Любовь сильнее всего, святее всего, несказаннее всего.

Н. Карамзин.

Проснулся я, на удивление, бодрым, чистеньким, свежим и… почему-то не в своей постели. Сладко зевнул, потянулся и рука за что-то задела.

- Проснулся, Лёшенька? – спросил бархатный голос, и я замер.

А потом мне на лицо упали шёлковые чёрные кудри и моих губ коснулись мягкие, тёплые, сладкие губы. И мои руки, помимо моей воли обняли талию девушки.

- Отлично, хозяин! – подмигнул мне водяной элементаль, неожиданно появляясь в поле зрения, – Я тебя чуточку подлатал, так что, всё будет как надо!

- Брысь! – мысленно приказал я, – Все четверо, брысь с моих глаз! Живо!

- Ой-ой-ой! – скривился водяной в усмешке, – Люди занимаются любовью: какая новость! Как это неожиданно и интригующе! Чтоб ты знал, Лёха, я таких процессов сто тысяч раз видел! Или больше. Даже помочь тебе могу, если что. Вот, хочешь, девушка сегодня же забеременеет? Хотя ей и не срок?

- Ты, что? – испугался я, – Ни за что! Наоборот!

- Ну, наоборот, так наоборот, – покладисто согласился водяной, – Сделаем!

И он нырнул внутрь Джулии, тут же выскочил обратно и показал мне пальцами знак «О’Кей» – сведённые вместе колечком большой и указательный пальцы, при раскрытых остальных трёх.

- А теперь – брысь! – шикнул я, и водяной испарился.

Хорошо, что этого никто, кроме меня не видел.

- Что с тобой, Лёшенька? – удивилась девушка – Почему ты замер?

- Всё в порядке, – шепнул я, – Всё в полном порядке.

И стиснул податливое тело.

Не буду описывать, что было дальше. Взрослые люди, сами понимаете. А я, пока, хочу сделать одно замечание. Почти во всех романах, которые я читал, любовь в средневековье описывается «рыцарственно». Многомесячные ухаживания, цветочки и томные вздохи, «случайно» обронённые платочки и борьба кавалеров за право этот платочек поднять, ну, и прочая фигня. Именно фигня! Потому что весь этот гламур появился не в раннем средневековье, а совсем даже в среднем, или вообще, в эпоху ренессанса и возрождения.

Почему? Ну, как почему? Например, потому, что дети баронов, графов и прочих маркизов были помолвлены между собой с младенчества. А то и до рождения. Какие ухаживания? Встретились, обвенчались и в кровать! Или потому, что во всех рыцарских землях шла постоянная, непрерывная резня. А, когда не было резни на своих землях, собирались крестовые походы, чтобы пограбить земли соседние. И, когда тут ухаживать, скажите на милость? Нет, встретились на балу, переглянулись, убедились, что никто не урод, и в кровать! Как вариант, в стог сена, или на груду ковров. Ну, или в палатку, если дело на охоте. Не верите? Тогда объясните мне, дураку, почему именно в средневековье изобрели такую вещь, как пояс верности? Да, любой рыцарь десять раз успел бы вернуться из своих Палестин, пока потенциальный любовник вздыхает под балконом и платочки поднимает! Если, конечно, верить рыцарским романам.

Не следует ещё забывать про влияние Античности. Если уж нам известно про римские оргии или храмовых проституток в древнегреческом храме Афродиты, то для раннего средневековья это был вообще, буквально, вчерашний день. О котором с теплотой и ностальгией рассказывали бабушки и дедушки, с подозрением косясь на зарождающееся христианство, с его странной для них моралью.

Кстати, а что христианство? Всё то же самое! Может мне кто-нибудь процитировать, хоть из Нового, хоть из Ветхого завета, что-то подобное: «такой-то, сякой-то, долго ухаживал за возлюбленной своей, добиваясь от неё взаимности, а когда девушка, впечатлённая силой чувства избранника, одарила его своей благосклонностью, женился? Лично я такого не припомню. А припомню, к примеру, историю женитьбы Исаака, сына Авраамова. Того самого, на которого впоследствии ссылался бог в беседе с евреями: «Я бог Арраама, бог Исаака и бог Иакова». Авраам жил тогда в земле Хетовой. Стал он стар, а сын ещё неженат. Но, родниться с хетами? Ни-и-изя! И послал он тогда раба своего в землю Хананеев, подыскать невесту сыну. Раб отправился выполнять поручение и встретил некую Ревекку. Тогда он подарил ей дорогие подарки, а сам отправился к её ближайшим родственникам, брату и матери. Объяснил им своё поручение и тоже богато одарил. Считай, купил. Брат с матерью махнули рукой и сказали: «Чего там! Забирай!». Ну, на всякий случай, Ревекку всё же спросили, пойдёт ли она замуж за абсолютно незнакомого ей, но явно богатенького человека? «Да!» – радостно воскликнула девушка и отправилась вслед за рабом. Далее цитирую: «И ввел ее Исаак в шатер Сарры, матери своей, и взял Ревекку, и она сделалась ему женою». Покажите мне, где здесь серенады под окном?!

