С тем, кто свои заблужденья возвел в правоту,

Лучше не спорь, нелегко исцелить слепоту.

Сердце такого подобно кривому зерцалу:

Все исказит и в ничто превратит красоту.

Саади.

- Наконец-то! – бурчала Джулия, перетаскивая вещи в каюту, – Наконец-то два мужлана соизволили вспомнить о своих дамах!

- Да! – согласилась Велль.

- Сами, понимаешь, отдыхают на курортах, а мы, бедные, заброшенные, должны томиться в четырёх стенах замка, как в тюрьме!

- Да!

- Посмотри, Велль: они уже бронзовые от загара, а мы с тобой, как бледные поганки!

- Да!

- Мы уже все пальцы… Положи эту корзину! И, вообще, отойди в сторону! Я сама свои вещи отнесу и разложу, как надо! Так вот, мы уже себе все пальцы искусали от ожидания, а от них ни слуху, ни духу!

- Да!

Спорить было бесполезно. Девушки себя настроили на агрессию и любое оправдание воспринимали в штыки. Что им, что мы не развлекались, а тащились сюда через полстраны на верблюдах, в том числе, целую неделю по пустыне? Что им, что мы по трём портовым городам проехали, пока подобрали такую посудину, которая понравилась и Клаусу и элементалям? В любом случае, мы действовали, а девушки скучали. Ску-ча-ли! А это гораздо тяжелее, если кто не в курсе! Порой, один час за год считать можно.

- Конечно! – не переставала бурчать Джулия, – У них тут развлечений пруд пруди! То, понимаешь, кому-то морду набить, то, понимаешь, местную красотку подцепить!

- Да! То есть, вообще-то, нет…

Джулия зыркнула на Велль, которая, по её мнению, отличалась чрезмерной правдивостью в отношении мужчин. Что поделать? Велль чётко слышала, что мы не обманывали, когда утверждали, что ни с кем, ни-ни, даже в мыслях! Честно говоря, нам некогда было ни с кем, ни-ни, даже в мыслях. Поэтому и заявили мы об этом искренне и гордо. Зная, что Велль подтвердит.

- Так! – Джулия растерянно остановилась, – Велль, как быть? Вот это большое зеркало у нас только одно. А мы в разных каютах. Если его повесить в одной из кают, к одной из нас, то другая непременно рано утром будет прибегать, чтобы в него посмотреться. Ну, там, причёску поправить, и вообще… А это может быть не комильфо! Если ты понимаешь о чём речь. И, что делать?

Подруги переглянулись и уставились на меня. Я сделал вид, что не понял намёка.

- Повесьте его в простенке между каютами! – добродушно посоветовал я, – Тогда каждая может в любой момент выйти и поглядеться! А не врываться в чужую каюту в интимный момент. Ты, ведь, это имела в виду, Джулия?

- Вообще-то я имела в виду, что можно кого-то разбудить! Но, ты тоже прав. В том числе, и про место для зеркала. Ладно, мы согласны – вешай!

- А?..

- Ну, не мы же будем гвозди приколачивать?!

- А… да-да, сейчас…

- И вообще, мог бы помочь девушкам с переноской вещей! И ты, Клаус, тоже!

- Да!

- Но, ты же сама сказала, чтобы я положил корзину, потому что ты сама всё перенесёшь и разложишь!

- Я сказала: «положи ЭТУ корзину»! Про другие корзины я не говорила!

- Хорошо-хорошо, любимая, сейчас я помогу.

- Стой! Эту тоже не трогай! И эту тоже! А вот эту неси! И зеркало повесь, не забудь!

Ну, что сказать, не прошло и двух часов, как девушки сумели разместиться. А потом мы с Клаусом за двадцать минут набили под завязку кладовую для продуктов. Специально выбирали то, что не портится на жаре. Хотя я и говорил, что для меня не составит труда «прыгнуть» в замок и обратно за корзиной с обедом, приготовленным шеф-поваром замка. Девушки сказали только: «Фи! А где тогда экзотика?!» и решительно отказались. Клаус молча пожал плечами. Мол, и не такое пережить приходилось. Ну, и я не стал настаивать.

Кают на фелюге было четыре. Две из них, которые друг напротив друга, мы определили, как жилые, в которых будем жить парами. Ещё одна была назначена кладовкой, и последняя – камбузом. Даже я, сухопутная крыса, знал, что камбуз, это по морской терминологии – кухня. Рядом с кладовкой оказался ещё один закуточек, гальюн, что в переводе на мой, сухопутный, означало туалет. Между камбузом и гальюном и была сплошная деревянная стена, куда я решил прикрепить зеркало. Прибить? Ну, уж нет! Я поговорил с водным элементалем, и зеркало буквально всосалось в деревянную переборку. Намертво. Отодрать его обратно теперь мог только сам водяной элементаль.

Клаус решил отходить от пирса сразу же, как только погрузимся. Дескать, обучение будем проходить в походных условиях. Сейчас он в одиночку ставил парус. Ну, как «в одиночку»? Под бдительным присмотром водяного и воздушного элементалей. Только он сам об этом не знал. Поэтому, парус не рвался у него из рук, а спокойно позволил распрямить себя во всю ширь. А потом слегка надулся и судно легко тронулось вперёд.

