Время года и погода не помеха для похода.

Поговорка.

- Пора! – сказал Клаус, намазывая ломоть хлеба паштетом, – Слышишь, Лёха? Иначе на войну опоздаем. Император подобного не прощает!

У честного парня даже мысли не возникло, что я могу отсидеться в тылу! Быть верным и преданным, это же так естественно! Как дышать.

- Пора, – согласился я, добирая с тарелки остатки яичницы, – Ковёр-самолёт вдряд ли нам пригодится. Мне трудно представить, какая суматоха начнётся, появись мы на нём над позициями. Будут стрелять и свои и чужие. Значит, едем конными. В имперские земли я нас перекину, но только в знакомые места. А дальше своим ходом.

- Пора! – подтвердила Велль, а на наши недоумённые взгляды пояснила, – А что? У меня с императором не закончен один очень важный разговор! И пусть он только попробует отказать, после того, как мы ему поможем трон возвратить!

- Пора! – тряхнула чёрными кудрями Джулия, – У меня тоже есть вопросы к четвероюродному дядюшке-императору! И по поводу Спаута, и по поводу власти над замком и ещё много вопросов. И не все ему понравятся! Но я дождусь ответов.

- Нет!!! – одновременно воскликнули мы с Клаусом, – Ни за что!

- Почему?! – одновременно воскликнули девушки.

- Потому что! – возразил Клаус, – Джулия! Остаёшься на хозяйстве! Меня главный ключарь уже достал вопросами, когда убирать урожай, да сколько мы оставляем себе, а сколько отправляем на продажу. Вот ты заготовками и озаботишься. Кроме того, возникли споры у наших подданных, баронов фе Газбека и фе Тужира. Опять из-за заливного луга, на границе их владений. Этот луг, будь он проклят, то появляется, то уходит под воду! Ещё отец замучился с этим вопросом. Рассуди их, Джулия, будь добра! Или взять того же фе Тшивера, который до сих пор маячит на подьёмном мосту, сросшись со своим конём. Он умоляет, чтобы я его в темницу бросил! Предварительно освободив от коня. Потому что это унизительно для дворянина, питаться соломой. Пусть, даже, используя конский желудок. А самого его, как ты понимаешь, никто не кормит. Есть ещё вопросы, я тебе потом списочек набросаю. В общем – на хозяйстве! Велль! Будешь хвостом ходить за Джулией и учиться управлять замком! Это не так просто, как кажется. Но, ты должна этому выучиться. Не всегда я смогу руководить всем сам, бывают обстоятельства, вот, как теперь. А Джулия выскочит замуж за Лёху и усвистит с ним в другой замок! Что вы на меня так смотрите? Что, Лёха замка себе не подыщет? Из числа тех, чьи владельцы сейчас против императора пошли? Мы ему тогда сами подыщем! Всё! Решено! Девушки, прощайте!

Нет, каков! Ещё недавно вёл себя как скромный оруженосец, а стоило вернуть замок, стать полноценным графом, так сразу командные замашки появились. Молодец!

- Лёха! – жалобно всхлипнула Велль, – Хоть ты ему скажи, что эльфы не ведут хозяйства, как люди! У нас всё по-другому! Мы воины! Возьмите меня с собой, а?..

- Давайте договоримся так, – сказал я дипломатично, – Воевать будем мы с Клаусом, а беседовать после победы с императором будем все вместе. Вот тогда вы скажите ему в лицо всё, что хочется сказать! И пусть только поморщится! Я ему поморщусь!

Ну, вы же не думаете, что девушки перестали ныть и плакаться? Правильно думаете! Но, здесь всё просто: переместиться в имперские земли можно быстро только с помощью сапог Йоты, которые на мне. Значит, кого я возьму, тот и переместится. А я – кремень! Я же кремень? Ну, да! Сотню раз я себе говорил, что я кремень и, стиснув зубы, отвечал девушкам отказом на самые льстивые предложения. Типа того, что они оденутся мужчинами и никто не узнает подмены. Или, что одна из них может надеть кольцо невидимости и никто, никогда, ни за что, ни за какие коврижки… Нет, отвечал я сквозь зубы, и не просите и не умоляйте. Нет, и всё тут!

Первой отстала Велль. Наверное, своим тонким слухом она почувствовала что-то в моём голосе. Джулия поглядела на неё и тоже смирилась. Только сказала, что никто не мешает нам возвращаться ночевать в замок. А они будут нас ждать каждый день. И каждую ночь. Им, знаете ли, очень интересно быть в курсе последних новостей. Иначе…

Пришлось, скрепя сердце, согласиться.