Та-а-ак! Мне показалось, что кто-то сейчас вспомнил «Песню песней» Соломонову? Типа: «Твой стан, подобен пальме, и груди твои, как гроздья ее плодов. Я сказал: «Залезу я на пальму эту, ухвачусь за плоды ее…». Ну и так далее, по тексту. Мне не показалось? Хм! Ну тогда, давайте отметим во-первых, что многие сравнения здесь… как бы сказать помягче… странные. К примеру: «… зубы твои — как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними…», или «…Кобылице моей в колеснице фараоновой я уподобил тебя, возлюбленная моя…». Мне одному это сильно напоминает ситуацию, когда один скотовод хвастается перед другим породистыми животными в своём стаде? То есть, отношение к возлюбленной сильно напоминает отношение к имуществу. А во-вторых… Напомните мне, добрые люди, кому именно посвящены эти строки? Суламифь? Вы говорите, что в седьмой части песни упоминается Суламифь? О которой Куприн написал повесть? Но, на самом деле, это не имя собственное, а вполне себе нарицательное, и означает некую жительницу селения Шунем или Шулем. Ибо в дословном переводе с иврита стих про Суламифь звучит, как «Вернись, вернись, «хаш-шуламмит», вернись, вернись, и мы посмотрим на тебя». Впрочем, некоторые исследователи считают, что речь идёт не о топонимике, а о том, что девушка принадлежит Соломону, чьё имя на иврите звучит как Шломо. А девушка, стало быть, хаш-шуламит. Так, в честь кого же эта Песня? Не знаете? Действительно, трудно угадать, поскольку, Библия утверждает, что у царя Соломона было семьсот жён и триста наложниц! И кому из них посвящена «Песня песней» совершенно непонятно. Прямо, как в анекдоте, когда приходит восточный падишах в гарем, устало садится на край кровати и шепчет ближайшей жене: «У тебя глаза, как звёзды!.. Передай дальше по цепочке».

Да, чего там, в святом писании, даже при описании родословной, упоминаются сплошь мужчины. «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его…». А всё почему? Потому что христиане считали женщин от природы «грязными», склонными к греху. Как Ева. Так и говорили: «Женщина – это врата дьявола, дорога зла, жало скорпиона». Это, между прочим, святой Иеремия сказал. Основатель церкви, святой Тертуллиан добавляет: «Женщина – это врата ада», «Женщина, ты погубила род людской». Вот, вы знаете, что если следовать заповедям божьим, то в дни, когда у женщин менструальный цикл, вы не имеете права пить с ней из одной кружки, сидеть на скамье, где она сидела, брать её за руку?.. «И этим грязным существам подавать платочки?!» – искренне удивляется ревностный христианан. Ага! Щаз-з! В кровать! А после, не забыть, перед иконами покаяться!..

А женщины хотят любви. Во все времена. И, во все времена, женщины хотят детей. Так в них природа заложила. А в раннее средневековье, когда довлеют ещё и традиции, то не просто детей, а много детей. Не меньше десяти. Десять, это среднее число. Лучше, если ещё больше. А мужиков мало. Кто изрубленный валяется, кто в дальние страны подался. И, значит, кто не успел, тот опоздал! Некогда платочками раскидываться! Прокидаешься так, что старой девой останешься! До платочков время дойдёт гораздо позже, когда святая инквизиция начнёт жечь ведьм. Сотнями и тысячами. Вот тогда, когда внезапно окажется, что мужчин стало гораздо больше, чем женщин, и у женщин неожиданно оказался выбор, кому отдать предпочтение… вот тогда они и будут слушать серенады под окном и придирчиво выбирать лучшие букеты из десятка присланных влюблёнными ухажорами. И появятся рыцарские романы, с описанием рыцарских отношений.

Кстати!.. Слово «роман», к вашему сведению, называется так, потому что зародился этот вид литературы у народов романской группы и писался на «народном», просторечном, романском языке. В отличие от «серьёзных» книг, которые писались всегда на латыни. То есть, роман – это беллетристика! Выдумка всё это, про вздохи у фонтана и тайную переписку посредством языка цветов! Выдумка, которую придумали позже, но «перенесли» на страницах романов в прошлое.

