Если найдешь в жизни лёгкую дорогу, знай: она никуда не ведет.

Артур Кларк.

Следующие три дня я мотался где попало, лишь бы подальше от города Чиндам. Туда я наведовался изредка, только на рынок, купить продуктов, а главное, послушать новости, старательно прикрывая свою харю то широкополой шляпой, то делая вид, что меня мучит кашель и закрываясь широким платком, то ещё что-нибудь. Где ещё можно услышать самые свежие новости, как не на городском средневековом рынке? Здесь знали всё. Даже, какие пытки применяют к арестантам и какие они дают показания под пытками.

Судя по рассказам, арестованные держались стойко и ни в чём не признавались. А потом, вдруг, выяснилось, что их приговорили к казни. И казнь состоится завтра. Якобы, их личное признание и не нужно. Улик хватает и без того. И судьи единогласно приговорили бунтовщиков и мятежников к обезглавливанию.

Я ничего не понимал. Как и горожане. В средневековом судопроизводстве личное признание обвиняемого – краеугольный камень! Потому и применяются самые жуткие пытки, чтобы добиться этого самого признания. А тут – «улик хватает». Было очень похоже, что кто-то творит страшный беспредел и старается быстренько замести следы. Хотя, чего там, «кто-то»! Ясно, кто! Герцог Истодский! Чьи судьи выносили приговор?

Я тогда сильно ошибался, но надо принять в расчёт, что я тогда не знал многих обстоятельств. Которые вскрылись гораздо позже. А пока я ждал, когда же услышу, что маг Тангус прямо на допросе превратился в птицу и улетел. Или прошёл сквозь стену и растворился в солнечном свете. Но, ни о чём подобном, на рынке не судачили. Говорили лишь о том, что казнь назначили на том самом проклятом турнирном поле. Ровно в полдень.

Судачили, почему не на рынке, как обычно. Потом горожане пришли к выводу, что рыночная площадь не сможет вместить всех желающих посмотреть на такое зрелище. А ещё, среди осуждённых, благородный господин ши Турвас. Ему будет оскорблением погибнуть на рыночной площади!

Может, на казнь собралось и меньше народа, чем на турнир, но всё равно, весь город собрался там, у помоста. И, как я не упирался, стараясь оказаться ближе к помосту, меня всё же медленно оттесняли. Но, всё же, я был в первых рядах. Не в самом первом, но среди первых пяти рядов.

Организовано всё было просто. Посреди бывшего турнирного поля воздвигли широкий помост. На помосте стояла колода. В колоду был воткнут топор. Скорее, даже не топор, а боевая секира. Широченная, и отточенная до бритвенной остроты. Рядом с колодой прохаживался взад и вперёд палач. Одет он был невзрачно: по пояс голый, в одних штанах и башмаках, с надетым широким кожаным фартуком, как у мясников, чтобы не забрызгаться кровью. Единственной приметной деталью была ярко-красная шапочка, вроде современной балаклавы спецназовцев, с прорезями для глаз. Только к этой шапочке было приделано внизу продолжение, вроде широкого воротника, обрезанное внизу квадратными зигзагами. Нет, «квадратные зигзаги», это неправильное выражение. Зигзаги не бывают квадратными. Но, надеюсь, вы меня поняли. Низ этой шапки с воротником был вырезан так, что получались квадратики.

Палач прохаживался по помосту взад и вперёд, скрестив могучие руки на груди. А что ему ещё делать? Только хвастать силой и удалью перед жителями. До казни ещё далеко.

Перед помостом широкое пространство было огорожено толстыми верёвками, почти канатами. Чтобы ни одна живая душа близко к помосту не приближалась. И по этому широкому проходу прохаживались стражники, по паре с каждой из сторон. С алебардами. И становилось ясно, что любого, кто рискнёт пересечь эту верёвочную границу, ждут неприятности. Хорошо, если сразу не зарубят, как пособника смутьянов, желающего их освободить. Хотя самих бунтовщиков ещё не привезли. И для них приготовили отдельный проход к помосту, тоже огороженный верёвками.

Получалось, что те, кто стоит в первом ряду, вынуждены сопротивляться не только соседям, которые норовят оттеснить их с лучшего места вглубь, но и напору остальной толпы, чтобы не выпереться в огороженное пространство. Трудная задача, между прочим!

