если, конечно, он не нанялся на крупное судно, как собирался.

- Да, без проблем! – махнул рукой Клаус, – Если фелюге минимальный ремонт дать, классная посудина получится! А ты, кстати, наверное, прав был по поводу Хасан-бея. Самые тесные у него связи с пиратами были. Негодяй!

- Негодяй, – подтвердила Велль, подходя к нашей группе, – Как он тогда орал, отдавайте, кричит, все сокровища, которые со дна достали! А Клаус ему, хрен, мол тебе, по всей… ну, не помню дальше дословно. Мол, то, что выловили, это Лёхе принадлежит!

- Что-что? – не понял я, – Что там Лёхе принадлежит?

- А! – спохватился Клаус, – Когда я тебя вылавливал, возле тебя коробка какая-то плавала. Я её тоже прихватил. Плоская, такая, деревянная.

- И что в ней?

- Не знаю. Она не открывается.

- Ладно, разберёмся, – я устало откинулся на стенку каюты. Всё же движения и разговоры давались мне ещё нелегко.

- Ну-ка, кыш все отсюда! – приказала Джулия, – Не видите, совсем Лёшеньку утомили! Лёшенька, открой рот, я тебя кормить буду!

- Брось! – отмахнулся я, – Уж, что-что, а ложку ко рту я поднести в силах.

- Нет-нет, тебе напрягаться вредно! Открывай рот, я сказала!

Вот так меня, словно маленького, кормили с ложечки. А я пока позвал своих элементалей.

- И? – спросил я без предисловий, обводя взглядом их измученные мордашки, – Кто мне может это объяснить? Я не верю, что Краст ошибся. Он всё рассчитал точно!

- Он всё-таки ошибся, – ухмыльнулся Мозгляк, – Он всё точно рассчитал, это правда. Даже с запасом. Только он не учёл, что другие элементали могут с водяным силой делиться. Точнее, не то что МОГУТ, а то что БУДУТ.

- И даже этого могло не хватить, – заметил водяной, – Представляешь, Лёха, даже Мозгляк почти всю свою силу мне отдал!

- Мозгляк?! – обомлел элементаль разума, – Лёха!!! Мозгляк?!!!

Ну, мы его вслух так никогда не называли. Только между собой. И я понял, что могу потерять нового друга. Вот, прямо сейчас. Навсегда.

- Мне кажется, – быстро заметил я, – что водяной не расслышал прозвище, которое ты получил. Э-э-э… не разобрал отчётливо. Услышал издалека что-то похожее на МЗГЛ, и подумал, что это означает Мозгляк. На самом деле это означает… э-э-э… это означает...

И молнией сверкнула догадка.

- Это означает МОЗГОЛОМ! – воскликнул я. Понимаешь? Если слышишь издалека и неразборчиво, слышится только МЗГЛ, можно перепутать.

Мозгляк, то есть, уже Мозголом, подозрительно посмотрел на водяного. Тот пожал плечами, мол, подумаешь, не расслышал? Со всяким случится может. Мозголом перевёл взгляд на остальных. Те усиленно закивали головами, типа, мы-то всё слышали правильно! Мы-то знаем, что ты Мозголом, а никакой не Мозгляк!

- Ну, ладно, – всё ещё недоверчиво проворчал Мозголом, – Поверю… пока. А всё же хорошо, что Краст ошибся! Так ему и надо! Пусть теперь ещё задумается, может именно дружба – это смысл бытия и цель эволюции?

- Да, – согласился я, – Он ошибся. И не только в вас. А про смысл бытия он знает, только не хочет его принимать.

- То есть? – не понял Мозголом, – Ты знаешь смысл бытия?!

- Конечно, – мысленно пожал я плечами, – Все его знают. И Краст тоже.

- И в чём же смысл бытия?

- Всё просто. Помнишь, Краст сказал мне с презрением: «О чём может раздумывать разумное существо? Конечно, о смысле и цели бытия. А не чем набить брюхо и с какой самкой спариться»? Это он намекает на знаменитый афоризм «Любовь и голод правят миром». Так вот, голод человек когда-то непременно победит. Останется лишь любовь. Не спаривание, не похоть, а любовь. Вот и весь смысл. Потому что во имя любви, настоящей любви, человек способен на всё!

- Да… – задумался Мозголом, – Очень может быть, что ты прав, Лёха. А Краст попросту не знает этого чувства. Ему любить некого. Он единый.

И Мозголом впал в прострацию. Даже глаза его разъехались в разные стороны и затуманились. Я, честно сказать, даже испугался.

- Дружище! – сказал я со всей возможной теплотой, – Я же не поблагодарил тебя за то, что ты моих друзей спас! От этого Хасан-бея.

- Пустяки! – отмахнулся Мозголом, – Они, в смысле, пираты, все это заслужили. Веришь, Лёха, ни одного приличного человека среди них не было. Включая магов.

- Магов? – встревожился я.