Наконец, сборы были окончены, все многократно перецелованы, напутственные пожелания сказаны, вещи проверены и перепроверены, даже посидели «на дорожку». Хотя никто, кроме меня, такого обычая не знал. Сказали, что теперь будут знать. И мы с Клаусом прыгнули на имперский остров. Прямо на полянку Йоты. Странно, у нас каждое приключение не обходится без её посещения. Мистика!

Ехали к императорскому дворцу и по пути, как всегда Клаус травил байки. Умеет, шельмец, не отнять! Правда, после первых двух, парень как-то застеснялся, и начал бурчать что-то невразумительное.

- Что случилось? – удивился я.

- Лёха! – торжественно сказал Клаус, – Я стихи написал! Для Велль!

- Правда?!

- Ну! Ты же обещал, что будешь моим первым слушателем? Вот и слушай!

Клаус подобрался, принял торжественный вид и начал:

Озёра глаз, курносый нос,

И рыжий водопад волос,

Разбили сердце в прах и пух!

Теперь мне изменяет слух!

И это правда, а не ложь!

Я слышу всё одно и то ж:

За окошком капель –

Слышу «Велль»,

Завывает метель –

Слышу «Велль»,

Соловей выдал трелль –

Снова «Велль», одна «Велль»,

Только «Велль»!

Я не слышу, как дождик поёт,

Я не вижу танцующих звёзд,

Я не вижу цветов красоты,

Пред глазами одна только ты!

И, опять, как волшебный недуг,

Слышу только одно лишь вокруг:

Пролетел журавель –

Велль!

Заиграла свирель –

Велль!

Прокричал коростель –

Велль!

Словно хмель, только «Велль»,

Только «Велль»!

- Это же замечательно! – восхитился я, – Ты прирождённый поэт! А ещё прибеднялся, «не умею, не обучен»! Вот, зря ты перед отъездом эти стихи Велль не рассказал! Ей бы понравилось!

- Э-э-э, нет! – хитро прищурился парень, – Может я сам и дурак, но умные советы помню и применяю!

- Ты о чём?

- Ну как же! Ты же сам, Лёха, мне рассказывал, что на второй ступеньке отношений девушки постоянно хотят измерить глубину чувств своего избранника! Степень того безрассудства, на которое он способен! Вот я и подумал, что чем ждать, когда Велль будет от меня сумасбродств требовать, лучше я сам буду эти сумасбродства делать! Постепенно. А, когда до серьёзного дойдёт, когда потребуется себе на горло наступить, но ей отказать, у меня все козыри на руках: как, ты разве не помнишь, что я и вот это, и вот то, и вообще вот тогда вот так?.. А сейчас пусть один раз по-моему будет! Ты же меня любишь? Любишь? Докажи! Здóрово я придумал?

- Вообще-то… да, здóрово… – вынужден был согласиться я, – Как я только сам до такого не додумался? Только теперь ты должен каждый раз эти сумасбродства придумывать! И довольно часто!

- Это пустяки! – отмахнулся Клаус, – Фантазия у меня есть! Я уже и её имя лепестками роз на постели выкладывал, и перстень ей подарил, на котором два рубина в форме сердец, друг к другу прижались, одной золотой стрелой пронзённые, вот, приеду, стихи прочитаю! А на время отъезда у меня ещё сюрприз заготовлен!

- Какой? – полюбопытствовал я.

- Я её Белянку серебрянными подковами велел подковать! – заулыбался парень, – Но дело не в серебре. Дело в том, что на каждой подкове выбита буква! И, если рысью идти, на тропинке будет каждый раз отпечатываться её имя!

- Ух ты! – восхитился я, – А она это заметит?

- Велль? Эльфийка? Не обратит внимания на отпечатки подков? Лёха, ты не заболел?

- Да, – вынужден был признать я, – ерунду спросил. Постой! Ты сказал, что на каждой подкове выбил по букве?

- Да, – согласился Клаус.

- Что-то в этом есть … – задумался я, – Четыре ноги, каждая со своей буквой. Подожди! Но в имени «Велль» пять букв! У неё кобыла не пятиногая!