- Ура! – закричали мы, четверо.

- Ну, что ж, – подумал я, – Очередная страничка приключений открыта. Что-то нас ждёт впереди?

Я прислушался к себе, но никаких предчувствий не почувствовал. Ну, правильно. У меня пророчества появляются после напряжения всех магических сил, когда мои элементали в дым рассеиваются.

Вначале девушки возбуждённо сновали по всему судну, от носа до кормы, мешая Клаусу и не замечая, что мешают. Хотя, казалось бы, где тут можно сновать? Здесь от носа до кормы метров семь-восемь, пожалуй. Но девушки умудрялись найти где посновать хорошенько. Они постоянно свешивались, то с одного борта, то с другого, рассматривая волны, которые лизали борта. Немного успокоились, когда порт скрылся за гладью воды. Тогда я сказал, что у меня есть для них сюрприз. И торжественно вытащил на палубу шезлонги.

Да, я втихаря заказал их у столяра, обслуживающего замок. Объяснил, что это такое, как это выглядит и как работает. Даже макет из веточек сделал. Столяр понял и соорудил прекрасные складывающиеся шезлонги. Очень удобно для нашей маленькой посудинки!

Вообще говоря, идея не новая. Ещё в античности делали плетёную мебель, где можно было бы полулежать. Но, в таком, для меня классическом, а для них совершенно новом виде, девушки видели это впервые. Они оценили. Ещё пять минут, и девушки, пошептавшись, юрнули в каюты, а вернулись оттуда в купальниках. И сели в шезлонги, с бокалами холодного фруктового сока. Это я попросил водяного охладить. Ему не трудно.

Клаус благодарно посмотрел на меня. Его больше никто не толкал под руку. Рано он обрадовался! Теперь девушки принялись задавать вопросы. Со скоростью авиационного пулемёта. Парень растерялся.

- Стоп! – сказал я, – Пойдём простым путём! Клаус, ты рассказывай о чём-нибудь одном, а мы будем слушать. А потом задавать вопросы. Все согласны?

- Отлично! – вытер выступившую испарину Клаус, – Тогда начнём. Мы с вами находимся на фелюге под названием «Эолина»…

- А как ты определил, что это фелюга? – сам же нарушил я своё правило, – Почему не бот, не яхта, не ещё как-нибудь?..

- Хороший вопрос! – помолчав согласился Клаус, – Я на него, пожалуй, твёрдо ответить не смогу. Ну, я не потомственный моряк… Вообще, все лёгкие, палубные суда, оборудованные каютами – это яхты. Но, это если так заранее конструкцией предусмотрено. У нас не так. Наше судно по задумке предназначено для ловли рыбы. Поэтому оно лёгкое, быстрое и с малой осадкой. Чаще всего фелюги не имеют палубы. Зачем палуба рыбакам? Без палубы больше рыбы нагрузить можно! На нашу «Эолину» некий Хасан-бей приказал палубу настлать. Ну, бывают фелюги и с палубой. Но наша «Эолина» оборудована ещё и каютами! Крошечными, сами видели, но они есть. При этом каюты мешают гику поворачиваться и разворачивать парус по ветру.

- Гик – это вон та, нижняя рея, на котором растянута нижняя часть паруса, – шепнул я девушкам. Теперь я это знал.

- Для того, чтобы как-то решить проблему, судовые плотники чуточку переместили мачту вперёд, благо дополнительный вес досок, из которых сделаны каюты на корме, компенсирует изменение центра тяжести, – продолжал Клаус, не слыша моих слов, – Кроме того, каюты наполовину утоплены под палубу и к ним сделана с палубы наклонная лесенка. И всё же пришлось укоротить гик. А, значит, сократить площадь парусов. Признаюсь, дамы, наша фелюга не столь быстроходна, как могла бы быть. Как у рыбаков или пиратов. Поэтому, если за нами погонятся пираты, мы от них уйти не сможем.

- И сами не захотим! – опять шепнул я под улыбки девушек, – Ещё бы! Упустить такое развлечение? Ни за что!

- Так вот, возвращаясь к вопросу, почему наша «Эолина» это фелюга? Потому что! По обводам, по осадке, по парусному снаряжению, по всему комплексу! Наверное, надо увидеть пару сотен небольших судов, чтобы кто-то знающий уверенно их называл: это, к примеру, швербот, это шаланда, это лоцманский бот, это яхта, а вот это – фелюга. У нас переделанная фелюга, но всё равно: фелюга! Точка!

- Просто и доступно! – саркастически пробормотал я.

- Смотрите, дельфины! – воскликнула Велль, и споры оборвались не начавшись.

Хорошо! Хорошо было вот так, плыть куда глаза глядят, с надёжным другом, с его подругой, с любимой девушкой и не думать о будущем. По крайней мере несколько дней я могу себе это позволить?