- Ага. Двое. Сильные заразы. Оба маги воды. Вполне могли водоворот устроить или девятый вал на тебя пустить. Без промежуточных восьми. Понимаешь, Хасан-бей отправил вслед тебе одно судно с пиратами, чтобы отобрать назад фелюгу и всё твоё имущество. А ты у них паруса пожёг. Понятное дело, магия! Но, у него свои маги были. Вот он и взял их с собой, чтобы защита от магии была. И, скажу честно, вдвоём они сильнее тебя одного. Однозначно. Вот, только никто не ждал, что у тебя есть ещё магия разума. Да ещё и со специализацией по колдовству с затуманиванием сознания большого количества людей. Я ведь специально ему одному разум оставил. Чтобы видел, что его ждёт. Чтобы боялся. Он, Лёха, ещё когда пираты только к границам омута Кала зашли, уже обгадился. А когда увидел, что там творится, у него сердечный приступ случился. Жаль. Я надеялся, что он до самого момента, когда его пережёвывать будут, будет страдать. Нет, не получилось. Относительно легко умер. Хоть и от страха, что всё же радует.

- А как же ты смог силу отдать водяному? У вас же силы совершенно разной природы! Разный тип стихий!

- Ну, мне рассказывали, что как-то и ты силой поделился. А у тебя с элементалями тоже разный тип силы. А я подключился к информационному полю, да выяснил как и что. О, Лёха! В информационном поле можно и не такое отыскать! Ну, а когда выяснил, то решился. Только попросил меня не до конца «выпивать». У меня процесс возрождения из поля… э-э-э… затруднён. Не так, как у элементалей стихий. Вот и всё.

- Подожди! – я всё ещё не был спокоен, – А этот, Краст, он, получается, знает, что я выжил? Он же к информационному полю тоже подключен?

- Конечно, знает, – согласился Мозголом, – Только второй раз убивать тебя не будет. Как там? «Расстреливать два раза уставы не велят»[1]?

И Мозголом умудрился усмехнуться, не имея рта.

До берега мы шли ещё три дня. И с каждым днём мне становилось всё лучше и лучше. На третий день я даже сумел подняться и немного побродить по палубе. И заявил, что могу теперь спать в каюте. Но меня, конечно же, туда не пустили.

- Ах, так? – возмутился я, – Тогда давайте сюда ту коробку! Будем думать, что ещё этот пройдоха Йота для нас придумал!

Клаус с сомнением посмотрел на мою, всё ещё опухшую физиономию, но коробку принёс. Я ухватил её и… не смог открыть. И, чувствую, не оттого, что ослабел. А по какой-то иной причине! Упс!

Друзья, сгрудившиеся вокруг меня с понятным интересом, разочаровано и синхронно издали: «У-у-у-у…». И только Мозголом ехидно спросил:

- Лёха, а ты ничего не забыл?

- Что именно?

- Например то, что Йота защищает свои артефакты от случайных находок. Найти их может кто попало, а вот открыть и использовать…

- Понял! – заорал я вслух, – Коробку можно открыть только в перчатках Йоты!

- Умница, Лёшенька! – обрадовалась Джулия, а незримый для неё Мозголом сардонически хмыкнул, – Я всегда говорила, что ты гений! Сейчас пойду, поищу перчатки!

- Не стоит утруждаться! – небрежно сказал я, – все артефакты запомнили своего владельца. Они ко мне сами являются. Смотрите!

И я мысленно позвал перчатки.

БАМС! ХРЯСЬ! ТРАХ! ДЗИНЬ! В моей каюте что-то опрокинулось, свалился какой-то сундук, и с грохотом перчатки вылетели наружу, пробив хлипкую переборку насквозь. И присосались к моим рукам.

С минуту друзья, с открытыми ртами, обозревали разрушения.

- Да, – кротко заметила Джулия, – Так вышло гораздо быстрее.

- Да, пёс с ним! – махнул рукой Клаус, – Лёха! Открывай!

- Да! – поддакнула Велль.

Я взял коробку и легко открыл.

- А я говорил! – возликовал Клаус, – Я говорил, что так и будет! Корона!

- Ну, не совсем корона, – рассудительно поправил я, – Это обруч. Красивый, изящный, но всё же обруч, а не корона.

- Надевай, Лёшенька! – попросила Джулия, – Может, будешь будущее прозревать? Или к этому… формационному полю подключишься?

- Информационному, – автоматически поправил я, – Ну… давай!

И я напялил обруч на голову. Предсказуемо, ничего не случилось. Или случилось, но я не почувствовал.

- Ничего, – пожал я плечами на вопросительные взгляды друзей, – Как всегда, никакой реакции организма.

- Не беда! – оптимистично заявил Клаус, – Когда-нибудь разберёмся. С сапогами разобрались: они обеспечивают дальние перемещения. Хоть и с ограничениями. С кольцом разобрались: оно обеспечивает невидимость. Хм, опять же, с некоторыми оговорками. Перчатки – это усиленное действие на расстоянии. Ну, кроме поднимания предметов на высоту. Цепь защищает от ментального воздействия. Странно, у этого артефакта пока ограничений не выявлено. И, вот, обруч. Разберёмся, Лёха!