- А! Это просто! Одна из букв – мягкий знак. В старину, когда бумаги не было, от слова «вообще», а книги писали на пергаменте, каждый миллиметр пергамента был на вес золота. Буквально. Ну, и сокращали всё, что можно, по мере сил. Писать мягкий знак? Это расточительство! Обозначали, что букву нужно смягчать специальным значком. Вот и я так написал, вроде как по-старинному. Получилось не ВЕЛЛЬ, а ВЕЛЛ'. Она девочка умная, догадается… я надеюсь. А у вас, в твоём мире, разве, не так было?

- Ещё хлеще! – авторитетно заявил я, – У нас вообще, чуть не все гласные буквы из слов выбрасывали. Если только слово с этой буквы начанается, тогда только обозначали. А над словом, из которого буквы выбросили, ставили специальный знак – тильду. Чтобы читатель знал, что буквы надо добавить, когда читаешь. Да и текст писали сплошняком, без пробелов, чтобы место не пустовало зазря. Поэтому грамоте учиться было гораздо труднее, чем сейчас. Нужно было не только знать буквы, но и как бы чувствовать, что написано. Вот, представь, я хочу тебе написать: «Дорогой Клаус, я влюблён в твою сестру». Пишу, выбрасывая гласные: «Дргй Клс я влблн в тв сстр». Получилось гораздо короче, конечно. А если написать без пробелов, то ещё короче: «ДргйКлсявлблнвтвсстр». Получаешь ты такую записку, долго чешешь репу и начинаешь разгадывать кроссворд. «Дрг» – Дорога? Дерюга? Другой? Дрыгай? Дёргай? А! После этих букв идёт «Клс»! А записка мне, Клаусу! Значит, наверное, надо читать всё же начало, как «Дорогой Клаус!». И так всю записку, пока не получится связная мысль. А представь, так книги писали? Жуть! Чтобы такую книгу читать, нужно заранее знать её содержание! Иначе лет двадцать расшифровывать будешь!

- Н-да, не сладко предкам приходилось! – согласился парень.

- Подожди! У меня же какая-то мысль мелькнула, перед началом этого разговора, только не помню какая. О чём мы с тобой говорили?

- О том, что нельзя допускать, чтобы наши подруги требовали от нас сумасбродств! Что нужно их в этом опережать. Самим делать любовные глупости.

- Да-да… – согласился я, – Но, было что-то ещё… Не помню… Приходила в голову какая-то странная мысль…

С полчаса ехали молча. Я всё пытался вспомнить, какая зыбкая мысль посетила мою бедную головушку, а парень не мешал думать. Только иногда косился на меня. Наконец, я махнул рукой, и Клаус радостно принялся травить свои байки. Я хохотал от души, забыв про убежавшую мысль. Если я не помню что за мысль, значит она и не слишком важная. Правда, ведь?

- О, Лёха, смотри, трактир! – обрадовался Клаус, указывая пальцем, – Не заморить ли нам червячка? Не уронить ли ему на голову пару кусочков свиной рульки?

- Уронить! – азартно потёр я руки, – А потом утопить гада в пиве! По кружечке, нам же, не возбраняется? А подлец-червячок и в кружечке утонет. Он же ма-а-ахонький. Сдохнет, гад, до самого ужина!

И мы свернули к придорожному трактиру.

Вещей мы, по моему настоянию, взяли минимум. Зачем, если в случае надобности я могу моментально туда-обратно скакнуть и всё, что нужно, взять с собой? Но, кое-что, конечно было. Непромокаемые плащи, лёгкая палатка, пара неплохих мечей, аккуратно увязанных, для проезда по землям, где ношение мечей запрещено, ну, и прочее, по мелочи.

Поэтому, когда мы подъехали к коновязи, возле трактира, мы, почти не задерживаясь, накинули уздечки на специальные крюки коновязи, сняли перемётные сумы, и вошли в трактир.

Чистотой здесь, конечно, не блистало. Я вздохнул и вызвал водяного. Тот выслушал меня, кивнул и вместе с огненным приготовился. Что значит, «к чему»? К проверке качества пищи. Нет ли пищи, негодной к употреблению? И сразу выжечь! У меня водяной всё больше и больше тяготел к лекарству. И я поощрял. Личный лекарь, всегда готовый броситься на помощь, никому, знаете ли, не повредит!

Трактирщик притащил заказ и водяной сразу же бросился на проверку. И даже удивился. Потому что удивлённо пробормотал:

- А повар здесь хорош! Мастер! И чистюля! Не то, что хозяин и поломойка!

