В аду есть специальное место для меня. Оно называется ТРОН.

Из сериала «Сплетница» («Gossip Girl»).

- Мать, мать, мать! – невольно воскликнул я, входя в комнату.

Нет, императору, как раз, было лучше. Явно лучше. Он уже не корчился в припадках и судорогах, он лежал, бледно-зелёный, с закрытыми глазами, апатичный ко всему. А, вот Мозгляк выглядел плохо. Ой, какое там, «плохо»? Отвратительно он выглядел! Бедняга скукожился до размеров наполовину сдутого воздушного шарика, и выглядел соответственно. Грязной тряпочкой он выглядел, вот что!

- Ты чего? – испугался я от такого вида, – Ну-ка, живо отдыхать! Завтра долечишь!

- Нельзя!.. – еле слышно прохрипел Мозгляк, – Критическое состояние. Или сейчас мы переломим ситуацию, или он сам себя убьёт. В лучшем случае, останется дураком. Душа, это очень тонкая штука, Лёха!

- Хм… он нас слышит?

- Как он услышит твои мысли? Мы же у тебя в голове разговариваем!

- Я имею в виду, он слышит окружающее?

- Не знаю… На сиделку не реагирует, точно.

Я задумался. Можно, конечно, сказать что-то ободряющее или утешающее. Если не услышит, то хуже не будет. А, если услышит? Что ему нужно сейчас услышать? Это император! Он привык повелевать. Как он воспримет, если почувствует, что его жалеют? Ободрить? Как можно ободрить человека, чей брат-близнец погиб, защищая ему спину?

Блин! Я опять неверно формулирую вопрос! Правильно сформулированный вопрос будет звучать так: если бы я оказался на его месте, какие слова заставили бы меня очнуться?

Я сел рядом с кроватью и негромко начал:

- Неважно, кто из вас с братом император, а кто нет. Главное другое. Вы оба рыцари! А это не только гордое звание, это ещё и ответственность. А ещё готовность умереть. В любой миг. Какой-нибудь пилмен или селянин может сколько угодно бояться смерти. Но этот страх не для рыцаря! И твой брат это доказал. Он умер героем.

Ни ресничка не дёрнулась, ни вздоха. У Мозгляка глаза покачались туда-сюда, в отницательном жесте. Я насупился и продолжал:

- Твой брат совершил подвиг! Настоящий рыцарский подвиг. Достойный, чтобы его в веках увековечить. Подумай сам, он даже мёртвый продолжал защищать твою спину. Жаль, что об этом никто не узнает.

Мне показалось, что ресничка на правом глазу дрогнула? Может и показалось.

- Герцог Истодский сейчас делает всё, чтобы захватить власть в стране. Благо, законных претендентов на трон, на его пути не наблюдается. Он наверняка узнал Клауса ши Денжера и сообразил, куда мы могли вытащить императоров из боя. В его руках сейчас имперские маги на грифонах. Неделя после его коронации – и войска осадят замок Денжер. И всех бойцов предупредят, что императоры не настоящие, а двойники и крашеные актёры, дублирующие настоящих императоров. Нам не устоять. А, когда всё кончится, герцог перетасует всю знать в империи. Вытащит своих лизоблюдов. И пустит такие подлые слухи, которые только сможет придумать его извращённый ум. Например, что вы с братом сбежали с поля боя, бросив оружие, переодевшись простыми пилменами, воспользовавшись дыркой в отхожем месте! И все лизоблюды будут с удовольствием это повторять на все лады. Пройдёт не больше пяти лет и все в империи поверят в эту чушь. А это значит, что ты предашь память о брате, ты предашь его подвиг, который он сделал для тебя и для Империи!

Теперь я явственно видел, что ресницы затрепетали. Мозгляк восторженно скрутил щупальцем какую-то фигуру, которую я расценил, как оттопыренный большой палец. Может, он скрутил что-то другое, но мне нравилось думать, что это оттопыренный большой палец. Именно большой, а не какой-то ещё.

- Я знаю, что надо делать! – сказал я убеждённо, – Надо поставить памятник! Я даже представляю его вид. Два рыцаря стоят спина к спине, держа в руках обнажённое оружие, пронзённые одной стрелой. У одного из них в плече торчит оперение, у другого напротив сердца высунулось остриё. И, несмотря на это, второй рыцарь продолжает защащать спину брата. Даже мёртвый. Я думаю, что это должен быть гранитный монумент, метров пять в высоту. Или шесть.