Ровно в полдень по проходу к помосту прошёл строем отряд военных. И солдаты, с обнажённым оружием, чётко поворачиваясь на каблуках, под барабанный бой распределились вдоль натянутых верёвок. Лицом к толпе. Да так плотно, что проскочить между ними оказывалось совершенно невероятным. Теперь на помост приходилось смотреть поверх их голов. И всё равно, почти ничего разглядеть не удавалось.

- Везут! Везут! – прошелестело в толпе народа.

Теперь барабан отбивал беспрерывную дробь. Она длилась и длилась, тянулась и тянулась, щемила душу и выматывала нервы. Когда стало казаться, что больше этого вынести нельзя, в проходе показалась процессия. Три узника шли, сцепленные одной цепью, закованные по ногам и рукам. Впереди процессии шёл офицер, с обнажённым мечом в руке. Конвоировали приговорённых копьеносцы, загораживающие собой узников с обоих сторон. Замыкал процессию ещё один офицер, тоже с обнажённым мечом.

Приговорённые шли медленно, хромая и еле волоча ноги. Одеты они были в чистые, белые рубашки, в одинаково серые, явно тюремные, дерюжные штаны, босиком, с обнажёнными головами. Сквозь строй солдат мелькнуло на мгновение лицо Тангуса. Разбитые губы, заплывший глаз, разбухший нос, шрам на лбу. А ведь, наверняка, их приводили в порядок сильные маги воды! Да и сам Тангус хороший лекарь. Это как же надо человека пытать, если даже маг не смог привести приговорённого в приличное состояние?!

Процессия подошла к лестнице на помост. Наверх поднялись только трое приговорённых и сопровождающие их офицеры. Копейщики остались внизу, сперва организовав что-то вроде живого коридора, а затем рассредоточились вдоль помоста. Не вдоль верёвок, а именно вдоль помоста. Получилась вторая линия ограждения.

Один из офицеров вложил меч в ножны и достал лист бумаги, закрученный в трубочку, перевязанный цветной лентой. Шагнул ближе к краю помоста и принялся неторопливо развязывать узлы на ленточке. Второй офицер тоже вложил в ножны меч и, присев на одно колено, принялся размыкать общую цепь, которой были закованы узники. Теперь они стояли по отдельности, все трое.

Первый офицер наконец-то справился с ленточкой и сделал ещё шаг вперёд. Барабан стукнул в последний раз и замолк. Воцарилась абсолютная тишина. Казалось, вздохни кто-нибудь поглубже, пусть даже на самом краю толпы, и все это услышали бы.

- Именем его императорского величества! – звонким, хорошо поставленным голосом проговорил первый офицер.

Наверняка имеет опыт. Наверняка это не первый раз, когда он преступников на казнь сопровождает! Далее офицер принялся зачитывать по бумажке указ императора. Довольно невнятный указ. Во всяком случае, для меня. Многократно говорилось и подчёркивалось, что эти трое являются заговорщиками, мятежниками и бунтовщиками. Говорилось, что они полностью изобличены и вина их доказана. Но, вот собственно, доказательств вины, как раз и не было! Не было такого, чтобы «преступник такой-то, в таком-то месте, произносил крамольные речи в присутствии таких-то и таких-то жителей», или «бунтовщик такой-то, там-то и там-то, предлагал тем-то и тем-то, совершить злоумышленные деяния такие-то и такие-то». Ничего подобного! Всё общими фразами, округлённо. И тем не менее:

- За указанные выше деяния, именем его императорского величества, приговариваются, – офицер на секунду задержал поток слов и барабан начал вновь свою неумолимую дробь.

- Бунтовщик, мятежник, изменник и заговорщик граф ши Турвас – к смертной казни путём отсечения головы! – с последними словами барабан ударил особенно громко и тут же вновь зарокотал обычной дробью.

- Бунтовщик, мятежник, изменник и заговорщик велир Тангус – к смертной казни путём отсечения головы! – опять барабан подчеркнул значимость последних слов и опять принялся отбивать прежний ритм.

- Бунтовщик, мятежник, изменник и заговорщик велир Ловенс – к смертной казни путём отсечения головы! – барабан стукнул громко и затих.