Я вздохнул с облегчением и заверил Клауса, что животами маяться не будем. И мы дружно вгрызлись в мясо. М-м-м! И впрямь отлично приготовлено! Поэтому заведение и пользуется популярностью. Вон сколько народу туда-сюда мельтешит. Кто входит, кто выходит, кто садится за стол, кто уже встаёт, кто-то не садясь за стол, заказывает пару кружек вина, промочить горло и продолжить путь. Одним словом, оживлённо.

Заканчивали трапезу мы уже не торопясь, заказав ещё по кружечке пива. Откинулись на спинки стульев и взирали на окружающую суету.

- Господа! – вбежал в зал какой-то мужик, – Чей конь на коновязи взбесился?!!

Всех как метлой смело. Миг, и таверна опустела. Все столпились на крыльце. Конь для путника – незаменимая вещь. Где сейчас нового достанешь? У них же нет сапог Йоты! А, в связи с подготовкой к войне, всех более-менее приличных коней давно уже реквизировали. Либо та армия, либо эта. Может, даже и не для своих нужд, а чтобы врагу не достались.

Один жеребец и вправду, похоже, взбесился. Он бился в пене у коновзи, рвал удила, мотал головой, бил копытами, и беспрестанно ржал. Не наш.

- Мать моя! – выкрикнул один из посетителей, по виду мелкий, не родовитый дворянин, и бросился к жеребцу.

Рискуя погибнуть под копытами, он обхватил голову коня и пытался его успокоить. Конь мотал головой так, что парень буквально летал по воздуху, не имея под ногами опоры. Я нахмурился. Что-то было здесь не так. С чего бы коню взбеситься именно тогда, когда он отдыхает у коновязи? Бывает, от перенапряжения, бывает у диких коней, от гордого нрава, которых пытаются обуздать слишком круто, но на отдыхе? Породистый конь? Не верю!

- Ребята! – позвал я. И все четверо, без слов, кинулись разбираться.

Жеребец ещё несколько раз мотнул шеей и вдруг успокоился. Ткнулся умной мордой в плечо хозяина. А тот обхватил его за шею, гладил и шептал в ухо что-то нежное. И вдруг, прямо на глазах, побелел и растерянно оглянулся на нас. И глаза у него были бешенные.

- Изуверы! – захрипел он натужно, – Гады! Сволочи! Кто-то сунул коню в ухо кусок тлеющей пакли! Это устроили нарочно!

Мы переглянулись и бросились снова в трактир. Увы! Мы не ошиблись в своих предчувствиях. Ни одного тюка, ни одной перемётной сумы на полу не было. Ни наших, ни чужих. Лишь трепетали занавески возле распахнутого настеж окна. С другой стороны от крыльца. Какая-то сволочь, воспользовавшись переполохом, а вернее, умело его организовав, утащила все пожитки посетителей трактира.

Трактирщик побелел не хуже владельца коня и бухнулся на колени.

- Господа! Жизнью клянусь! Детьми своими клянусь! Знать не знаю, ведать не ведаю! Я здесь ни при чём! Чем хотите, поклянусь!

- А мне-то что? – заорал ему в лицо краснорожий толстяк, похоже, торговец, – У меня в сумке было товара на двадцать золотых монет! Редчайшие благовонья! Кто мне их вернёт? Кто мне возместит убыток?!

- А у меня заговорённые шпоры! Золотые! Не меньше восьмидесяти золотых стоят!

- А я кинжал в подарок вёз! Броварской стали, в золотой отделке, украшенный самоцветами! И рукоять и ножны! Одних самоцветов на сто пятьдесят золотых!

- А я… А у меня… А мне… – загомонили остальные, обступая трактирщика.

- Лёха, у нас тоже доброе оружие было – негромко сказал Клаус, – И дорогое.

Толпа ревела угрожающе. Ещё пара секунд, и трактирщика начнут бить. И очень вероятно, что убьют. Хотя я почему-то верю, что он незамешан в преступлении. Но спасти его вряд ли смогу.

На меня нахлынула злость. Сам не знаю почему, совершенно машинально, я натянул перчатки. Нет, в самом деле, что за подлец, этот вор! Это он искалечил породистого коня! Он утащил все пожитки! Мало того, сейчас из-за него убьют невинного человека! Или, как минимум, сильно изувечат. Так, что он останется инвалидом до конца дней. Негодяй, мерзавец, подонок! Попадись он мне в руки, я бы его!..

И я стиснул кулак, представив, что передавливаю шею тому сукину сыну, который закричал про то, что конь взбесился.

- Хр-р-р-р!... – захрипел кто-то под широкой лавкой, стоящей в углу. Да так громко, что все поневоле обернулись.