- Мрам… мор… – шепнули губы императора.

Мозгляк чуть не завизжал от восторга, и быстро-быстро начал перебирать по вискам близнеца всеми восемью щупальцами. А я вздохнул:

- Пусть будет мрамор. Он, даже, выразительнее гранита, можно передать больше чувств и эмоций. Только для этого нужно вернуть власть в стране. У меня есть некоторые идеи, но без тебя это не имеет смысла. Лично мне империя не нужна. Решай сам, нужна ли она тебе? Хочешь ли ты увековечить память о подвиге брата, или тебе наплевать на него?

Внешне император не отреагировал, но Мозгляк радостно замахал на меня двумя щупальцами, мол, уходи, ты своё дело сделал, не мешай работать профессионалу! Я молча встал и вышел.

Клауса водяной вылечил на следующий день. Император лечился ещё четверо суток. Правда, теперь уже в щадящем режиме. Мозгляк проводил с ним по два-три часа в день, в разное время, утверждая, что все нейронные связи в мозгу должны восстановиться сами. А он только снимает те барьеры, которые человек сам себе воздвиг. А ещё он признался, что некоторые барьеры у него в мозгу воздвигал какой-то опытный маг, и для снятия такой блокировки ему потребуется не меньше двух-трёх недель. Это, учитывая, что пациент болен и сильно противодействовать не сможет. Я сказал, что те барьеры меня не интересуют. Мозгляк не возражал. Хмыкнул презрительно и заявил, что ему же работы меньше.

А потом мы начали тотальную разведку и вербовку. Император назвал тех из приближённых, кого нельзя удалить от управления империей, во всяком случае, сразу, и которые безусловно преданы ему, императору. Как он считает. Я выжидал момент, и любезно напрашивался на приём, например к министру финансов, герцогу свену Катожскому. Во время приёма я сообщал, что у меня есть ценнейшая информация, которую я могу сообщить только самому господину свену лично. Тет-а-тет. Мне нужно всего-то две-три минуты! Кто-то хмурился, кто-то относился к этому легко, но как только мы оказывались наедине, я хватал избранника за руку и мы оказывались в замке ши Денжеров. Пред светлыми очами императора. И тот уже промывал мозги жертве. Быстро и качественно. Мы с императором заранее наметили основные тезисы разговора, так, чтобы беседа оказалась неотразимой. Чего там! Император хвалил былые заслуги и преданность, упоминал такие события и разговоры, которые мог знать только истинный император, показывал татуировку, которую, как известно, подделать невозможно, объявлял о грядуших славе, почестях, милостях и прочих материальных благах, которые получит жертва, в случае поддержки его, законного императора, и, наконец, давал конкретные поручения. Попутно, исподволь, распрашивая об обстановке в стране и на кого из других высокородных дворян можно положиться. Две-три минуты, как и обещалось. Потом я хватал беднягу за руку и мы оказывались в исходной точке. И я уходил. А жертва, часто, была в полуобморочном состоянии, тяжело дыша, с крупными каплями пота на лбу.

Мы спешили, но герцог Истодский тоже спешил. Под предлогом того, что негоже быть Империи без руководящей руки, его коронование Большой императорской короной было назначено едва ли не через месяц после известной попытки уничтожить братьев. С учётом того, что передвижение в этой стране осуществляется на лошадях, это неимоверно сжатые сроки! Посудите сами: нужно крепко и окончательно взять власть в свои руки, а это непросто в условиях фактической войны, нужно призвать необходимое количество достойных и именитых вельмож, имеющих вес и популярность, обеспечить их прибытие в столицу к назначенному сроку, организовать торжества для дворянства и простолюдинов, ой, да много чего надо успеть сделать! Поверьте, месяц для средневековья – это сверхспособности и организаторский гений! Или, заранее подготовленная акция. Может, и не на этот, конкретный, срок подготовленная, но спланированная и обеспеченная заранее.

