Не любит тот, кто не любит всегда.

Аристотель.

Я едва успел задремать, как внезапно проснулся. И почувствовал, что в комнате я не один. Так! Только без паники! Чем бить супостата: затопить расплавленной лавой или заледенить до мозга костей? М-м-м…

- Мне стало так пусто и неуютно, Лёшенька – прошелестел голос и Джулия скользнула ко мне под одеяло, – И я не выдержала. Ты, только, ничего не подумай. Я не за этим. Спишь себе и спи! Вон, поворачивайся на правый бок и спи!

Я послушно повернулся на правый бок и честно боролся с искушением. Минуты две. А потом моя рука, помимо моей воли, поползла налево. И встретилась с горячей рукой, ползущей навстречу.

- Плевать мне на советы твоего элементаля! – пробормотала Джулия, – Понятно?!

Утром служанка, пришедшая убирать комнату, только пискнула и стремительно выскочила вон. Не удивительно. Я был редкий гость в своей постели. Всё больше в комнате Джулии ночевал. А увидеть здесь не одного меня, она и вовсе не ожидала.

- Молоденькая… симпатичная… – нахмурила брови Джулия.

- Кто? – сделал я вид, что не понял, – А-а-а! Вот эта девочка? Да, ей поди-ка и двенадцати лет нету!

- Четырнадцать уже стукнуло! – хмуро выдавила из себя Джулия, – Взрослая уже. Вон как попой вертанула! Понимает, на какие места у девушек мужчины в первую очередь внимание обращают!

- Ты что, ревнуешь? – поразился я.

- Н-нет… пожалуй, – задумалась Джулия, – Но в качестве профилактики…

- Нет! – твёрдо заявил я, – Нельзя быть чуточку беременным, нельзя быть ревнивым наполовину. Или-или! Я тебе доверяю всецело. Мне плевать, как выглядит конюх, который седлает твоего коня или садовник, который приносит тебе корзину ягод. Пусть они будут самыми-пресамыми брутальными мачо, повторяю, мне плевать. Потому что я доверяю тебе больше, чем самому себе. Но я надеюсь, что и ты в ответ будешь мне доверять полностью и безоговорочно. Иначе у нас не получится совместная жизнь. Это не жизнь, а пытка, когда возникает желание подсмотреть за любимым человеком, почитать его письма или подслушать его разговор. Это… мерзко! И это никак не похоже на любовь! Ни единой чёрточкой не похоже!

- Тебе легко! – надула Джулия губки, – Ты знаешь, как я тебя люблю! Я тебе об этом каждый день по сто двадцать раз рассказываю! А ты ещё ни разу мне про любовь не сказал!

- Зачем слова? – возразил я, – Любовь, это чувство! Если ты чувствуешь в себе любовь, зачем сотрясать воздух глупыми словами?

- А затем! Женщина любит ушами! Вот зачем!

Я вздохнул. Потом ещё раз вздохнул. А потом закрыл глаза и негромко начал:

Я с детства чувствовал в груди

Весёлый перестук,

Как будто, там сидит внутри,

Весёлый, добрый друг.

Стучит в весёлый барабан,

И ритм мне задаёт,

И никогда, и никогда,

Стучать не устаёт.

И днём и ночью, в снег и в дождь,

Звенит ритмичный звук,

Мой барабанщик на посту!

Стучит… тук-тук… тук-тук…

Лишь только в драке и в бою,

Когда я зол и рьян,

Тогда отчаянную дробь

Гремит мой барабан.

А, после драки, верный друг,

(пусть я страдал от ран)

Всё тот же ритм: тук-тук… тук-тук…

Стучал в мой барабан.

Но, лишь увидел я тебя,

И барабанщик мой,

Впервые пропустил удар,

А барабан дал сбой!

Теперь, то танго он стучит,

То польку, то фокстрот,

А то такое забренчит –

Сам чёрт не разберёт!

Всё изменилось, верь – не верь.

Но почему? Пойму ли я?

Стучит в груди моей теперь

Одно лишь имя: Джулия!

Джулия вначале широко распахнула глаза, а потом зажмурилась от удовольствия.

- Это ты написал? – спросила она, когда я закончил читать, – Правда, ты?

- Да, – ответил я.

- Для меня? Правда, для меня?

- Да!

- Лёшенька! Я тебя люблю! И… ладно, пусть эта трясогузка остаётся! Я только проведу с ней беседу о приличиях, и всё!

Довольно несвязные заявления, вы не находите? Похоже, что голова у Джулии пошла кругом и мысли порхали с предмета на предмет.

- Пойдём, подумаем над запиской Йоты! – совершенно нелогично предложила Джулия, – С утра мозги самые умные! Пошли-пошли! Да, брось ты с одеждой возиться! Халат накинешь и ладно! Пошли!