Поэтому не удивляйтесь поведению Джулии и, тем более, не осуждайте её! По средневеровым меркам, Джулия уже очень взрослая девушка, почти переросток. И инстинкты вперемешку с гормонами бушуют в ней так, что мама не горюй!

… Джулия вновь сладко застонала, выгнулась дугой и упала на подушки. Я, в изнеможении, рухнул рядом.

- Лёшенька! – нежная рука мягко коснулась моего подбородка, – Милый, родной! Ты мой единственный! Никому тебя не отдам!

- А на меня, в общем-то, никто и не претендует… кроме тебя!

- А, вот, пусть только кто-то позарится!

- Это потому, что я такой белый и пушистый? – поинтересовался я.

- Это потому, что ты такой вредный! – отрезала Джулия, но глаза её смеялись, – Как ты бедную змейку! Раз, и в пропасть!

Джулия непроизвольно содрогнулась и посерьёзнела:

- Нет, какая тварь! До сих пор страшно!

- Подожди! – я вскочил с постели, – Ведь сегодня орки должны вернуться! А если эта змея назад приползла? Срочно собираемся!

- Лёшенька, может не надо? – жалобно спросила девушка, – Ну зачем тебе жизнью рисковать? Ради кого? Это же орки! Они же тебя убить хотели! На поединок вызвали!

- Нет, – сказал я серьёзно, – Так нельзя. Во-первых, орки тоже люди. Пусть странные, страшные, дикие, но люди. А во-вторых, кто может поручиться, что змея не чувствует порученного ей артефакта? Кто может гарантировать, что она не приползёт сюда? А если Йота заложил в неё способность расти после каждого убийства? Ты представляешь, какой она станет, перебив всех орков?

Джулия содрогнулась вторично.

- Да, – сказала она, накидывая халат, – Надо принимать меры.

- А где моя одежда? – спросил я оглядываясь.

- Ну-у… когда ты упал без сознания, я позвала горничных и приказала тебя обмыть, а одежду твою постирать и вычистить. У тебя, кстати, такие маленькие, обрезаные подштаннички оказались! И, знаешь, смотрятся очень мило! Надо себе такие завести. Только я себе их кружевами отделаю! И буду такая соблазнительная, что ты ни за что не устоишь! Никогда-никогда!

- Это называется «трусы», – пробурчал я, – И, если тебе интересно, то ты меня больше без трусиков возбуждаешь, чем в них!

- Ничего не знаю! – задрала нос девушка, – Я уже решила, что у меня будут такие же, но кружевные! Сейчас я распоряжусь насчёт одежды. И скажу остальным, чтобы собирались. Жди!

Джулия убежала отдавать распоряжения, а передо мной встали мои элементали. Здоровые, весёлые, жизнерадостные… кроме земляного. Тот взглянул на меня с некоторой растерянностью и неловко проговорил:

- Знаешь, Лёха, ты, наверное, так больше не делай! Силы свои не отдавай!

- А в чём проблема? – не понял я.

- Силы твои… они человеческие! Понимаешь, после того, как я растаял, ухнул я в свою стихию, и чувствую, она ко мне принюхивается, жадно так, алчно. И шепчет мне на ухо: «Жертва?!..». Я головой мотаю, нет, мол. А сам думаю, вдруг не поверит? Вдруг прикажет эту жертву забрать? Тебя то есть. Я перед своей стихией бессилен! Спроси кого хочешь! Остальные элементали тоже притихли. И понуро закивали головами. Да, мол, они лишь крохотная частичка их собственной стихии, они не в силах противодействовать. А жертва – это такой выброс энергии в соответствующую стихию, что отказаться от этого «подарка» стихия не в состоянии.

- Ладно, – сказал я с досадой, – Буду иметь в виду. Но и вы тогда тренируйтесь так, чтобы не заставлять меня своими силами раскидываться налево и направо!

Собрались в кабинете для совещаний. Девушки растерянно озирали разрушения, которые я произвёл собственным телом. Н-да, впечатляло. Словно из пушки пальнули. Последним прибежал Клаус, держа в руках непомерной толщины котяру, удивительного, оранжево-рыже-серого окраса.

- Нашёлся! – радостно заорал он с порога.

- Боцман! – ахнула Джулия, – Бедняжка! Исхудал-то как!

- Боцман? Исхудал? – оторопела Велль, – Разве это не байка? Клаус, ты не врал?

- Я никогда не вру! – задрал парень нос, – Разве что, так, слегка приукрашиваю! Для красочности изложения. А что это за разгром? А-а-а… Это, наверное, Лёха вчера своим носом пропахал! Ну, Лёха, ты монстр!