- Вон оно как! – еле слышным шёпотом произнёс кто-то невдалеке от меня, – Это же надо, какую честь велирам оказывают! Отсекают головы, как благородным! Не зря, выходит, их до турнира допустили! Получается, почти ровня этому ши Турвасу!

- Приговор будет приведён в исполнение немедля! – закончил свою речь первый офицер, убрал бумагу и вытащил меч, – Ши Турвас!

Второй офицер, который стоял чуть позади, грубо схватил ши Турваса за шиворот и попытался подтолкнуть к плахе. Ши Турвас легко устоял и небрежным движением освободился от захвата за шиворот. И сам пошёл к деревянной колоде, высоко вскинув голову. Толпа азартно задвигалась и меня ещё дальше оттёрли от верёвочной ограды. Я не видел, догнал ли офицер ши Турваса или тот сам положил голову на плаху. Я видел только, как взлетел вверх топор.

-А-а-ах! – выдохнула толпа единым выдохом.

А потом палач наклонился и подняв что-то с земли, высоко вскинул это в своей руке, показывая зрителям. Наверняка, это была отрубленная голова. Но мне с моего места было уже не разобрать.

- Велир Тангус! – объявил первый офицер.

- Лёха! – раздался вдруг пронзительный крик Тангуса поверх голов, – Лёха, найди эти артефакты! Заклинаю! Найди!

В толпе раздались удивлённые крики. Вся толпа народа принялась переглядываться, выискивая, кому могли быть адресованы эти слова. Я тоже принялся усердно крутить головой, с подозрением рассматривая окружающих. А вы что сделали бы на моём месте?

Но и это было ещё не всё. Несколько мгновений спустя, когда Тангуса, наверное, уже дотащили до плахи, вновь раздался его зычный крик:

- Солнце! Смотрите на солнце!

И все задрали головы ввысь. Ничего особенного. Всё как обычно. Ясное солнце, чистое небо…

- Солнце свидетель, что я невиновен! – закончил Тангус.

И вновь взлетел вверх топрор палача.

-А-а-ах! – вновь единодушно выдохнула толпа.

И опять палач продемонстрировал зрителям результат своей работы.

- Велир Ловенс! – объявил первый офицер.

Что там было дальше с велиром Ловенсом я не помню. Наверняка, то же самое. Меня душили слёзы, перед глазами всё качалось и плыло. Всё, Лёха, ты опять один в этом негостеприимном мире! Прощай, добрый, умный старик Тангус, мой учитель и наставник, вдохнувший в меня знание зачатков магии! Ты был хорошим и заботливым человеком!

Где я бродил и что я делал, не помню. Как отрезало. Очнулся я один, всё ещё на турнирном поле, где работники уже разбирали помост по досточкам, подозрительно косясь на меня. Я, пошатываясь, словно пьяный, пошёл к той рощице, где недавно строил планы второго посещения тюрьмы. Там шалашик, там охапка веток на земле. Там старое кострище. Там и переночую, пожалуй. А утром буду думать, где мне искать проклятые ворота возврата.

Моё место оказалось занято! Тот самый наглый мальчишка, по-хозяйски расположился на моём месте и жарил на костре какую-то птичку, кажется куропатку. Я был не в том настроении, чтобы ругаться или что-то кому-то объяснять. Я просто подошёл и рухнул на охапку веток. И застонал, обхватив голову, от накатившей безысходности.

Мальчишка покосился на меня, но не сделал ни одного жеста против. Наоборот, он притащил откуда-то старую тряпку и заботливо укрыл меня. И меня вырубило. Просто потемнело в глазах и всё.

Мне снилось, что я сижу на паре, почему-то никому невидимый и неслышимый. И профессор, Евгений Маратович, обводя взглядом аудиторию, ехидно спрашивает:

- А что, Алексея Горячева опять нету? Передайте господину Горячеву, что я буду горячо рад увидеть его на экзамене!

И мерзко хихикает над своим мерзким каламбуром.

Потом мне снилось, как моя девушка Юля беседует со своей подругой Светкой. Обо мне. Совершенно не обращая внимания на то, что я стою рядом. А может, я и там стою неведимкой?

- Представляешь, этот сквалыга не догадался даже одной ромашки купить! Как будто и не помнит, что сегодня был ровно месяц наших отношений!

- Да ты что?! – отвечает Светка, – И ты его не погнала поганой метлой?