Ну, вот, я же говорил? Она просто не может сосредоточиться на одной мысли!

Мы пошли по длинному коридору в сторону кабинета для совещаний. Там, действительно, удобнее думать. В этом я убедился. Только, проходя мимо спальни Клауса я услышал странные всхлипывания. Или стоны?

- Эта наглая вертихвостка соблазняет брата?! – подпрыгнула на месте Джулия, – С тобой не получилось, так она на Клауса глаз положила?!

И девушка решительно рванула дверь. И так же быстро её захлопнула. Прислонилась к стене и лицо её начало пунцоветь.

- Нет, – ровным голосом сказала она и внезапно смущённо хихикнула, – Это не вертихвостка. Просто, Велль тоже наплевала на советы твоего элементаля!

- И ты… в самый интимный момент…? – простонал я, – А ещё собираешься учить прислугу манерам!

- А что? – встряхнулась Джулия, – И ничего особенного! Клаус мне брат, а Велль подруга! Они не обидятся... наверное!

И девушка покраснела ещё больше.

- Ты с ума сошла?! – выскочил из дверей разъярённый Клаус, кое-как подвязанный полотенцем, – Что ты себе позволяешь?!

- А мне Лёшенька стихи написал! – не к месту призналась Джулия.

- Правда? – опешил Клаус, – Какие стихи?

- Красивые-е-е… – мечтательно улыбнулась Джулия, – Я не помню всех слов, но смысл такой, что он меня безмерно любит и жить без меня не может! И готов для меня на подвиг! И носить на руках будет до скончания жизни!

Нет, серьёзно? У меня там было такое? Я начал лихорадочно вспоминать слова.

- Расскажи, Лёха, – негромко сказала Велль, появляясь в дверях. В халате, как и мы.

- Да, ладно, чего вы! – засмущался я.

- Расскажи!.. – с нажимом повторила Велль.

Я пожал плечами и рассказал всё снова. Выходило как-то по-дурацки. Стоят четверо придурков в пустом коридоре, трое в халатах а один, вообще, еле-еле полотенцем прикрытый, и читают стихи о любви.

- Здорово! – сказал Клаус, – Я попробую их на музыку положить!

- А мне ты стихов не писал! – ревниво прищурилась Велль.

- Да, где мне! Я и не умею, – растерялся парень.

- Лёха тоже не умел, а потом сел, и – раз! – написал на бумаге о своих чувствах, и получились стихи! – не отставала Велль, – Или у тебя чувства не такие горячие?

Ну, вот, я ещё стал причиной размолвки между друзьями!

- Пойдём! – не растерялся парень, – Пойдём, вернёмся в комнату! И я тебе докажу, что мои чувства пылают! На чём мы остановились?

- Не помню, – отмахнулась Велль.

- Значит, повторим всё с начала! – не стал унывать Клаус, утаскивая девушку в свою комнату. Дверь гулко хлопнула перед нашим носом.

- Ну, ладно! – пробормотала Джулия, по пути в кабинет для совещаний, – Я вертихвостке, так и быть, не буду нотаций читать!

Ну, я уже говорил, мысли у неё в это утро скакали куда придётся. И наши раздумья над запиской, кстати, ни к чему не привели. По крайней мере, в это утро.

- Лёха! – трагически спросил меня Клаус после завтрака, оттесня в сторону, – Она, что, с ума сошла? Это я про Велль, если ты не понял. Словно ей колючка под хвост… Говорит, мол, Лёха любит по-настоящему, а я, вроде как, и не люблю… А я просто стихов писать не умею! Вот, прозой, я что хочешь расскажу, а стихами… ну, не умею я! А она… Это, что, сумасшествие такое у неё? Или как?

- Это просто вторая ступенька любви, – рассудительно пояснил я, – Первую вы уже прошли, вот и настала вторая.

- Это как?

- Ну, понимаешь, с точки зрения женщины, первая ступенька – это завоевание. В смысле, суметь влюбить в себя всех окружающих, включая объект страсти. Не получилось? Осада продолжается, но другими средствами. До победы! Получилось? Очень хорошо! Переходим ко второй ступеньке!

- А это как?

- О! Эта ступенька бесконечна! Это испытание для любимого: а насколько ты меня любишь? И каждый раз любимый встаёт перед выбором: или-или. Или любовь, или… ну, не знаю… честь, достоинство, деньги, власть, честолюбие… да, мало ли чего! Смысл такой: если ты меня любишь, то пошлёшь указ императора по известному адресу! Если ты меня любишь, то согласишься на встречу с этим пройдохой! Если ты меня любишь, то купишь мне вот это обалденное манто из горностаевых хвостиков, угробив на эту прихоть доход за двенадцать лет! Ну, смысл понятен. Беда в том, что эта ступенька бесконечна. Уступив раз, два и три, ты снова и снова становишься перед очередным выбором: или-или. Мало того! Если каждый раз уступать, то ты теряешь уважение в её собственных глазах! А, если не уступать, то ты получаешь статус полного сухаря, который забыл слово «любовь». Но и это ещё не всё! Девушки имеют обыкновение общаться между собой по этим вопросам! Иногда очень завуалированно, но тем не менее, действенно. Например:

- Ой, а мой дурак сегодня отчебучил! Прихожу утром в ванную, а поперёк зеркала моей помадой написано: «Я тебя люблю!». А помада не из дешёвых, между прочим!