Фелюга шла ходко, девушки успокоились и наслаждались жизнью, водяной поклялся мне страшной клятвой, что не допустит, чтобы кто-то из них обгорел на солнце, а вот, красивый бронзовый загар он им обеспечит, девушки потребовали рыбу и мы за четверть часа наловили несколько здоровенных скумбрин и даже одну рыбу, очень похожую на лосося. Видимо, опять нужно было благодарить водяного. Девушки ушли на камбуз и очень скоро оттуда потянуло таким запахом, что у нас с Клаусом слюнки потекли. И мы поняли, насколько мы проголодались.

- Всё-таки, очень мало места! – пожаловались девушки, выходя с громадной миской, полной печёной, жареной и прочей рыбы, – Пока одна на камбузе орудует, другая в коридоре стоит!

Клаус долго объяснял с набитым ртом, что брать судно побольше было никак нельзя: тогда нам вдвоём не управиться с парусами. Девушки нахмурились, но согласились. И опять началась идилия. Я имею в виду, для девушек. Меня Клаус, воспользовавшись тем, что его участия в управлении парусами не нужно, принялся обучать морскому делу.

- Верхняя шкаторина паруса крепится к гафелю, – объяснял он, – Это ты уже знаешь. А как крепится к мачте сам гафель?

- Там какая-то оттяжка видна, – задрал я голову вверх.

- К пятке гафеля приделаны металлические «усы», которые обхватывают мачту, – пояснил Клаус, – Концы этих усов стянуты бейфутом. А то, что ты назвал оттяжкой, это дирик-фал. Но он крепится не к самому гафелю, а к специальному тросу, к гафелю привязанному. Этот трос называется шпрюйт. Понятно?

- Понятно, – я с трудом подавил зевок. После обеда потянуло в сон.

- Пятка гафеля может подниматься и опускаться по мачте. Для этого используют гардель. Вот этот тросик.

- Ага! – я всё-таки не удержался и зевнул, – Как у нас, для подъёма флага на флагштоке. Только я понятия не имел, что это… как ты сказал?

- Гардель! – Клаус нахмурился, – Лёха, не отвлекайся!

Ну, да, ну, да! «Сытое брюхо – к учению глухо», – не зря это кто-то сказал!

Я с умным видом кивал, глядя на друга осоловелыми глазками, в шезлонгах слышался лёгкий храп, и только Клаус продолжал бубнить что-то про гик, про верлюг и про галс-оттяжку. Даже не представляю себе, что это такое.

Наконец, утомился даже Клаус. Закрепил жёстко руль, закрепил парус, взял с меня слово, что воздушный ни за что не поменяет направления ветра, убедился, что наш курс не ведёт к берегу, а идёт параллельно ему, вытащил ещё один шезлонг и тоже задремал, оставив меня на вахте.

Я не спал и не бодрствовал. Я был в каком-то промежуточном состоянии. То есть, если бы с фелюгой что-то вдруг случилось, то я вскинулся бы моментально. А на окружающий пейзаж и прочие красоты я не обращал внимания. Только поэтому я их прозевал, только поэтому!

- Эй, на «Эолине»! – прорычал чей-то бас, чуть не над моим ухом.

Я подскочил на месте.

Параллельным курсом, буквально, чуть ли не борт о борт, шло двухматчевое судно. Почти все паруса на судне были убраны, и всё же оно легко скользило рядом с нашей фелюгой. Сразу становилось понятным, от такой нам не убежать. С борта, перегнувшись, на нас глядел цыганистого вида смуглый человек, с короткими чёрными волосами, с чёрной бородой и с блестящей серьгой в левом ухе. Рядом с ним стояло ещё около десятка матросов, вооружённых арбалетами, нацеленными в нашу сторону. Наверное, у них были не только арбалеты, но из-за их борта мне видно не было.

- Пираты! – промелькнуло в голове.

Я непроизвольно поднял голову вверх, ожидая увидеть «Весёлого Роджера». Нет, ни одного флага на мачте не было. Может быть, пираты не удосужились возиться с флагом, ради такой мелкой добычи, как мы? Ну, это по их понятиям мы мелкая добыча. Там посмотрим, чей козырь старше!

- Эй, на фелюге! – прорычал опять чернобородый, – паруса долой, якорь отдать! Мы вас сейчас – ха-ха! – грабить будем!

- Зачем им наш якорь? – шепнул я Клаусу, – Почему мы должны его им отдать?

Тот поморщился и шепнул в ответ:

- «Отдать» якорь, это значит бросить его в воду! Что будем делать?

Мы переглянулись с Клаусом и я ему незаметно кивнул. Успокаивающе. Он же не видел, что мои элементали хищными птицами кружат вокруг злополучных пиратов, а воздушный уже раскинул на всякий случай невидимый щит. Боюсь, если арбалетчики дадут залп, их ждёт сюрприз. Мы с воздушным учли ошибки прошлого боя. Теперь его щит и из арбалета не прошибить. Клаус пожал плечами и пошёл выполнять приказание. Краем глаза я видел, как наши девушки скользнули в дверь к каютам.

- А чего у нас грабить-то? – недоумённо спросил я, беспечно облакачиваясь на леер, – мы не с грузом алмазов идём!