А у меня появилось ощущение, что я и впрямь, стискиваю чью-то шею.

Краснорожий торговец, не веря себе, подошёл к лавке и одним рывком перевернул её. Под лавкой бился в припадке тот самый мужичок. Среди тюков, баулов и перемётных сумок. Глаза у него были навыкате, лицо набрякло и запунцовело. Он судорожно хватался за своё горло и пытался вдохнуть. Но у него не получалось. Я спохватился и разжал кулак.

- А-х-х-ха-а-а! – выдохнул наконец-то ворюга, и обмяк, только дышал часто-часто.

- Так он… только сделал вид, что убежал! – дошло до кого-то, – Окошко распахнул, чтобы мы подумали, будто он сбежал уже. А сам под лавку спрятался! Мы бы сейчас трактирщика убили, да разошлись. А он бы потом и вылез! Ну, негодяй, держись!

- Сдаюся! – промычал с трудом мерзавец, поднимая руки, – Сдаюся я, господа хорошие! И ведите меня, значится, в суд! Пущай меня судья судит! А не вы, уж простите, не знаю, как вас величать! Авося, значит, в тюрьме ещё поживу, чем вы меня сейчас вздёрните! А покуда война идёт, глядишь, ещё и суд не скоро состоится. Значится, опять же в тюрьме, но на хорошем обеспечении! Ну, там, баланда каждый день, и никаких дубинок по спине! Пока, стало быть, суд не осудит! По закону!

- Сейчас тебе будет закон! – мрачно пообешал один из посетителей, доставая верёвку, – И суд тебя ждёт. Справедливый!

- Господа! – сказал Клаус негромко, но твёрдым голосом, – разве вы не видите, что он нас провоцирует? Он же мечтает, чтобы мы его убили! Быстро, и без хлопот. Взгляните, у него же воровские татуировки на пальцах! Он уже сидел в тюрьме! И, больше смерти, он боится попасть туда вновь. Знаете, что сделал бы я, если бы это зависело только от меня? Я бы объявил, что у меня украдено имущества на две дюжины паков. Да, только на двадцать четыре пака! И, тогда, в соответствии с законом, любой судья присудит ему двадцать четыре года каторги. Один год за каждый украденный пак. И шесть лет – четверть срока! – он будет возить драконье дерьмо! Представляете? Шесть лет возить драконье дерьмо?!

Тот, который доставал верёвку, задумался, автоматически продолжая свёртывать её колечками. Остальные загомонили:

- Верно! Пусть его помучается!

- Я согласен! Я заявляю, что моё украденное имущество я оцениваю в шесть паков! Один медный мерчер!

- Я тоже! В шесть паков! Итого: два мерчера! Кто ещё?

- Поддерживаю! У меня украдено тоже на шесть паков! Всего, получается три мерчера!

- Четыре! – негромко, но уверенно заявил Клаус, – У нас с другом он украл на ту же сумму: шесть паков или один мерчер.

Вот теперь вор испугался всерьёз. Глаза у него забегали, а пальцы рук задрожали.

- Как же так? – забормотал он, – Неправда это, господа! Там одного золота не меньше дюжины золотых тавлеров было! Это уже не каторга. Это прямая казнь! Не надо меня, чтобы, значится, драконье дерьмо!..

Вора передёрнуло. Видимо, вспомнил впечатления. И рухнул на колени.

- Умоляю, господа! Не надо каторги! Лучше сами вздёрните!

- Ну, нет! – заорал очнувшийся трактирщик, – Ты своё сполна получишь, крысёныш! Дайте, господа, я ему по роже надаю! А потом свяжем, и в мэрию! Там его, голубчика и определят, куда следует! Нет, ну дайте же, я ему в рожу заеду!

Мы с Клаусом не стали досматривать финал. Взяли свои пожитки и отправились на улицу. В том, что вор получит своё, мы не сомневались. И, если что, наше слово в мэрии свидетели подтвердят.

У коновязи навзрыд плакал тот самый дворянин, и не стеснялся своих слёз. Рядом осторожно переступал копытами его конь.

- Оглох! – жалобно всхлипнул парень, – Совсем оглох! Сволочи! Гады!

И дворянин опять разрыдался. Сказать ему, что негодяй пойман? Что за своё преступление поплатится в полной мере? Да, разве это его утешит?