- Ой, и не говори! Выглядываю я сегодня в окошко, а на асфальте под окном надпись: «Я люблю свою…» и моё имя. Нет, ну не дурак ли?

А сами смотрят с таким видом, будто хвастаются. Впрочем, почему «будто»? Они в самом деле хвастаются! Вот, дескать, как их любят их милые! До сумасбродства, до безумства, до ребячества, до блажи! А другие слушают и впитывают. Потом приходят к своим милым и начинают нудить: «Вот, у подруги любовь – так любовь! Он ей, не задумываясь, платиновое колье, украшенное бриллиантами, купил! А, потому что, любит! А ты меня любишь? Любишь? Докажи!». Это для того, чтобы на следующий раз небрежно махнуть рукой: «Подумаешь! Платиновое колье с бриллиантами! Вот мне мой купил полный гарнитур: колье, серьги и перстень. И не просто ширпотреб, а авторская работа! Знаете, известный ювелир Аацман?». А тут ещё кто-то морщит носик: «Фи! Вы про какие-то побрякушки! Вот моему предложили выгодную должность, а я попросила его, и он отказался! А потому, что там, куда ехать надо, для меня климат нехорош! И наплевал мой милый на эту должность!». И, тут же, у всех окружающих девушек появляются повышенные требования к любимому! К своему любимому, но на основе разговоров с подругами о других любимых.

- Та-а-ак! – почесал себе лоб Клаус, – И что надо делать?

- А это от человека зависит. На что он готов и на что не готов. И насколько он готов.

- Это я понял, не дурак. Что мне делать в моём, конкретном случае? Я её люблю, но стихов писать не умею. Сумасбродства я придумаю, хотя и не представляю, что такое «асфальт». Который, по твоим словам, предназначен, чтобы писать про любовь. Но, это не важно, смысл я уловил. Что со стихами делать?

- А я тебя научу! – неожиданно для себя сказал я.

- Такому не научишь… – не поверил Клаус.

- Нет, гениальные стихи ты не напишешь, – успокоил его я, – Но вообще стихи, выражающие твои чувства, почему бы и нет? Помнишь, я рассказывал тебе про великого поэта моего мира, Пушкина? Так вот, у него есть цикл под названием «Маленькие трагедии». А среди этих маленьких трагедий, есть история про то, как завистник Сальери отравил великого музыканта Моцарта. Ну, я же рассказывал тебе! Правда, давно уже.

- Да-да, припоминаю, – наморщил нос Клаус, – И что?

- В общем-то ничего. Только там Сальери говорит любопытную фразу: «Я алгеброй гармонию поверил». Слово «поверил», это в смысле измерил, взвесил, рассчитал. У нас до сих пор говорят не «проверка приборов», а «поверка приборов». В этом же смысле. Понимаешь? Так вот, в моём мире был ещё один знаменитый поэт, Маяковский. Он писал: «Изводишь, единого слова ради, тысячи тонн словесной руды». Что тебе мешает поступить так же? Между прочим, возвращаясь опять к Пушкину. Есть у него стихи про осень. «Унылая пора. Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса»… ну и так далее. И, в этом стихотворении, поэт пишет: «И руки тянутся к перу, перо – к бумаге. Минута – и стихи свободно потекли!». И я всегда думал, что так оно и было. Гениального Пушкина накрывала волна вдохновения и – раз! – вот они, гениальные строки. А потом мне довелось увидеть подлинник черновика этого самого стихотворения про осень. С этим самым кусочком текста, про свободное течение стихов. И – не поверишь! – черновик весь исчеркан, измаран, некоторые слова по три раза переписаны. Пушкин РАБОТАЛ над своими стихами! Это не просто выплеск вдохновения, это долгая и кропотливая работа над каждым словом. Думаю, ты тоже так можешь. Во всяком случае, попробуй. Э, да чего там! Я тоже так пишу! Изводя по тысяче тонн словесной руды. И не уверен, что получается хотя бы прилично. Я не гений!

- Я попробую… – задумчиво согласился Клаус, – Только первым моим слушателем будешь ты! Я не рискну сразу испытывать свои стихи на Велль! Я боюсь фиаско!

- Согласен, – мотнул я головой, – Пошли, я тебе кое-что расскажу про стихосложение. Ты у нас музыкант, ты быстро ухватишь суть…