- У тебя в каюте есть то, что мне нужно! – обвиняюще вытянул палец в мою сторону чернобородый, – И я это возьму! Ну, и саму фелюгу в придачу. Не переживай, я вас на берег высажу. Если, конечно, трепыхаться не надумаете.

- Ага! – подумал я про себя, – Значит, это не только пираты, но и работорговцы. Ишь ты, девушки наши ему понадобились! Ну, может, оно и к лучшему. Пусть Джулия и Велль своими ушами услышат, как мы их защищаем! Они тоже моих элементалей не видят. Пусть думают, что грядёт страшный бой.

Тихой тенью в проёме двери появилась Велль с неразлучным луком в руках. Нет, я понимал, что без лука она в путешествие не отправится, но не думал, что она держит его так близко. Миг – и она уже вооружённая.

- Значит, тебе понадобились наши девушки? Ты их не дождёшься, подлец! – громко и с пафосом ответил я, – Мы костьми ляжем ради их защиты! И, предупреждаю, мы, даже мёртвые, будем вам зубами глотки рвать!

Во, как я загнул! Джулии должно понравиться.

- Зачем мне эти девки?! – искренне удивился пират, – Кому они нужны, такие мосластые? Тем более, что вся пристань их лица видела!

В руках у Велль лук поднялся и на нём задрожала стрела. Когда девушка успела наложить её на тетиву, я не заметил.

- Можешь оставить себе этих сушёных таранок! – продолжал между тем чернобородый, даже не догадываясь, что смерть уже простёрла над ним свои крылья, в виде рассвирепевшей Велль, – У тебя есть кое-что получше!

- И что же это?

- Зеркало! – победно выкрикнул разбойник, – Большое зеркало, в половину человеческого роста!

- Зеркало? – растерялся я, – А девушки?

- Селёдки!

- Ах ты… гнилая морская капуста! – из двери выскользнула Велль, уже поднимая лук на уровень плеча, а следом шагнула на палубу Джулия, сжимая в руках два кинжала.

- Хм! – пират задумчиво почесал в густой чёрной бороде, рассматривая девушек внимательнее, – А вообще-то… если подкормить, да одеть в шальвары… да морду лица за чадрой спрятать… и волосы зачернить и в сорок кос заплести... Нет, всё равно, возни много, прибыли мало. Кому они нужны? Ни в гарем, ни, даже, в наложницы! И в рабыни не возьмут: явно же, что работать не умеют по-настоящему!

Он, глупый, не испугался боевого настроя девушек. А зря! Девушки у нас и не таких в капусту крошили. И мне, зараза, весь спектакль испортил. Как я теперь буду выставлять себя их защитником, если их защищать не от кого?

- А у тебя паруса горят… – скучающе сообщил я.

И в тот же миг паруса пиратского корабля вспыхнули по всей поверхности. Огненный постарался.

Ой, что началось! Крики, визги, беготня по палубе. Матросы, под командованием этого чернобородого пирата, рубили тросы, уж не знаю, как они там называются, отчего пылающая парусина падала на палубу. Горящие комки тут же сбрасывали за борт. Группа матросов мгновенно выстроилась цепочкой и принялась черпать забортную воду брезентовым ведром, передавая его из рук в руки, а потом, в глубине палубы, плескали этой водой на что-то другое, что загорелось от парусов.

Я взглянул на Клауса. Тот с любопытством, но без страха, наблюдал за происходящей вакханалией. Явно, любуясь.

- Ну, что? Поднимаем якорь, расправляем парус, и вперёд? – предложил я, – А то здесь стало уже скучно.

Вы же помните? Я никого не убиваю, кто впрямую не угрожает жизни, моей или моих друзей. Пираты нас грабили, но не убивали. Спокойно и деловито наша фелюга вновь распустила паруса и мы двинулись прочь. Пиратам мы были уже не интересны. Им было не до нас.

Дальше шли без приключений. Хотя Клаус утверждал, что надо ждать гостей вновь. Дескать, на каждом уважающем себя корабле, непременно есть запасной комплект парусов. А то и два. Но я считал, что пираты догадались, что дело не обошлось без магии. И больше к нам не сунутся. Прав был я или нет, но пираты, действительно, оставили нас в покое.

А ещё я сделал вывод, что пираты напали на нас неспроста. Откуда они узнали про зеркало? Значит, кто-то им сказал. Кто? Есть информатор среди портовых служащих? Возможно. Но вернее всего, решил я для себя, что почтенный Хасан-бей всё же поддерживает связь с криминальными элементами. Вот, в раздражённых чувствах и напустил на нас морских разбойников. А значит, правильно мы сделали, что фелюгу у него задёшево купили. Так ему и надо!

Постепенно я стал помогать Клаусу. А там и девушки решили, что они имеют право поучаствовать в процессе. Девушкам стало скучно. А, может, и я виноват. Я как-то в шутку обозвал девушек яхтсменками.

- А, что? – вскинулась Джулия, – Если мы девушки, так ни на что и не годные? Не дождётесь, мужланы, сексисты, угнетатели женского пола!

- Да! – поддакнула Велль.