- Погнала, конечно! – гордо и независимо отвечает Юля, – Любая бы погнала!

Потом мне снилась мама. Она ничего не говорила, только печально вздыхала и всё норовила погладить меня по голове. А я мотал головой и не давался.

Потом ещё что-то снилось, но этого я уже не запомнил. А потом я проснулся.

Когда я первый раз увидел сон в этом мире, я очень удивился. По сути, это получается сон во сне. Если этот мир – плод моего воображения, то разве можно здесь видеть сны? Оказывается, можно. И я чуть с ума не сошёл, когда попытался себе это разложить по логическим полочкам. И запретил себе думать об этом раз и навсегда. Снились мне сны в этом мире – и ладно! Как говорила моя бабушка: «Если тебе снится сон, значит ты растёшь!». Постепенно сны про мой настоящий мир становились всё более и более тусклыми, а сны про этот мир всё более отчётливыми. Мне, к примеру, неоднократно снилось, как этот самый Йота превращается в дракона, прежде чем улететь. Вот он сидит на высоком каменном стуле, наподобие трона, украшенном затейливой резьбой и драгоценными камнями. И что-то говорит своим ученикам. Потом протягивает вперёд руку, показывая на что-то, позади слушателей. Но слушатели не оглядываются. Они со страхом вглядываются в руку. Потому что это уже не рука. Из пальцев вылезают чёрные изогнутые когти, кожа руки становится похожей на сеточку, где кажая ячейка сеточки это чешуйка. Чёрная и блестящая. И всё это преображение постепенно распространяется по всему телу. Тело выгибается и удлинняется. Из позвоночника вылезают шипы, превращающиеся в чёрный спинной гребень. Лицо удлинняется, превращаясь из лица в морду, глаза загораются красным, зубы заостряются и начинают щёлкать, из-за зубов показывается раздвоенный язык. И весь Йота превращается в дракона, чёрного, длинного, страшного, на коротких, кривых лапах с широко расставленными когтями. Над огненными глазами нависают тяжёлые надбровные дуги, придавая его морде свирепый облик. Из трепещущих ноздерей показываются тоненькие струйки пара. И, наконец, стремительной стрелой Йота прыгает в небо, распрямляясь во всю длину своего полузмеиного тела, и над ним распахиваются широкие кожастые крылья. Иногда это кончалось тем, что Йота выдыхал огненную струю, иногда он просто пронзительно кричал непонятное, в диапазоне ультразвука, и разворачивался на месте, управляя телом в полёте с помощью длинного драконьего хвоста.

Сегодня мне опять приснился мой мир. Очень чётко. Я сел и огляделся.

- С добрым утром, Лёха! – раздался голос мальчишки.

- С добрым утром, – буркнул я автоматически, и тут же спохватился, – Почему ты решил, что меня зовут Лёхой?

- Ой, тоже мне, великая теорема Эшшеля! – скривился мальчишка, – Длинна гипотенузы, умноженная сама на себя, равна сумме длин катетов, каждый из которых умножен сам на себя!

- Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов… – машинально поправил я.

- Ну-у… можно и так, – согласился мальчишка, – Площадь квадрата, со стороной равной длине гипотенузы равна сумме площадей квадратов, каждый из которых имеет сторону, равную длине своего катета.

- Ты это к чему?

Постепенно я начал приходить в себя. Это же средневековье! Какой квадрат гипотенузы?! Возведение в степень – это для них тайна за семью печатями!

- К тому, что ты Лёха! И понять это несложно.

- И что? – насупился я, – Понял, хорошо. Молодец. Умница. Дальше-то что?

Мальчишка покрутил перед собой по земле носком ноги и сказал совершенно неожиданное:

- Возьми меня с собой!

- Куда?!

- Как куда? – мальчишка даже оторопел, – Тебе же велир Тангус перед смертью наказал найти какие-то артефакты! Вот туда меня и возьми!

- А почему ты решил, что я собираюсь их искать?

- Так, тебе же поручили!

- А у меня другие планы!

- Не может быть!

- Это почему же?!

Мальчишка смерил меня взглядом с головы до ног и выдал ответ, поразивший меня до глубины души:

- Потому что ты производишь впечатление приличного человека!

Вот так, ни больше ни меньше! Я поперхнулся. Встал и пошёл к ручью умываться. Поплескался. Вернулся к костру.

