Я от судьбы уйти хотела. Не судьба.

Наталья Резник.

Фея Салса с трудом выползла из-под каменного крошева и осмотрелась.

- Н-да! – выдала она ошалело, – Эк, силушка разгулялась! И за сутки не успокоится! Это хорошо, Васька, что ты еле-еле на четвёртый уровень тянешь! Будь у тебя хотя бы пятый, этот удар всё пространство, от небес и на полкилометра под землю, прошиб бы! А так, только поверху, только стоячих … Повезло! Хотя, вот же, подпространства эти, будь они неладны, в одно пространство сплющило. Вот, подожди, я в себя приду, сила здесь успокоится, я подзаряжусь, и провешу портальчик, прямо в МУРР. И будем думать, как тебя в нормальный вид приводить!..

- Силушки не хватит! – насмешливо заметил Кащей.

Он пытался что-то магичить, но у него не получалось. Уж, на что я не великий маг, но даже мне видно было, как магическая сила ходила ходуном, сворачиваясь в немыслимые завихрения. Помните, я говорила, что возле троллей сила заклинаний закручивается в спираль? Такое у них природное свойство? Так вот, к присутствию троллей ещё можно приспособиться. Я же приспособилась! А тут … Тут было такое буйство, что колдовать становилось попросту опасно. Ну, примерно, как плясать вприсядку на палубе лёгкой яхты в десятибалльный шторм. То есть, никак. Только ждать, пока стихия успокоится. Ничего себе, я заклинаньице завернула!

- Силушки хватит! – кучка черепков взорвалась, осыпаясь мелкими осколками, и из-под них вылез перепачканный Ванька. Ну, богатырь богатырём! Хоть и пошатывается.

- Идиот! – процедил Кащей, – Магической силушки не хватит. На портал. Отсюда вам портал не протянуть. Никогда и ни за что!

- Ванечка! – закричала я, чувствуя, что каменею уже в районе пояса, – Соберись с силами, милый! Нужно все дубли кащеевы поразбивать! Пока они окаменелые. В мелкую пыль! А, когда сам Кащей окаменеет, его тоже! Понимаешь, обычно дубли уничтожить невозможно. А сейчас они стали простым камнем. Если сейчас не разбить, то уже никогда не разбить! Давай, Ванечка, постарайся, родной мой!

Ванька молча кивнул и принялся оглядываться. Нагнулся и подобрал здоровенную булаву. И деловито шагнул к столу с дублями.

- Стой! – заорал Кащей и попытался рвануться наперерез, но сдвинуться так и не смог, – Стой! Не смей! Лучше убей меня!

- Кащея в последнюю очередь! – строго напомнила я, – Сперва дубли!

Кащей в отчаянии всё же рискнул попытаться воспользоваться магией. Под потолком что-то рвануло с ужасным грохотом, и на Кащея посыпались обломки. Кащей заскрипел зубами от бессилия.

- Шесть … Семь … – прилежно считал Ванька, разбивая копии Кащея в мелкий щебень, – Восемь … Сколько всего быть должно?..

- Двенадцать. И Кащей тринадцатый, – говорить мне уже было тяжело. Я хрипела от натуги, слова получались неразборчивыми.

- И мне парочку оставь, – каменная горка зашевелилась и осыпалась, освобождая профессора Кольцова, всего израненного, перепачканного в крови, – Я их, того … в честь ВДВ! В крошево!

- Рома! – бросилась к профессору фея Салса, споткнулась и упала на каменные обломки. Поднялась, не замечая ушибов, – Рома! Живой!

- Хе! – распрямился наконец-то профессор, – Мне ли умирать? Я счастливчик! Я живого чиграна видел! Трижды!

Фея Салса добралась-таки до него. Кольцов распахнул объятья и фея упала в них.

- А Кащей прав, – тихо проговорила она, – Мы здесь застряли. До конца жизни. До конца нашей оставшейся, короткой жизни. Увы.

И тут у меня молнией блеснула мысль. Я хотела её сказать, но у меня не получилось. Только сип вырвался из груди. Я уже по грудь окаменела. Ванька одним прыжком подскочил ко мне, видимо, что-то почувствовав. Напрягая все силы я успела просипеть только одно слово. И окаменела по шею.

- Сент? – удивлённо повторил Ванька и вопросительно посмотрел на фею, – Что такое «сент»?

- Сент … сент … – забормотал Кольцов, – сентябрь? При чём тут сентябрь? Сент … Сентиментальный? Нет … На слово «цент» ещё похоже … Есть такая монетка …

- Центр! – счастливо воскликнула фея, – Умница, Васька! Мы же в центре силы! Мы не будем провешивать портал! Мы выйдем через внешний мир!

Кащей пискнул. Быть может, он хотел зарычать, но у него не вышло. Он тоже окаменел по самую шею. Так мы и пялились друг на друга, пока оба окончательно не окаменели. По самую маковку.

Это было … странно! Если вы никогда ещё не каменели, я вам расскажу.