Как-то, когда император ещё не вставал с постели, я спросил Мозгляка, почему герцог Истодский сумел взять такую власть над колдуном Каррукусом? Как? Ведь колдун мог влиять на ум герцога! Через него, через Мозгляка.

- Не мог я! – вздохнул Мозгляк, – У герцога есть защита от ментального воздействия. Он и сам не знал. Но, один из его предков, имеющий в своём распоряжении сильного мага разума, сумел так зачаровать герцогскую корону, что теперь она является непреодолимой преградой для других магов разума. Герцог Истодский, вообще, не дурак. Он смекнул, что сила не только в окружающих рыцарях, но и в окружающих магах. И сумел подобрать таких, которые сильнейшие из сильных. И, постепенно, деньгами, лестью, почестями, а больше обещаниями, добился того, что каждый принёс ему клятву верности. Такую, которую ни один маг не может нарушить, чтобы тут же самому не погибнуть. Поэтому в руках у него оказалось страшной силы магическое оружие.

- Да, уж… – поёжился я, вспоминая пресловутый замок Рубус.

- Каррукус попал в его руки случайно, – продолжал Мозгляк, – После того, как его объявили колдуном вне закона и приговорили к смерти. Из застенка Каррукас сбежал легко, отведя глаза тюремщикам, и тут же на него была по всей империи объявлена охота. Без пощады. Без необходимости захватить в плен. Достаточно было уничтожить колдуна, лишь бы впоследствии можно было опознать остатки. Хотя бы по следу магической ауры. И охотник получил бы небывалой щедрости награду.

- А за что его так? – поинтересовался я.

Мозгляк поморщился. Ему явно не хотелось признаваться. Он же тоже участвовал в преступлениях мага. Как же иначе?

- Он проводил исследования на людях – выдал он наконец, – Ну, знаешь, галлюцинации, в том числе массовые, принуждения к убийству, суициду, принесение жертв и принуждение к самопожертвованию… Много чего.

- И, что? – удивился я, – Здесь любой захудалый баронишка может распоряжаться жизнью и смертью своих подданных! Да, даже если он всех своих подданных лютой смертью замучает, никто ничего и не узнает, и не заподозрит! Во всяком случае, если он сам не будет кричать об этом на каждом перекрёстке. А, если и узнают, да, конечно, по головке не погладят, всё-таки, сокращение количества налогоплательщиков, убыток казне, дурной пример окружающим и всё такое… но и объявлять вне закона не будут.

- Каррукус не барон, – пояснил Мозгляк, – Каррукус даже не дворянин. Обычный велир. А опыты он проводил, порой, весьма масштабно! Над целыми городами!

- Вот оно что!.. – до меня дошло, – Он чужую собственность использовал для своих опытов! Да, за такое вполне могут вне закона объявить и охоту открыть. Так что там, про герцога Истодского?

- Тот его заманил, – пояснил Мозгляк, – Пустил слух, будто в одном из принадлежащих ему сёл, население с ума сошло по неизвестной причине, селянам приказал дурачиться изо всех сил, а сам устроил засаду. Конечно, Каррукус такой новости пропустить не мог! Он тайно отправился в село. Вошли мы туда с предосторожностями. Мало ли! А потом видим: и вправду все вокруг сумасшедшие! Один кобылу запрягает мордой к телеге, другой кружку к верёвке привязал и в колодец опустил. Достанет кружку, перельёт воду в ведро, и опять её бултых в колодец! Кто-то косой деревья рубит, а топором траву косит. Ну, и тому подобное. Каррукус, когда такое увидел, аж задрожал от предвкушения. И всю осторожность позабыл. Десятка шагов по селу не сделал, как тут же изо всех щелей: маги, маги, маги! Короче, тут же, не откладывая в долгий ящик, герцог Истодский ему предложил, или смерть лютую, или поклясться в вечной верности и покорности особой магической клятвой. А пока он думал, ему пятки поджаривали, чтобы не затягивал с раздумьями.

- Понятно, – пробормотал я, – Но, зачем вас было брать в плен? Можно было бы попросту уничтожить. И награда в руках герцога.

- Ты, что, Лёха, и вправду думаешь, что герцогу нужна была награда? Ему нужен был Каррукус! Они договорились! Они сразу же о многом договорились! И опять начались опыты на людях. На этот раз на людях, принадлежащих герцогу Истодскому. Ох, Лёха, они меня каждый день тренировали!