- Да!

- Лёшенька, а что изменилось в записке с заданиями? – Джулия, как всегда, смотрит в корень и задаёт умные вопросы.

- Ещё не знаю, надо посмотреть.

- Только давай я сама пойду поищу! Не надо её, как перчатки…

- Нет-нет, здесь её нет. Я оставил её в комнате для совещаний.

- Лёха! – нахмурился Клаус, – Ты сейчас серьёзно?

- Ну, да, а что?

- Ты оставил без присмотра пергамент, где записаны все задания, которые мы выполнили, и то задание, быть может, последнее, которое нам предстоит выполнить, чтобы доспех Йоты собрался? Значит, достаточно умный человек может случайно найти этот пергамент, хорошенько подумать и догадаться, что выполнить осталось самую малость, умудриться как-то собрать все артефакты воедино? А для этого, надо ими завладеть? То есть, всего четыре убийства и выполнение последнего задания? Лёха! Да любой колдун сам себе собственную руку живьём, без соли сгрызёт, чтобы завладеть таким подарком!

- Ну-у… Я подумал, что мы отправляемся на море. Мало того, что предполагалось нырять в этот омут Кала, так ещё вокруг, вообще, постоянная сырость. Я подумал, что в замке ему будет безопаснее. Тем более, я не просто бросил пергамент на столе, я убрал его вместо закладки в тот том, где описание географии здешней местности…

- Что означает, если кто-то найдёт пергамент, то он ещё и заодно, догадается, где нас искать надо?! – Клаус, похоже, серьёзно разозлился, – Лёха! Спросил бы меня! Испокон веков моряки ценные бумаги заворачивают в плотный брезент или парусину, пропитанную воском. И никакая сырость им не грозит! Это не считая, что ТОМУ пергаменту, как я подозреваю, вообще ничего не грозит. Ни сырость, ни огонь, ни магия, ни что-то ещё.

- Да, – вынужден был я признать, – Простите, друзья, дурака свалял. Так что, прыгаем в замок? И пёс с ней, с фелюгой?

- Мы уже через пару часов будем в той деревне, где Фарид живёт, – немного смягчился Клаус, – Думаю, два-три часа не играют решающей роли. Но, на будущее, Лёха, я тебя серьёзно прошу, будь осторожнее. Я, конечно, в слугах уверен и всё такое, но есть такие деньги и такие хитрые магические приёмчики с мозгом, перед которыми люди могут оказаться бессильными.

Я вспомнил, как Мозголом заставил три корабля пиратов отправиться прямиком в объятия смерти, и поневоле согласился.

Весь остальной путь до берега я сидел мрачный и насупленный. А, когда сошли на берег, внезапно обнаружил, что меня на берегу качает, словно в море. Все моряки с таким сталкивались. От этого и вырабатывается особая, «морская» походка, слегка в раскоряку. Да и те, кому доводилось долго ехать на поезде, знают этот эффект. Сходишь на перрон вокзала, а тебя ещё слегка потряхивает. Ишь ты! Неужели я настоящим моряком стал?

Фарид оказался в деревне. Ещё не случилось проплыть мимо крупному кораблю, на который он планировал наняться. Когда разнеслась весть, что группа сумасшедших иностранцев специально приплыла сюда, чтобы отдать Фариду его фелюгу, сбежалась вся деревня, от мала до велика. Кроме тех, конечно, кто в море был. Их паруса белели далеко на горизонте. Фарид повалился на песок и попытался целовать нам ноги. Я раз ему сказал, чтобы он встал, два сказал, а потом прикрикнул, что если он сейчас же не встанет, то я передумаю ему фелюгу отдавать.

Долго задерживаться мы не планировали. Поэтому в присутствии старосты деревни и ещё почти сотни человек, я произнёс вслух, что добровольно и бесплатно отдаю принадлежащую мне фелюгу рыбаку Фариду и передал ему все бумаги на судно. Вещи свои мы собрали ещё в море, те, что жалко оставить, но почти половину скарба бросили, включая шезлонги, посуду и прочее, по мелочи. Только зеркало Джулия отказалась оставлять, хотя я божился, что сделаю ей другое, и больше и лучше.

- Сделай, – согласилась она, – Тогда у меня будет их два!

Теперь она стояла, крепко и бережно прижимая его к себе, Велль обхватила руками её и Клауса, Клаус, нагруженный десятком корзин и со своими вещами и с вещами девушек, едва оказался в силах их поднять. Я свои вещи закинул в кусок брезента, сделав из него подобие вещевого мешка или котомки. Я тоже ухватился руками за Клауса, мысленно представил замок Денжеров, напрягся, и сапоги Йоты мгновенно перекинули нас в замок. Прямо в комнату для совещаний.

[1] В.С. Высоцкий, «Тот, который не стрелял» («Я вам мозги не пудрю…»)