Ну, точно, им скучно стало. Всё вода, да вода. Никакого разнообразия! Хотя, справедливости ради, надо отметить, что море никогда – никогда-никогда! – одинаковым не бывает. Кроме того, на ночёвку мы всегда приставали к берегу. Земляной не соврал. Он, действительно, играючи вытаскивал фелюгу на берег, прямо с экипажем, то есть, с нами. Завораживающее зрелище, скажу я вам! Представьте, земля или песок пляжа начинают идти волнами, перекатывая на себе нашу «Эолину», словно она продолжает плыть. А потом, когда мы оказываемся достаточно далеко на берегу, с боков накатывают песчаные или земляные валики, предохраняющие фелюгу от заваливания на борт. Мы раскидывали палатки, определяли время дежурства и ложились спать. Да, и девушки дежурили наравне с нами. А что? Они сами напросились. И не доверять им не было причин.

Недели через две Клаус поутру долго делал какие-то вычисления, а потом объявил, что теперь мы к берегу приставать не будем. Мы поворачиваем в открытое море. Прямо к омуту Кала. И сразу все подобрались. Утихли шутки, смех и дружеские подначки. Как-то сразу стало ясно, что за все наши лежания в шезлонгах, загорания и безделье никому покоя не принесли. На словах все были беззаботны, шутили, смеялись, но каждый помнил, что впереди – смертельная схватка. И, опять же, не от скуки девушки взялись тянуть морскую лямку, а чтобы дать мне больше времени на подготовку к бою.

Мы и раньше с элементалями не дремали, а теперь тренировались целыми днями. Никто не знал, чего ждать, но на всякий случай я отработал одну хитрую штуку. Я прыгал за борт, и ещё в полёте, воздушный окутывал меня этаким коконом, наподобие пузыря. В нём я и плюхался в воду. Водяной обеспечивал мне в этом пузыре равномерное погружение, при этом воздушный успевал наладить что-то вроде фильтра: выдыхаемый мною воздух очищался. Получалось вроде невидимого батискафа. Мало того, плёнку перехода от воздушного пузыря к водяной среде эти двое умудрялись делать достаточно плотной для того, чтобы я из их импровизированного батискафа не выпадал. Я просто сидел в этом пузыре, поджав ноги, и командовал водяному: вперёд, назад, вправо, влево, вверх, вниз… Прямо подводная лодка!

А ещё эта подводная лодка оказалась оснащённой своего рода оружием. Огненный договорился с водяным, и по моему указанию, я мог пускать сильную струю пара. Прямо под водой! Правда, недалеко, всего на несколько метров, но и это было не лишним. Не одну рыбину, тренируясь, я, буквально, сварил в крутом кипятке! Моментально! Жаль, что водяной не мог обеспечить огненному дальнего удара. Надо принять в расчёт, что мы были в море, а не в какой-нибудь луже. А море – это стихия! Куда там элементалю спорить с ней.

Четыре дня мы провели в открытом море. Теперь стало ясно, что каюты всё же рассчитаны на одного человека, хотя там и имелись, привинченные к стенам, двухярусные кровати. До этого, когда мы днём сидели на палубе в шезлонгах, а спали ночью на берегу в палатках, этого не замечалось. Однако, никто не жаловался. А, когда я предложил отправлять одного, а то и пару человек на ночь в замок, с помощью сапог Йоты, на меня только фыркнули презрительно. Что, опять же, было для меня совершенно понятно: вдруг нас догонят ночью те самы пираты, у которых мы паруса пожгли? И кто может поручиться, что теперь с ними не будет могущественного мага? А в этом случае, никакая пара рук лишней не будет. Однако, и ночью, и днём, море оставалось тихим и пустынным.

- Вот! – сказал Клаус к вечеру пятого дня, вытягивая вперёд руку, – Дженикер!

- Дженикер? – переспросил я, – Что это? Опять морской термин?

- Нет, Лёшенька. Просто, надо было больше литературы читать, пока мы в замке прохлаждались, – мягко улыбнулась Джулия, – Помнишь, омут Кала заключён между тремя утёсами? Этим утёсам дали имена: Дженикер, Эникер и Калинекер. В переводе с очень древнего языка, на котором говорили в этой местности, Страх, Кошмар и Ужас.

- Ободряет! – передёрнул я плечами.

- Мы их все три увидим, если в омут всё же решимся зайти, – развела руками девушка, – этот омут Кала невелик. В бурю мы туда не сунемся, а в спокойную погоду все три утёса, как на ладошке, видны.

- Встаём на якорь, – хмуро сказал Клаус, – А с утра будем осматриваться.

- А якорь до дна достанет? – спросил я.

- Достанет, – заверил меня друг, – Здесь точно достанет. А вот, в омуте Кала, не гарантирую. Он потому и омут, что дно резко понижается. Утром сам увидишь.

- А ты, значит, раньше уже видел?

- А я, значит, раньше уже читал!

Спалось плохо. И не только мне. Томила неизвестность. Нервы у всех были взвинчены. Ещё не рассвело, а четверо невыспавшихся, раздражённых тел бродили по палубе, натыкаясь друг на друга.