- Какие опыты?

- Страшные, – мрачно ответил Мозгляк, – Лучше тебе, Лёха, об этом не знать, когда матери собственных детей… эх!

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

- Ну, у меня ты тоже тренироваться будешь, – заметил я.

Мозгляк вздрогнул.

- Ч-ч-чего?

- А что? Ты у меня будешь кроссворды разгадывать!

- Ф-фу! Умеешь ты, Лёха… заинтриговать!

- А зачем ему нужен был Каррукус? Он мог потребовать, чтобы ты напрямую ему подчинялся? Без посредника?

- Нет, конечно! Для того, чтобы подчинить себе элементаля, или вот, такого, как я, нужно быть магом! Иметь особые способности! Мало того, каждый маг к особой стихии тяготеет. Можно быть, к примеру, магом земли и не уметь подчинять себе мага воды. Или быть магом воздуха и не иметь способностей к магии разума. Я, когда увидел, что у тебя целых четыре элементаля, так вообще не поверил! Потом ты предложил мне остаться, а я думаю: «Как это? Чтобы остаться, у нас должна образоваться особая связь. Чтобы эта связь образовалась, ты должен быть магом разума. А, какой ты маг разума, если у тебя сплошь одни стихийные элементали?». Ну, а потом смотрю – есть тонкая ниточка связи. Значит, можно пока и остаться. Посмотреть, как и что.

- Посмотрел?

- Посмотрел.

- И, что?

- Знаешь, Лёха, я пока возле тебя останусь. Раз уж ты разрешил остаться и не подчиняться тебе, как хозяину. Но это не значит, что я тебе помогать буду. Я сам по себе!

- И не очень-то хотелось! – фыркнул я, – Значит, ты говоришь, у господина Манора свена Истодского герцогская корона заговорённая? Ещё далёким предком? Ну-ну! А почему ты мой мозг не захватил, когда я с Каррукусом бой вёл? Клауса ты вон как – в один момент! Одной левой щупальцей!

- Правильно говорить, «одним левым щупальцем», грамотей! Да, с Клаусом было просто. Пока на меня элементали не напали. А с тобой невозможно. У тебя артефакт, покруче чем у герцога!

- Да, ну! Это, какой же?

- Вот эта цепочка. Намертво ментальное воздействие отсекает. Это, как дождевому червяку пытаться гранитную глыбу насквозь пробуравить. Может, в принципе и можно, но срока жизни его, точно, не хватит.

- Занятно! – почесал я затылок, – Никогда бы не подумал. Ну, да ладно! Кажется, я знаю, когда и как нам власть в стране захватывать!

* * *

Герцог Истодский выглянул в окно. День коронования выдался солнечным и тёплым. Назначенные маги разогнали все облака, не разбираясь, дождевые они или не дождевые. По всей столице развешаны вымпелы и флаги, на главной площади трепещет баннер,[1] с балконов свешиваются цветные ленты и гирлянды цветов. Красиво. Только за такой гирляндой удобно арбалетчику прятаться, нипочём с улицы не разглядишь! Герцог непроизвольно дёрнулся и проверил кольчугу под одеждой. Кольчуга была на месте, куда же она денется? Верная, заговорённая, проверенная в боях. Говорят, она описана даже в книге Зорохама, где собраны описания самых мощных артефактов империи. Может быть. Обошлась она его деду недёшево.

Тревожно было на душе герцога. Нехорошие предчувствия его теснили. Впрочем, это было часто. Герцог вообще был от природы подозрителен.

Толпы разряженных горожан спешили в сторону главной площади. Для них это было развлечение. Всего лишь, развлечение. Вроде цирка.

- А я там буду вместо клоуна! – раздражённо подумал герцог, – Ну, нет! Подождите пару лет. Подождите, всего лишь, пару лет, и вы увидите, что я на самом деле не клоун, а дрессировщик! Я из вас, собачьи дети, всю душу вытрясу!

У герцога от злости задрожали губы, но он подавил в себе эмоции. Нельзя. Сейчас нельзя. Вождь страны должен быть спокойным и уверенным. Холодным и властным. Карающим и милующим, с одинаковым выражением лица.