И Клаус одобрительно хмыкнул.

- К делу, господа, к делу! – поторопил я. И быстренько обрисовал ситуацию.

- Да, – согласился Клаус, почёсывая Боцмана за ушами, – Нужно змею уничтожить. Только я не представляю, как?! А ещё нужно же забрать коробку с артефактом! Иначе её кто-то другой найдёт.

- Нет, коробка где-то здесь, – рассеянно заметил я, – Я помню, что коробка была у меня в руках, когда я здесь кубарем катился.

- Отлично! – воскликнула Джулия, – Может там такой артефакт, что никакая змеюка страшна не будет?

- Да, вот же она, коробка! – сказал я, поднимая её с пола и открывая, – Гм! Перчатки!

Четыре пары глаз уставились на обычные кожаные перчатки. Впрочем, изысканной красоты и, по видимому, весьма прочные.

- И что они делают? – озвучила общий вопрос Велль.

- На них не написано, – вздохнул я, – А зря! Придётся опять, методом проб и ошибок.

- Надевай! – приказал Клаус, – Ну? Чувствуешь что-нибудь? Может, сила прибавилась, или скорость?

- Ничего не чувствую, – прислушался я к своим ощущениям, – Рукам приятно, но не более. И, ни покалываний, ни какой-то особой теплоты в пальцах. Ничего.

- Может, ты теперь можешь голыми руками… я хотел сказать, руками в перчатках, разящие мечи останавливать? И ничего тебе не будет?

- Не знаю, – задумчиво сказал я, доставая кинжал, – Надо попробовать. Ой!

Перчатка прокололась легко, впрочем, тут же зарастив на себе дырку. В отличие от моей ладони. Водяной осуждающе покачал головой и нырнул мне в ладонь. Рука тоже мгновенно исцелилсь.

- Не то, – вынужден был признать я.

- Может, если в этих перчатках конём управлять, то кони летать смогут? – мечтательно предположила Джулия, – Или, щёлкнешь пальцами в перчатке, и тут же стол накрыт разными яствами? Самобранный!

- Как можно щёлкнуть пальцами, если рука в перчатке?! – постучал себе по темечку костяшками пальцев Клаус, – В лучшем случае, ладонью над столом провести, или ещё какой-нибудь жест сделать!

- Понятно, – подвёл я итог, – что ничего не понятно! Ладно, когда-нибудь разберёмся. А сейчас пора к оркам. Итак уже, вон на сколько, опоздали! Нехорошо!

План разработали простой. Мы все оседлали ковёр-самолёт и скакнули к городу Тарга. Ковёр с моими друзьями тут же взмыл вверх над городом, а я переместился прямо в кресло, напротив кургеда, главного орка города.

Увидев, как я появился из ниоткуда, кургед вздрогнул, и выронил из рук кинжал, чуть не с половину меня размером, которым он небрежно чистил грязь из-под своих когтей. А я успокоился. Если в городе нет паники, значит змея ещё не появлялась.

- Ты! – проревел кургед, – Самый Главный и Коренной…

- Знаю-знаю, – перебил я, – Но мне некогда. У меня дела. Значит, так: стихию я успокоил, скалы трястись больше не будут. Видел дырку в скале с южной стороны? Вот там излишек стихии землетрясений и вышел! Больше трясти не должно. Лет с тысячу обещаю точно. А там посмотрим. Гм! Ты бы, вот что, кургед! Приказал бы ты запереть все ворота! И обязал бы всех орков вооружиться. Хотя бы на сегодня.

- Зачем? – маленькие глазки орка подозрительно блеснули.

- А что им, трудно что ли? – уклончиво ответил я, – Денёк вооружёнными походить? Скажешь, что проводишь военные учения. Или военный праздник устроишь! А?

- Опять ты лжёшь, человек! – с отвращением сказал кургед.

О, как! Уже человек! А не червяк или человечишка. Оказывается, порой достаточно кому-нибудь морду при всех набить, чтобы он тебя уважать начал!

- Ты меня услышал, кургед, – сухо сказал я, – Повторять или разъяснять не буду. Некогда мне. У меня дела.

И я скакнул прямо к друзьям, на ковёр-самолёт.

Мы медленно спускались в ущелье. Воздушный поклялся мне, что если почувствует, что может потерять управление ковром, он немедленно прекратит спуск и взлетит выше. Почему? Ну, слышал я, что в горах вертолётчики не глушат двигатели, приземляясь на горы. Потому что могут вновь не завести их. Разряженный воздух и всё такое. Вот и решил, что лучше перебдеть.