- Ну? – спросил мальчишка.

- Что «ну»?

- Возьмёшь или не возьмёшь?

Понимаете, он не спрашивал, пойду ли я искать артефакты, он спрашивал, возьму ли я его на поиски!

- А что ты умеешь? – спросил я устало.

- Всё умею! – загорелся мальчишка, – Я же у ши Турвеса оруженосцем был! И у тебя могу! Могу за конями ухаживать, могу оружие чистить, могу в охоте помогать, могу поручения выполнять. И главное, я не болтливый!

- Оруженосцем? – скептически переспросил я, – У ши Турваса? У графа? Это автоматически означает, что ты тоже благородного происхождения! К лицу ли тебе быть оруженосцем у простолюдина?

- Не знаю я такого слова «автоматически», – поморщился мальчишка, – Но ты прав. Я… э-э-э… сын барона! Седьмой! Поэтому наследства мне не видать. А быть мне всю жизнь безземельным бароном! Вот! Это значит, что я всю жизнь буду предлагать свой меч тому, кто больше заплатит. Например, для охраны каравана торговцев. Простолюдинов, как сам понимаешь. Если я могу служить торговцам, то почему не могу служить тебе? Оруженосцем? Могу! Ещё как могу!

- Врёшь ты всё! – печально сказал я, – А как я могу доверять оруженосцу, который своему сеньору врёт? Никак не могу!

Мальчишка насупился и принялся вычерчивать что-то ногой на песке. Потом поднял глаза на меня. Глаза были серьёзные и чуточку тревожные.

- Это не моя тайна, – хмуро буркнул он, – Точнее, не только моя! Я не могу тебе всё рассказать. Но, если ты возьмёшь меня оруженосцем, – клянусь! – я буду служить тебе, как служил бы ши Турвасу! Или любому другому благородному мечнику!

Мальчишка подумал ещё секунду и тихо добавил:

- А если ты меня бросишь, то я пропаду. И смерть моя будет на твоей совести!

- Ладно… провокатор! – проворчал я, – Зовут-то тебя как?

- Гай! – просветлел мальчишка, – Гаем меня зовут, твоя милость!

- Ну, какая я «милость»? – поморщился я, и вздохнул – Зови, уж, Лёхой. Пошли, оруженосец без оружия!

- Я готов! – вскинулся мальчишка, – Куда идём?

- В город. За конями. Хм, кстати! Коней лучше, пожалуй, поменять будет! Сможешь хороших коней выбрать? Смирных, выносливых и послушных?

- Обижаешь, твоя… Лёха! – мальчишка шмыгнул носом, подумал и рассудительно сказал:

- Если мы будем коней менять срочно, да коней приметных, да на хороших… боюсь, барышники заартачатся. Цену заломят. Как бы доплачивать не пришлось!

- Доплатим, – пожал я плечами, – Это не проблема.

- А в чём проблема? – мальчишка шёл, то немного забегая вперёд, и внимательно глядя мне в лицо, то почтительно отставая, как шёл бы за благородным хозяином.

- Проблема в том, что я не знаю куда ехать, – объяснил я, – Велиру Тангусу нужны были артефакты. Мне нужны, так называемые, «ворота выхода». Но я не знаю ни где те, ни где другие! Будем с тобой, Гай, по белу свету колесить, пока не состаримся и не сдохнем!

- И что, – не поверил мальчишка, – никаких зацепок?

- Есть одно четверостишье, – признался я, – Но его лучшие умы двадцать лет расшифровать не смогли!

- И какое это четверостишье? – голос мальчишки дрогнул.

Я подумал. А в самом деле, какого чёрта? Да и Тангус, помнится, говорил, что Велакр успел растрепать секрет Йоты?

- Ну, слушай! – решился я, – Обойдя весь белый свет… Подожди, камешек в сапог попал! Сейчас, вытряхну!

Мальчишка быстро подставил плечо, чтобы я мог опереться, дождался, пока я вытряхнул из сапога камешек и поторопил:

- Ну-ну!.. « Обойди весь белый свет»…

- Нет, – поправил я, – Не «обойди», а «обойдя». Обойдя весь белый свет…

И я остановился, словно на стенку налетел.

- Что с тобой? – испугался Гай.