- Так не пойдёт! – решил за всех Клаус, – Как хотите, ребята, а сегодня я вас в омут не повезу. Сегодняшний день посвятим отдыху. Обойдём весь омут по кругу, присмотримся. Но внутрь соваться не будем!

И, знаете, никто не спорил.

День тянулся длинно и томительно. Иногда удавалось вполглаза задрёмывать, но чаще все четверо угрюмо смотрели за борт, в сторону омута Кала.

Джулия была права. Как только мы приблизились ближе к омуту, стали видны все три утёса, и Кошмар, и Страх, и Ужас. И ещё, цвет воды в омуте резко отличался от цвета воды окружающего моря. Он был гораздо более тёмного оттенка. На закономерный вопрос, почему, Клаус только раздражённо пожал плечами и заявил, что он не может знать всего на свете. Может, из-за резкого падения глубины, а может эти три утёса выделяют в воду какие-то минералы, влияющие на цвет.

- Акулы! – воскликнула Велль протягивая руку.

Действительно, над поверхностью воды появилось несколько треугольных, загнутых плавников. Здоровенных, я и не представлял, что они такие большие!

- Нет, – ответил на мой вопрос Клаус, – Обычно плавник акулы гораздо меньше. Эти акулы, наверное, поистине гигантские! Обычные акулы, даже самых больших видов, не превышают пяти метров. Но эти, судя по плавникам, никак не меньше десяти–двенадцати! А, очень может быть, что и гораздо больше.

- Это же длиннее, чем наша фелюга! – побледнела Джулия.

- Да, – согласился Клаус, – Если такая дура будет проплывать у нас под днищем, то те, кто будет стоять на носу и корме фелюги, могут наблюдать это чудовище одновременно.

- Вы обратили внимание, что акулы не выплывают за пределы омута Кала? – тихо спросила Джулия через полчаса.

Трое остальных синхронно кивнули головами. Конечно, обратили. Ещё бы!

- Значит, там, в глубине, есть и другие монстры! – вывел заключение Клаус, – Ведь акулы должны чем-то питаться? И этого пропитания должно им хватать, чтобы жрать каждый день, не покидая данного района! А это должна быть не малая порция, ведь акулы чрезвычайно прожорливы. Прокормить такую ораву можно, только если периодически из глубин будут всплывать не меньшие, чем они сами, монстры. Увы.

- Спасибо, ты прямо поднял настроение Лёхе! – саркастически заметила Джулия.

- Правде надо смотреть в лицо! – упрямо заявил парень. И я был с ним согласен.

До вечера мы ещё дважды проплыли вокруг омута Кали. И с каждым разом это место казалось мне всё мрачней и мрачней. Ночь не принесла отдыха. Иногда нападало тяжёлое забытьё, но тут, как назло, начинали мерещиться кошмары, и я вскакивал в холодном поту. Одно слово – проклятое место!

Сразу после завтрака, Клаус развернул фелюгу прямо в центр омута. Он не задавал глупых вопросов, вроде того, не передумал ли я. Если бы передумал, сказал бы. Суровый и нахмуренный, он стоял у руля, стиснув зубы, положив одну руку на рукоять меча. Девушки тоже успели вооружиться и, по совету нашего негласного капитана, привязали себя к мачте тонкими тросами.

Вначале ничего не происходило. Только акулы, неизвестно отчего, встревожились, и принялись сновать вокруг фелюги, постепенно сжимая круги. Я насчитал восемь громадных плавников. Мы достигли почти середины омута Кала, когда фелюга вся содрогнулась от удара, да так, что я и девушки покатились по палубе. Одна из акул пошла на таран. Только Клаус устоял на ногах. Видимо, он был готов к подобному.

Едва мы вскочили на ноги, как последовал второй удар, не слабее первого. Велль успела обхватить мачту, а Джулию чуть не выбросило за борт. Очень пригодился совет Клауса по поводу тросиков. Если бы не это, девушка была бы уже среди волн. Я сам едва успел ухватиться за леер, ограждающий борта фелюги. И увидел, как третья акула заходит на таран.

Она была огромна. Действительно, больше нашей фелюги. И она разгонялась, разгонялась, разгонялась… Я понял, что этот удар будет сокрушительным. Она непременно пробьёт борт. Я стоял с вытаращенными глазами, словно парализованный, и видел, как эта тварь скользит всё ближе, ближе… Вот она в тридцати шагах… в десяти… Вот уже, буквально, на расстоянии руки…

И тут акула взлетела в воздух. Нет, у неё не выросли крылья, и она не научилась летать. Какой-то толстый канат, в три-четыре человеческих охвата толщиной, в мгновение ока обвился вокруг тела монстра и вскинул её над волнами. А, ещё через мгновение, с шумом громового раската, ударил великанской тушей по водной глади. Я онемел. А рядом уже вылезали из воды ещё два таких же каната, серо-блёклого цвета, и я успел разглядеть на этих канатах розоватые присоски, размером больше обеденной тарелки каждая.

- Кракен!!! – заорал Клаус не своим голосом, – Это кракен!