- Ничего, – подумал герцог, – Ничего, я выдержу. Благо опыт есть! И дурацкую церемонию выдержу, и все эти, «изъявления народной радости», организованные мной самим, выдержу, и грандиозный пир на всю ночь, а проще говоря, грандиозную попойку, организованную среди именитых дворян, выдержу. А под утро я спущусь в пыточную. И вот там я уже душевно отдохну. Ух, как я душевно отдохну!

Герцог улыбнулся. Всякий, взглянувший на него подумал бы, что герцог радуется предстоящей коронации. На самом деле свен Истодский вспомнил о паре заветных кувшинчиков, заготовленных для той самой попойки, на которую обязаны прибыть все вельможи. Прибудут все, куда же они денутся? И уедут все. Да, но не все после этого долго проживут! Некоторые внезапно умрут от сердечного приступа. Кто-то по дороге к родовому замку, кто-то успеет доехать домой, и умрёт среди домочадцев. Но, они освободят почётные должности для тех, кому герцог эти самые должности уже пообещал. Нужным людям.

Коронация. Это для простонародного быдла событие, которое означает воцарение. На самом деле власть захвачена уже давно. Ещё там, на поле так и не состоявшейся войны. И, ведь, всё было подготовлено как надо! И собраны войска, и подкуплены нужные ключевые фигуры в противоположном войске, и отправлены тайные люди, чтобы уничтожить тех, кто отказался продаться. Ещё два дня, и неожиданно выяснилось бы, что войска Овальда обескровлены, и не имеют опытного командования, а войска Фальца превосходят их впятеро! Ещё два дня! И в схватке полегло бы столько благородный родов! Освободилось бы столько земель и замков. Не себе! А чтобы наградить верных и преданных и сделать их ещё более верными и преданными. И обоим императорам полагалось погибнуть, освобождая трон для него, для герцога Истодского. Сперва, как регенту малолетнего наследника императора, а потом… Много чего может случиться потом.

Короли? Ха! Герцог вспомнил выражение лица короля Марвета Четвёртого, когда он предъявил ему все долговые расписки и векселя. Он вспомнил, как покрылся бледными пятнами король Овилла Третий, когда виднейшие рыцари его войска демонстративно свернули палатки и перешли в его, герцогское войско. Вместе со всеми своими полками. Нет, сбрасывать их со счетов не следует, это тяжёлые фигуры в шахматной игре, но герцог сделал так, что сейчас они оказались в самом дальнем углу шахматной доски, далеко от места главных событий. Обескровленными и обессиленными. И каждый из них чувствует, что если они сделают неверный ход, герцог тут же объявит им шах и мат!

Герцог снова выглянул из окна. Пора. Вон, цепочка стражников протянулась вдоль всех улиц, зорко наблюдая за порядком. А особенно много их на главной площади. Чуть не каждый второй – стражник. Со всех окрестных городов собрали. Всех. Если там, в соседнем городе, кто-то кого-то зарежет, не беда! Главное, чтобы в столице был порядок и спокойствие. Особенно, в день коронации.

За спиной чуть слышно скрипнула дверь.

- Ваше величество! Ваш конь осёдлан! – почтительно донеслось сзади.

Они теперь все готовы пятки лизать! Надо же «ваше величество!». Хотя ещё не коронован. Лебезят, гадёныши! Но, не поправлять же! Пусть пресмыкаются!

- Свита? – повернулся герцог.

- Готова! Всё готово, ваше величество! – склонился до земли вошедший.

До главной площади добрались без приключений. Народ на улицах орал здравницы. Слишком слаженно орал. Чувствовалось, что это подготовленные группы. Надо было, пожалуй, поменьше репетировать. Герцог улыбался направо и налево, ласково помахивая рукой, а сам непроизвольно, нет-нет, да и зыркал в открытые пасти балконов. Но, обошлось.