- Я знаю, куда нам ехать! – сдавленно пробормотал я, – Я знаю, где артефакт! Ну, Йота! Ну, прохиндей!

- Да, объясни ты толком! – возмутился мальчишка.

- Хорошо! – я повернулся к нему лицом, – Четверостишье звучит так:

Обойдя весь белый свет,

У подножия скалы,

Ты отыщешь силуэт,

В виде кончика стрелы!

- Ого! – присвистнул мальчишка, – Это и правда, придётся весь белый свет копытить, пока нужная скала не отыщется!

- В том-то и дело, что нет! – я даже задохнулся от возмущения, – В том-то и дело, что в четверостишье есть хитрость!

- Какая? – загорелся мальчишка.

- Представь, что ты стоишь на крылечке какого-то дома. Не важно, своего или чужого. Перед домом растёт дерево. Представил?

- Представил, – неуверенно ответил Гай.

- Где ты окажешься, обойдя вокруг дерева?

- Если обойду полный круг? – уточнил мальчишка, – Опять на крылечке!

- А если обойдёшь не вокруг дерева, а вокруг дома?

- Ну… понятно где. Опять на крылечке!

- Хорошо! А если обойдёшь весь белый свет? Полный круг? Где окажешься?

- Опять на крылечке? – задохнулся от понимания сути Гай, – Вот это да! Погоди! Но там сказано ещё про скалу!

- И со скалой Йота намудрил! – сказал я зловеще, – Притащил, понимаешь, вершину драконьего утёса. И несколько лет все ученики так это и называли. Утёс и утёс. Так и привыкли. И ни у кого в голове не мелькнуло, что утёс – это тоже скала! Во всяком случае, обломок скалы!

- Ух ты! – восхитился Гай и тут же поинтересовался, – А там есть какой-нибудь отросток, похожий на кончик стрелы?

- Не знаю! – признался я, – Я был там, но не особенно всматривался. Теперь поедем, вместе всмотримся!

- Так чего же мы стоим? – закричал Гай, – У нас столько дел, а мы стоим!

Однако, выехали мы только на следующй день. Дел оказалось, действительно, много. Забрать коней, одеть Гая в скромную одежду подмастерья, а не оруженосца, привести из придорожного трактира пожитки, выкопать сбережения, поменять коней, на всякий случай, продали и всю сбрую, и купили новую, и всё это с переездами из одного конца города в другой, а многое и с выездом за город. Один бы я и за день не успел, но с Гаем уложились ровно за день. Включая то, что именно ему я поручил забрать наши вещи из придорожного трактира. Сказав ему пароль «тиранозавр».

Признаться, я не до конца ещё доверял мальчишке. Поэтому и отправил его в трактир. Если бы он смылся с вещами, для меня это был бы не такой уж большой урон, там были в основном, вещи Тангуса. Химикаты, реактивы, и кое-какая посуда из походной лаборатории. Для мага вещи незаменимые, для меня – совершенно ненужные. А ещё я заранее сделал на узлах и свёртках неприметные метки. Если бы кто-то развернул свёрток, то непременно нарушил бы метку. Это я так сделал, чтобы проверить хозяина. А теперь получилось, что можно проверить и мальчишку. Так вот: ни хозяин ни Гай свёртки не разворачивали. Может, и пытались прощупать снаружи, но внутрь не лез никто.

Деньги выкапывал я сам. Ни к чему, чтобы мальчишка знал, насколько мы богаты. Может, он и хороший человек, но зачем ему лишние соблазны? Между прочим, вся сумма в кошель никак влезть не могла. Физически. Пришлось распихивать по мешкам и баулам. По таким мешкам и баулам, по которым мальчишка, на мой взгляд, лазить не будет. К примеру, там, где химикаты. Я уже предупредил его, что среди безобидных веществ, там есть и сильные яды. Тронешь такой пальчиком и – фьють! – ты уже на небесах!

- Почему на небесах? – не понял мальчишка, – Магия воздуха, что ли? Вихрем, либо смерчем, в небо унесёт?

- Унесёт! – зловеще согласился я, – Но, предварительно, покойничком сделает!

Чего это я, действительно? В этом мире нет понятия рая на небесах. Как и ада под землёй. Здесь вообще, нет слепой веры в чудеса. Наверное, потому что есть чудеса видимые, зримые и ощущаемые? Магия?