И тут же полыхнули молнии. Огненный вступил в бой. Щупальца гиганта дрогнули, объятые пламенем, и отпрянули от нашей фелюги. А сперва они тянулись именно к нам.

Я понял, что момент критический. Акулы улепётывали от нового стращилища со всех ног. Если можно так выразиться. А, вот сам кракен… Если он испугается и уйдёт от неведомой опасности – хорошо. А, если от боли впадёт в ярость и решит уничтожить неведомого врага… думать об этом не хотелось.

- Остаёшься здесь! Охраняй фелюгу! – успел я приказать огненному и рыбкой прыгнул за борт, полоснув кинжалом по тросику.

Водяной и воздушный сработали безукоризненно. Я быстро опускался в глубины, окружённый воздушным пузырём. Почему-то мне казалось, что главная опасность не в кракене. Далеко не в кракене!

Чем глубже я спускался, тем темнее становилось вокруг. И в этой темноте мерещились, а может, и действительно, возились вокруг меня, такие страшилища, что волосы вставали дыбом. Вот, промелькнул кто-то похожий на морского ежа. Только иглы у него были метра три в длину, вот разворачивал бесконечные кольца, не то морской червь, необъятной длины и толщины, не то морской змей, вот неслышно скользнула из тени в тень ужасающего размера уродливая пасть с игольчатой остроты зубами, каждый из которых был размером с меня, стоящего, вот протянулись многометровые белёсые нити, очень похожие на ядовитые нити медузы...

- Эх! – скользнула досадливая мысль, – Вот что значит, тренировались на мелководье! Про дополнительное освещение никто и не подумал!

И в это мгновение я почувствовал его. Или её. Не знаю, как описать это ощущение. Наверное, как пристальный взгляд со спины. Который ощущается, как прикосновение, всей кожей. Вы ещё никого не видите, но чувствуете, что вас разглядывают. Не моргая.

- Человек. – послышалось где-то в мозгу, холодное и равнодушное, – Давно здесь человек не появлялся.

Ни намёка на эмоции. А потом меня рывком потащило вниз.

Это был уже не спуск, это было падение. Неотвратимое. Водяной, вереща, упирался изо всех сил, пытаясь замедлить скорость спуска, но получалось у него плохо. Тот, кто схватил меня в невидимый захват и сейчас увлекал вниз, был явно сильнее. И физически и магически. Но, водяной не сдавался. И, когда я всё же шмякнулся на дно, водяной успел истаять наполовину. А, всего-то, тормозил спуск! Да ещё в своей родной стихии!

- Лю-бо-пыт-но! – чуть не по слогам произнёс голос в моей голове, хотя никакого любопытства в голосе я не ощутил. Всё та же холодная безучастность, – Любопытно, как он сумел так ментально защититься? И это сделал явно не тот элементаль разума, который возле него крутится.

А? Это он про кого? Блин, темно-то как! А впрочем… если он про элементаля, то я его в любой темноте увижу! И я мысленно огляделся. Оп-па! Мозгляк! И что ты, голубчик, тут делаешь?

Уродливые глаза Мозгляка разъехались в разные стороны и я услышал робкий, запинающийся голосок в мозгу:

- Ты, Лёха… не обижайся… мне моя стихия, я имею в виду, информационное поле, оно не простит… ну… если я не расскажу, кто тебя и как… того! А этот, который… ну, эта… или это… оно гораздо сильнее, чем мы все вместе. Так что, ты лучше заранее приготовься, что тебя… того!

- А ты, значит, будешь наблюдать? – горько спросил я.

- Я, чем смогу… нравишься ты мне! – выдал неожиданное Мозгляк, – Поэтому я до смерти с тобой… я имею в виду, до своей смерти, а не то, что ты подумал… но ты… того!

- Лю-бо-пыт-но! – снова раздался голос в голове, и вокруг меня стал медленно разгораться свет, – Чем же этот червячок заставил элементаля разума так поступить?..

А в свете, возникающем, словно бы ниоткуда, я увидел… как бы это описать так, чтобы понятней было? Представьте себе икру. Или виноград. Представили? Отдельные икринки или виноградины, собранные вместе и, словно бы склеенные, однако понятно, что каждая сама по себе. Здесь эти «икринки» были размером чуть побольше футбольного мяча, какого-то не совсем чёрного, а скорее, асфальтового цвета. Одна из «икринок» имела внутри себя что-то подобное глазу, и этот глаз глядел прямо на меня. Всего же «икринок» было сотни с полторы. Они громоздились неопрятной, бесформенной грудой. И, почему-то было понятно, что все они живые, хотя, повторюсь, только у одной из них хоть что-то было подвижным. Глаз. Только он совершал микроскопические движения, разглядывая меня.

- Ну-с, посмотрим… – скучающе произнёс голос в голове и я заметил, как Мозгляк побледнел, а по его многочисленным извилинам, словно сканирующая волна прошла.

- Меня… меня прочитали! – прошептал потрясённый Мозгляк, – Всего прочитали! За секунду!

- Да… уже не любопытно… – сказал голос, – И человечек этот тоже…

И глаз «икринки» начал уплывать куда-то внутрь неё.