На главной площади стража успела освободить свободный проезд прямо к широкому помосту, устланному красным ковром. Пожалуй, единственный прокол. Красный – цвет императоров, рода Мачусов. Цвета герцога – золотой с зелёным. Но, в замке не нашлось нужного ковра такого размера. Везти из своего замка? Не успеть, даже на грифонах. Перекрасить? Чтобы, проходя по ковру, пачкать сапоги зелёным цветом, оставляя за собой красные следы, под смех черни? Ну, нет! Скрепя сердце, пришлось согласиться на красный ковёр. Герцог спешился у самого помоста и торжественно взошёл наверх. Опять раздались приветственные крики толпы. Посередине помоста стоял трон. Рядом с троном стояли Великий сенешаль со знаками императорской власти, скипетром и державой, а также главный лорд-канцлер с Большой Императорской короной в руках. Именно он будет торжественно водружать её на голову герцога. Но, сперва речь. Герцог подошёл к краю помоста и поднял руку. Крики стихли.

- Господа! – торжественно начал герцог, – В нелёгкий час и с тяжёлым сердцем принимаю я на себя этот титул. Империя разодрана надвое. Брат восстал на брата. Отец воюет с сыном, а сын с отцом. Именно поэтому, для того, чтобы на нашей благословенной земле воцарились мир и спокойствие…

Герцог умел говорить. Придворная служба научила. Он мог даже говорить речь и в это время думать о своём. Одно другому не мешало. Он рассказывал о том, как сошлись на смертном поле две рати, собравшие в себе лучших сынов империи, для того, чтобы уничтожить друг друга, и только невероятными его, герцога Истодского, усилиями, удалось предотвратить кровопролитие, а сам думал о том, как не хватает ему сейчас колдуна Каррукуса. Был бы тот рядом, сейчас вся площадь рыдала бы от умиления! Все, как один, прониклись бы одним желанием – услужить ему, герцогу. Сделать приятное. Даже, ценой собственной жизни. Проклятый колдун сдох так не вовремя! А другой такой найдётся не скоро. Штучный товар!

- … Только поэтому, в час народной скорби, согласился я принять на себя груз ответственности за страну, за народ, за Империю! – закончил получасовое выступление герцог, – Ибо, сердце моё не может оставаться равнодушным, когда Империя в беде.

Герцог сделал ещё полшага вперёд, к самому краешку помоста. Его крупное, волевое лицо дышало возвышенным волнением. Это герцог тоже умел. Недаром, в своём имении, проводил долгие и упорные часы у редчайшего предмета во всей империи – зеркала, величиной в человеческий рост.

- Да здравствует наша Империя, единая, целая и неделимая! – воскликнул герцог с восторгом, – Да здравствует братство всех народов, объединённых Империей! Да здравствует процветание каждого из граждан нашей Родины! Да пребудут с нами мир и благоденствие! Ура!

- Ура! – заорали кучки подготовленных крикунов из толпы.

- Ура!! – подхватили стражники.

- Ура!!! – заорала в едином порыве вся площадь.

- А был бы Каррукус, они бы ещё и на колени попадали, и следы мои на земле целовали бы! – брюзгливо подумал герцог.

- Прошу вас, ваше величество! – подобострастно промолвил Великий сенешаль, учтиво кланяясь и изысканным жестом указывая на трон.

- Благодарю, – склонил голову герцог и с достоинством опустился на сиденье.

- От имени народа Империи, – прокричал в толпу Великий сенешаль традиционную формулу, – Я вручаю знаки императорского достоинства его величеству императору Манору Первому Истодскому! Ура!

- Ура!!! – взревела толпа.

Великий сенешаль почтительно вручил, сперва в правую руку герцога скипетр, а затем вложил в левую руку державу. Лорд-канцлер сделал шаг вперёд. Крики толпы постепенно стихли.

- От имени народа Империи, – басовито прогудел лорд-канцлер, – Я возлагаю Большую императорскую корону на его императорское величество Манора Первого Истодского! Ура!

- Ура!!! – толпа опять взорвалась восторженными криками.

- Ваше величество, – негромко обратился к герцогу лорд-канцлер, – Позвольте Великому сенешалю снять вашу герцогскую корону?

- Да, – скрипнул зубами герцог, – Позволяю.

Великий сенешаль бережно, едва касаясь кончиками пальцев, снял герцогскую корону с головы Манора свена Истодского. Лорд-канцлер высоко поднял Большую императорскую корону и, под рёв толпы приготовился водрузить её на голову нового императора. Внезапно герцог вскинул вверх руку со скипетром.

- А-а-ах?! – удивилась толпа.