Во-первых, пропала мимика. Мы и сами не замечаем, но у нас постоянно двигаются мимические мышцы. Говорим ли мы, думаем, мечтаем или тупо пялимся в окно, мимические мышцы работают. Ежесекундно. У меня эта способность пропала и оттого появилось ощущение, что лицо заморозилось. Или оказалось зажатым в тиски. Только думать я не перестала. Но перестала двигать глазами. И моргать. Тоже, ощущение не из приятных. Человек хорошо различает только то, что находится у него прямо перед глазами. А то, что на периферии зрения, он скорее угадывает, чем видит. И постоянно двигает зрачками. То вправо-влево, то фокусируя ближе-дальше. Я этого сделать уже не могла. У меня зрачки окостенели на средней дистанции, прямо перед собой. Как раз на такой, на которой я Кащея в последние мгновения рассматривала. Поэтому я прекрасно видела, как Роман Викеньтьевич долбил чьей-то массивной окаменевшей головой по окаменевшей голове Кащея. А когда Кащей осыпался битой крошкой себе же под ноги, я скосить взгляд вниз уже не смогла. Увы. А очень хотелось.

Во-вторых, я перестала дышать. Хотя мне это нисколько не повредило. Я продолжала думать, анализировать, мечтать … Забегая вперёд, могу сказать, что и заснуть я в таком состоянии не смогла. Ночью ли, днём, я постоянно бодрствовала. И порой очень страдала оттого, что перед глазами не было ничего, на чём был бы сфокусирован взгляд. То есть, если меня положить на землю, ни твёрдости, ни холодности земли я не почувствую. Но почувствую жёсткий диссонанс оттого, что не могу смотреть на звёзды. Я же настроена на среднюю дистанцию! То есть, перед глазами расплывшаяся картинка неба. И это не есть комильфо! И так всю ночь. Я готова была рыдать он умиления, когда в пределах фокуса зрения появлялось чьё-то лицо! Но это я далеко забегаю вперёд.

В-третьих, у меня пропало осязание. И я сама удивилась, как много я потеряла. Всего одно из пяти органов чувств и, говорят, не самое важное, а вот, поди ж ты! Тёплый-холодный, мягкий-жёсткий, гладкий-шершавый, а ещё ощущение прикосновений, боли, дуновения ветра и ещё тысячи ощущений, словно отрезало. Словно я кукла. Впрочем, я и была куклой. Окаменевшей.

Можно перечислять и в-четвёртых, и в-пятых и … много можно перечислять. Но вы уже поняли. Я стала не я. Я перестала быть собой. И только горячие мысли бились в голове: «А дальше-то что?».

Слегка размытым, но достаточно определяемым появился Ванька и отрапортовал, что с Кащеями покончено. Уничтожены все дубли и сам оригинал. Но подозрительный профессор Кольцов продолжает растирать мелкие обломки в пыль. Чтобы и духу Кащея не осталось. И он, Ванька, ему сейчас поможет. Вот, обнимет меня, и поможет. В процессе обнимания изображение Ваньки совсем размылось, а прикосновения я не почувствовала. Ну, я уже об этом говорила.

Потом фея Салса, вне зоны видимости, заявила, что у неё уже есть чуточку магии. И она может попытаться слегка подлечить профессора Кольцова. Нет, сама Салса сказала: «Могу попробовать подлечить тебя, Ромочка». Но я передаю общий смысл. Кольцов высказался в том смысле, что он живучий, а магическая силушка нам ещё пригодится. Потом Кольцов с Ванькой проверяли друг друга, хорошо ли они растёрли в пыль дублей и Кащея. А потом, на всякий случай, попросили проверить их работу ещё и фею Салсу. Как жаль, что я не могла принять участия! Ух, я эту пыль ещё в более мелкую растёрла бы!

Потом искали котёнка. И фея Салса, где-то за моей спиной восхищалась его мужеством и отвагой, а суровый Кольцов заявил, что теперь котёнок будет вечно стоять здесь, как памятник самому себе. И, вроде бы, судя по звукам, для Горюшки сооружали нечто, подобное постаменту.

Потом фея Салса сказала, что до утра ничего сделать невозможно, и всем нужно попробовать заснуть. И все разбрелись по углам. Потому что, где же в каменном царстве найти место для ночлега? Только в углу. Садишься, прислоняешься спиной к каменной стенке, вытягиваешь ноги, и пытаешься уснуть. По другому – никак.

Постепенно все затихли, только я стояла, пялясь в пустоту, потому что не могла изменить фокус зрачка. Ну, я уже объясняла.

- Интересно, – тоскливо думала я, – Они меня тоже, на постамент, и – адью? Нет, я не в претензии, сама понимала, на что шла. Это был осознанный выбор. Но, как же хочется, чтобы они поставили меня так, чтобы в фокусе зрения было хоть что-нибудь! Стена, угол стола, полка, да какая разница, что? Что угодно! Я бы рассматривала это и думала. Вот, мол, и четырёхсот лет не прошло, а уже трещинка побежала! Ну и прочее, в том же духе. И было бы гораздо хуже, если бы перед глазами не было бы ничего. Если расфокусированное пространство. От этого можно с ума сойти! А я не хочу с ума сходить. И закрыть глаза я не могу! Вот ведь непруха какая!

В середине ночи передо мной появился размытый контур. Тень. И этот контур голосом Ваньки зашептал, будто верит, что я его слышу. И хочет сказать, что любит меня. И что меня не бросит. Что потащит меня за собой в любые дали. А если кто будет против – пришибёт нахрен! При этих словах, фея Салса и профессор Кольцов как-то особенно синхронно засопели в своих углах. А я, может, и прослезилась бы, если бы могла. Но, могла я только пялиться в пустоту. И никакой от меня пользы.

От злости я хотела скрипнуть зубами, убедилась, что это невозможно и тогда принялась вспоминать разные интересные формулы заклинаний, которые успела нарыть в библиотеке Кащея. А чем ещё прикажете всю ночь заниматься?