- Вижу! – воскликнула взволнованно Велль, – Лежит! На самом дне! Но… этого не может быть!

Теперь и все увидели. Змея не лежала. Она валялась, рассыпавшись отдельными, огромными, золотыми кусками. Словно была не из золота, а из хрусталя, и упав, роскололась на тысячи осколков. И не спрашивайте меня, как такое может быть! Не знаю! Может, программа у неё была такая! Йотой вложенная. Может, её вообще победить можно было, только спихнув в пропасть!

Потрясённые, мы всё же рискнули приземлиться рядом.

- Да из этих кусков можно золотой замок выстроить! – озвучил общую мысль Клаус.

Замок, не замок, но набить полную кладовку золотом, вполне можно было. О-очень большую кладовку!

- Вовремя! – признал я, – А то я на взятки Кралону все денежки израсходовал. Пара монет осталась, не более.

Вот, есть же пословица: «Про волка речь, а волк навстречь!».

- Может надо чего? – послышалось из-за спины, – Если чего надо… ух, ты!

- Кыш! Кыш! Это наше! – потянулся за мечом Клаус.

- Да, уж, вижу теперь, что не моё! – разочарованно проворчал хафлинг, – Зато я ещё вижу, какие цены Лёхе назначать! Нашему богатенькому Лёхе!

- С чего ты взял? – сделал вид, что удивился я, – Это всё принадлежит господину графу Клаусу ши Денжеру! А я обычный, бедный странник.

- Ага! А я – птица Феникс! – саркастически заметил Кралон.

- Жаль, – вздохнул я, – Хафлингом ты мне нравился больше!

- Это почему же?

- Умный был, потому что!

- А я и сейчас умный! Только не пойму, как вы такую кучу золота в замок перетащите? У вас на это сто лет уйдёт! Может, помочь? За малую денюжку?

- Мы сами! – возразил я.

- А, правда, как мы это всё перетащим? – шёпотом спросил Клаус.

- Давай, так: – предложил я, – Ты готовишь место для золота, я осматриваю его, а потом, с помощью сапог Йоты, я перескакиваю туда-сюда. Когда «туда», то с золотом, когда «сюда», то один.

- Отличная мысль! – согласился парень, – А я прикажу из этого золота монеты начеканить! Ты знаешь, что древним императорским указом, роду ши Денжеров разрешено чеканить собственную монету?

- Не знал, – признался я.

- О! Это давняя история! Связанная ещё чуть ли не с основателями рода ши Денжеров. Когда-нибудь я тебе её расскажу. Это любопытно!

- Хорошо, – согласился я, улыбаясь, – Когда-нибудь ты мне соврёшь и эту историю. А, пока, давайте золото заберём.

- Ничего себе! – воскликнула Джулия, с опаской подходя к громадному куску, когда-то бывшему головой твари, – Никогда не видела таких крупных алмазов!

Она осторожно поднесла руку к глазам змеи и потянула на себя. Камни отделились удивительно легко, словно и не были скреплены с золотым основанием. И заискрили радужно в руках девушки.

- Отнеси ювелиру, чтоб сделал тебе из них серёжки, – посоветовал я.

- С ума сбрендил? – удивилась Джулия, – За такие серёжки некоторые королевства купить можно!

- И, что теперь? – удивился в ответ я, – Спрятать под замком, чтобы никто не видел такую красоту? Ну, уж, нет! По мне, лучше сделать серёжки.

- Ладно, – покладисто согласилась Джулия, – Вот придёт империя в порядок, пройдут разборки между императором и его братом, и я, так и быть, рискну!

Все помрачнели. Как не помрачнеть, если на носу война? И Клаус на этой войне быть обязан? А я не обязан, но должен? Почему? Ну, у меня нет обязанности там быть. Но есть дружеский долг. Не бросать же мне друга, почти родственника? Почти шурина?

С золотом провозились до позднего вечера. Слишком велика была змеюка, и слишком много кусков оказалось, после её падения. Ужинали уже при свечах.

- Подожди! А какое следующее задание? – вспомнил вдруг Клаус.

Упс! А я с этой золотой лихорадкой и забыл совсем про всякие загадки! Я небрежно полез в карман – единственный внутренний карман в этом мире! – и достал пергамент.

- Нет проблемы никакой,

Ты иди за Солнцем вслед,

Старец встретится святой,

У него узнай секрет! – зачитал я.

Поднял глаза и встретил ошарашенные лица. У меня самого, наверняка, такое же было. Недоумённое, ошарашенное и озадаченное.

- А если не встретится? – прошептала Велль.

- Должен встретиться! – твёрдо ответил Клаус, – Не может, не встретиться!