- Что?! – завопил я, – Это я не любопытный?!

- Ты…

- Да я самый любопытный из людей! – заявил я, – Я, вообще, если хочешь знать, не из этого мира!

- Я тоже, – заявил голос, – И что?..

- Как? И тебе не интересно?!

- Нет. Ты, глупый червяк, помешал моим раздумьям.

- Я?! Глупый?! А ты, выходит, умный?

- Мы. К нам нужно обращаться во множественном числе. Да, мы умный.

- Какой ты умный? Был бы умный, сказал бы: «Мы умные».

- Нет. Нас много, поэтому «мы». Но много нас образуют один организм. Поэтому «умный». Совмещение множественного и единственного числа.

- А я дурак?..

- Да. И ты помешал…

- Помню-помню! Твоим раздумьям. Интересно, о чём это ты раздумываешь?

- О чём может раздумывать разумное существо? Конечно, о смысле и цели бытия. А не чем набить брюхо и с какой самкой спариться.

- С чего ты взял, что я думаю об этом?

- Ты низший разум. Ты вообще не разум, если рассматривать глобально. У таких как ты, ещё в ходу понятие: «любовь и голод правят миром». А это девиз низших.

- Готов с тобой поспорить! Если бы ты как следует поголодал, у тебя…

- Не утраждайся. Тебе нас не переспорить. Мы умный. И именно поэтому голод нам не грозит. Никогда. Прощай.

- Стой! – я лихорадочно придумывал, чем заинтересовать этого… вот этого! – Вы умный? И можешь это доказать?

- Это не требует доказательств. Это аксиома.

- Тогда… тогда… тогда предлагаю пари!

Это вырвалось у меня, как-то само, необдуманно.

- Пари? О чём? Кто больше выдует пива или кто дальше плюнет? Не интересует.

- Нет! Мы заключим пари… – о чём можно заключить пари с таким самоуверенным снобом? Что нибудь интеллектуальное… – О! Мы заключим пари, кто из нас разгадает больше загадок! Кто победит, тот и умный!

- Загадок мироздания? Для меня нет загадок мироздания! Для меня осталась одна загадка – загадка смысла бытия!

- Нет-нет, обычных загадок. Детских. Ну, или взрослых.

- Что такое «обычная загадка»?

- Гм! В простом изложении так: берётся какой-то предмет или явление и описывается в поэтическом или метафорическом изложении. Тот, кто слушает загадку, должен отгадать, что именно загадано.

- Пример?

- Ну… Вопрос: что за ёжик в горшке клубком свернулся? Ответ – кактус. Потому что и кактус и ёжик имеют иголки. Но, в горшке чаще бывают именно кактусы, а не ёжики.

- Лю-бо-пыт-но… А зачем?

Уф! Уже хорошо. Во всяком случае, не холодное: «Прощай».

- Загадки тренируют ум, оттачивают сообразительность…

- Нет. Наш ум не требует тренировки. Зачем соревноваться? И без того всё ясно.

- Ничего не ясно! – вспылил я, – Умный? Докажи! Если вы решишь загадок больше, чем я, тогда я признаю, что вы умный. А что будет, если я решу больше?.. Как вы себя будешь чувствовать?

- Это невозможно.

- Тогда пари?! Или боишься?!

- Ладно. Твои условия?

- Лёха! – заорал Мозгляк, – Он же напрямую к информационному полю подключен! Круче меня! Он ответы будет знать ещё до того, как ты загадку договоришь!

- Угу… тогда первое условие: информационным полем не пользоваться! Только своим умом! Второе условие: каждый загадает по… ну, пусть по пять загадок. По очереди. Кто больше отгадает, тот и победил. Если вы победишь, то делай со мной что хочешь. Если я одержу верх, то ты отпустишь меня и моих друзей, а кроме того, отдашь артефакт Йоты. У вас же есть артефакт Йоты?

- Неравноценный результат. Но это не имеет значения. Мы одержу победу.

- Договорились! Только ещё один уговор: загадки должны быть понятны для нас обоих. Нельзя загадывать то, что требует специфичных знаний.

- Пример?

- М-м-м… Есть старинная загадка: немой посол принёс грамоту неписанную, отдал её читать неучёному. Что это?

- И что же?

- Для того, чтобы эту загадку отгадать, нужно знать, что такое христианская вера, и что говорится в библейских книгах. А там рассказывается о всемирном потопе, в котором спасся только некий Ной с семьёй и большим зверинцем. Так вот, однажды он отправил в полёт голубя, и голубь принёс ему в клюве оливковую ветвь. Так Ной догадался, что вода начала спадать и суша обнажилась. Об этом и загадка. Посол – это голубь, грамота – это оливковая ветвь, а отдал он её самому Ною.

- Я понял про специфические знания. Но тогда ты почти на любую мою загадку можешь сказать, что это «специфические знания». Нет. Условия меняются. Ты загадываешь загадки, а я их разгадываю. Семь загадок. Если я отгадаю меньше половины, ты победил.

- А…

- Это окончательные условия. Итак?

- Согласен, – буркнул я. Куда же мне деваться?

- Тогда начинай.