Водяной только оглянулся на меня и нырнул внутрь коня. Конечно, Клаус этого не видел. Но, он увидел, что я остановился и напрягся. И, кажется, догадался. Во всяком случае, он тоже остановился и не торопил. Томительно текли минуты, а водяного всё не было. Клаус успел уже навьючить на наших лошадей сумки и прочую поклажу, проверить подпруги, убедиться, что подковы целы и никаких камешков под них не попало, а водяной всё никак не появлялся.

- Что смотрите? – взъярился вдруг тот дворянин, – Смеётесь, небось в душе? Что не вас беда коснулась? А ну прочь! Прочь, я сказал! А не то…

И бросил руку на рукоять меча.

- Ни слова! – шикнул на него Клаус, – Не видишь? Велир Лёха колдует! Молчи и надейся на счастливый исход!

Дворянин в отчаянии закусил губу и отвернулся. И тут появился водяной. Усталый, исхудавший, но довольный.

- Не представляешь, Лёха, – радостно заорал он, – какая мелкая была работа! Помнишь, ты рассказывал мне про стволовые клетки? Что из них можно вырастить, что нужно? Сегодня я этим и занялся! Трудно, но… интересно! И полезно! Я этой лошади слух, считай, заново вырастил! Все нервные соединения заново проложил!

- Так что с конём? Здоров? – уточнил я.

- Должен быть здоров, – пожал плечами водяной, – Но, гарантировать не могу. Сам понимаешь, дело новое, не испробованное…

- Как тебя зовут? – обернулся я к дворянину.

- Барон Джеф фе Валлет, – угрюмо буркнул тот.

- Проверь слух у коня, – попросил я.

Дворянин неверяще вскинул голову. А потом несмело позвал шёпотом:

- Ветер!..

Конь вскинулся и посмотрел в глаза хозяину.

- Он… слышит! – сам себе не поверил фе Валлет, – Господа! Он слышит!

И бедняга кинулся на шею любимцу.

Мы с Клаусом сели в сёдла, когда фе Валлет оторвался от друга.

- Господа! – торжественно сказал он, – Хочу, чтобы вы знали: у вас есть должник! Должник, который готов отдать за вас жизнь. Увы, я не могу отблагодарить вас золотом. Не всем повезло быть богатыми. Этот конь – это всё, что есть у меня в жизни. Сами понимаете, пятый сын в семье… Нет, я не жалуюсь, я объясняю, почему… э-э-э… стеснён в стредствах. Временно. Да, я не могу прямо сейчас одарить вас золотом. Но, грядёт война. А, после войны, будут серьёзные перемены в империи. И верные рыцари будут вознаграждены по заслугам. Надеюсь, тогда я смогу воздать вам достойно. А, может, оказать какую-то иную услугу. Кто знает? Случай свёл нас возле этой проклятой таверны. Но, ведь случайности не случайны?

Мы учтиво распрощались и отъехали.

- Удивительно! – заметил Клаус, – Не заперши в горле у этого негодяя, отчего он закашлялся, и мы остались бы без своих вещей!

- Он закашлялся не от пыли, – пояснил я, – Это перчатки Йоты.

И я объяснил.

- Ух, ты! – обрадовался Клаус, – А на мне ты попробовать можешь?

- Запросто! – ответил я, делая тайное движение рукой.

- Пожимаешь мне руку? – догадался парень.

- Верно! А теперь?

- Похлопал по плечу! Два раза! Давай ещё!

- Ну, а теперь?

- Ткнул пальцами под лопатку?

- Не пальцами, а пальцем. Одним.

- Ага! Просто больно было, словно несколькими пальцами ткнул.

- Ну, извини! Не рассчитал.

- Да, брось! Я же понимаю! Давай ещё!

И весь день до вечера мы испытывали перчатки. Что сказать? Неплохо, но могло быть и лучше. Например, сжать перчаткой чужое сердце, не получалось. Только внешнее воздействие. Зато сила воздействия могла превышать человеческие возможности. Я и так, ежедневно тренируясь с подковой, научился таки её гнуть. Но в перчатке моя рука становилась воистину могучей. Проезжая мимо громадного валуна, я сделал движение, имитирующее сильный удар по камню. Валун раскрошился! Правда, и руке было больно. Но, руке-то было больно, как от удара по камню, а валун получил удар гораздо большей мощи, такой, что не выдержал гранит. Хм! А, если попробовать что-то поднять?

Поднять ничего не удалось. Можно было сжать, ударить, погладить, постучать, даже передвинуть по поверхности, но не поднять. Ну, и это неплохо. Не правда ли?