- А? Что такое, ваше величество? – шёпотом удивился лорд-канцлер, замирая с короной в руках.

Герцог Истодский тоже удивился. Он не собирался поднимать руку. Но рука сама по себе взмыла ввысь.

Только мне единственному было видно, как мой водяной элементаль то нырял в герцога, ты выныривал обратно. То, что герцог будет в заговорённой кольчуге, это было понятно с самого начала. Но, рассудил я, руки у него должны быть свободными! Не может человек короноваться в полном рыцарском облачении. Не может! А значит, мы имеем шанс провернуть тот же трюк, который в своё время провернул Тангус на турнире с велиром Родериком. Или ши Родериком, кому как приятнее. Тогда Тангус ударил бедного велира изнутри по нервным окончаниям, и заставил того биться на земле в диких судорогах. На этот раз всё было тоньше. Но, и мой элементаль за это время сильно вырос! Он не бил по нервам, он управлял нервами. А значит, и всей рукой, не скрытой под кольчугой. А, пока герцог удивлялся действиям своей собственной руки, ему на голову уже запрыгнул Мозгляк и присосался всеми щупальцами. С большим удовольствием. А что? Герцогскую корону сняли, препятствий нет!

Несколько секунд герцог посидел на троне с поднятой рукой, а потом вскочил, как с раскалённой плиты. Бережно положил на трон скипетр и державу. Повернулся к площади лицом и сделал несколько шагов вперёд. И бухнулся на колени.

- Простите, люди добрые! – заголосил он и рванул рубаху на груди так, что посыпались пуговицы, – Простите меня, душегубца окаянного!

Опешившая толпа подалась назад, подальше от сумасшедшего герцога.

- Это я виноват! – продолжал вопить герцог, простирая руки к толпе, – Это я свёл с ума принца Фальца и подстрекал его, чтобы он на императора напал! Это я добился, чтобы война в империи разразилась!

- Что я несу?! – подумал герцог самым краешком сознания, но остановиться уже не мог. Да и контролировать себя тоже.

- Я, я во всём виноват! – надрывался он, – По моему приказу законный император был схвачен, а на его место сел его брат! А его разум был под моим контролем! Я, я хотел захватить власть в стране! Я устроил войну в империи! Я подготовил эту бойню! Я, я!!!

Народ отодвинулся ещё дальше. От герцога сделали шаг в сторону Великий сенешаль и главный лорд-канцлер. А коленопреклонённый герцог, со слезами на глазах, не прекращал рыдания:

- Я виновен в гибели почти ста пятидесяти дворян! А сколько простых селян загубил, я и не считал вовсе! Иных лично убил, да замучил, иных по моему приказанию убили. Опыты над людьми ставил! Зверские! Нет мне, злодею, изуверу, прощения!

Герцог неожиданно распрямился, стоя на коленях, и посмотрел прямо в толпу очень серьёзным и вполне разумным взглядом. Ну, по крайней мере, так со стороны казалось.

- Я пытался убить законного императора, Овальда Мачуса двенадцатого! – чуть ли не шёпотом, как сокровенную тайну, сказал он. Но каждое слово было слышно в самых дальних концах площади, такая стояла тишина, – Однако император выжил. Он выжил, наш император! Я, герцог Манор свен Истодский свидетельствую об этом! На колени! Приветствуйте своего императора! Ибо он здесь, среди вас!

И в это же мгновенье Овальд скинул с себя неприметный дорожный плащ. И засверкал, надраенной до блеска, золочёной кирасой, знакомой, пожалуй, каждому жителю Империи, старше семи лет.

- Его величество! – ахнула стоящая рядом девица и рухнула в обморок.

Клянусь, это не было подстроено! Хотя идея была бы великолепной, но как-то в голову мне не пришла. А, жаль! Это была та самая вишенка на торте, которая венчала всю композицию! Народ повально падал на колени, дворяне сгибались до земли в почтительном поклоне, а император гордо и холодно шёл к помосту. Не торопясь, и не задерживаясь. Твёрдой, размеренной поступью победителя.

Вот он легко поднялся на помост и пошёл к стоящему посередине трону. На секунду задержался возле рыдающего свена Истдского.

- Взять! – не глядя, бросил император, и беднягу-герцога, словно ветром сдуло. Не меньше десятка гвардейцев сдёрнули беднягу наземь и заломили ему руки за спину.

- В тюрьму! – так же негромко и отрывисто скомандовал Овальд, и герцога поволокли по площади с такой скоростью, что он не успевал передвигать ногами. Так они у него по земле и волочились.

А император твёрдой поступью подошёл к трону. Не торопясь взял с трона скипетр и державу. Сел на мягкое сиденье. Покосился на лорда-канцлера.

- Ты можешь возложить корону на голову законного владельца! – проговорил император раздельно, выделяя слово «законного».

Лорд-канцлер бросился выполнять приказ с такой поспешностью, что чуть не споткнулся. И руки его, при возложении короны, дрожали.

- Встаньте с колен, добрые мои подданные! – зычным голосом произнёс император.

- Ура!!! – завопил я изо всех сил, – Ура императору Овальду!!!

- Ура-а-а!!! – громогласно разнеслось со всех сторон, – Ура-а-а-а-а!!!!!

А я наблюдал, как Мозгляк быстро-быстро перебирает передними щупалцами, и прямо в воздухе, с неимоверной скоростью, возникает тончайшая паутинка, которая накрывает всю площадь. Так вот, значит, как он массовые галюцинации наводит!

А император начал речь. Очень короткую. Даже не речь, а спич. Мы с ним долго ругались по этому поводу. Он хотел закатить тягомотину на час, а то и больше. Объяснить, что случилось и почему. Назвать виновных и принародно назначить им кару. Объяснить, как и куда будет двигаться империя в новой исторической перспективе. Обрисовать светлое будущее для каждого из граждан империи. Ну, и прочее, в том же духе. Я категорически возражал. Нет, говорил я, длинная речь смажет всё впечатление от произошедшего на их глазах чуда воскресения императора из мёртвых. Нет, говорил я, не нужно объяснять народу как и почему спасся император. Чем большими домыслами это обрастёт, тем лучше! Пусть менестрели поют баллады, сочиняя их каждый на свой лад. Когда всплывёт правда, когда будет открыт памятник двум братьям, под названием «Верность», тогда, благодаря этим балладам, простое и, вообще-то, унылое событие, обрастёт столькими фантастическими подробностями, что император и сам будет удивляться. Чего уж говорить о народе! И тогда это будет не просто акт спасения императора, это будет ЛЕГЕНДА!

Я видел, с какой неохотой Овальд соглашался с моими доводами. Не потому, что они были глупыми, а потому, что он, император, вынужден был следовать указаниям безродного велира. И плевать, что этот велир числится бароном. Где его баронство? Значит, безродный барон! И всё же император был не глуп. Он согласился.

Сейчас, перед лицом толпы, император в кратких словах объявил, что на него было сделано покушение, однако благодаря преданности приближённых он спасся. Сказал, что его брат, принц Фальц, пал смертью храбрых, защищая жизнь его, императора. Тепло поблагодарил всех присутствующих за то, что они не допустили коронования самозванца.

Я видел, как загорелись фанатичным огнём глаза людей на площади. Я знал, что благодаря Мозгляку, каждый – каждый! – из них сейчас был уверен, что лично он ни за что не допустил бы коронования герцога Истодского. И «ура» герцогу он не кричал. А выжидал последней минуты, чтобы вцепиться узурпатору в горло. Даже ценой своей жизни. Хорошо, конечно, что до этого не дошло, но если бы дошло… да, он был готов!

Наверное, сегодня, при приватной беседе, лорд-канцлер будет клясться со слезами на глазах, что он скорее разбил бы Большую императорскую корону вдребезги, чем водрузил бы её на голову подлого герцога. И, самое удивительное, он сам будет истово верить своим словам!

Император закончил тем, что сегодняшний день, день возвращения в Империю законной власти, он объявляет государственным праздником, который будет отмечаться ежегодно. Ура!

- Ура-а-а!!! – загрохотало по всей площади, – Ура-а-а-а!!!!!

Высоко в небе громыхнуло, и на площадь посыпались россыпи серебряных монет.

[1] Баннер, это не только реклама. В средние века баннером называли главную государственную хоругвь, под которую обязаны собраться все вассалы императора.