Всё знают и всё понимают только дураки да шарлатаны.

Антон Чехов.

Перед заветной дверью стояли на коленях мои «гречанки», сложив лапки на груди в молитвенной позе. Как обычно. Как каждый день.

- Ваше высочество, остановитесь! – заныли девушки на разные лады, – Вы опять идёте к батюшке в неприёмные часы! Нас не пощадят! Нас затравят собаками! С нас живых кожу снимут! И натянут на барабан!

- Думайте, что говорите! – урезонила я их, – Ну, какой из вашей кожи барабан? Он же от первого удара порвётся! У вас кожа то-о-оненькая!

- Тогда просто, кожу сдерут и выбросят, – всхлипнула Бета-Ромашка, – Даже без пользы! Нас будут жечь и при этом поливать маслом! Чтобы жар во все места добрался!

- Хватит трястись! – оборвала их я, – Не сожрут нас, в конце концов! У вас в стране голода нет!

И я подмигнула. Дельта неуверенно хихикнула.

Дело вот в чём. Накануне случился конфуз. Перед обедом я пошла размяться в спортзал. Нет, никаких специальных упражнений! Только растяжка, отработка ударов и скакалка. Кстати! Знаете ли вы, что детская скакалка – чуть ли не главный тренажёр для боевиков? Ни один боксёр, самбист, дзюдоист, каратист и прочие «исты», не обходятся без прыгалок! Если вы видите, что здоровенный парень скачет в спортзале через скакалку, можете на восемьдесят процентов быть уверены, что он занимается боевыми искусствами!

Но мы отвлеклись. Итак, я как следует размялась, можно сказать, от души, снимая тренировкой стресс, неуверенность и страх, потом быстренько ополоснулась, и свежая, чистенькая, уверенная в себе, плюхнулась на стул перед громадным обеденным столом.

И тут же возле меня выстроились шесть человек официантов, три справа, три слева. И, да, я уже знала, что те, кто справа, будут подавать на стол, а те, кто слева, будут убирать пустую посуду. Или любую другую, которую я небрежно отодвину от себя влево.

Вот, не люблю я этого официоза! Мне бы наваристой ухи в котелке, прямо с костра, да ложку побольше! А тут белоснежная скатерть, свёрнутые особым образом салфеточки, вытянутые в струнку лакеи, целый набор всевозможных форм вилочек и ложечек … Тьфу!

Я мрачно взяла салфетку со стола, слегка встряхнула, расправляя, и положила её на колени. Вроде, так полагается приличной даме? Дабы в соусе не заляпаться. И тут же распахнулась дверь напротив. Словно кто в замочную скважину подглядывал, когда её высочество соизволит салфеточкой махнуть? В распахнутые двери торжественно вкатилась особая тележка, на которой громоздились супницы, тарелки, ведёрко со льдом, в котором торчала бутылка шампанского … И всё, кроме шампанского, закрыто особой крышечкой.

Я только вздохнула. Никогда не пойму подобного. Вот, положим, готовлю я кулеш. В поле, на костре. Так, пока он готовится, я его ароматом так надышусь, что слюнками истеку! И когда сяду этот кулеш есть, мне уже плевать будет, хорошо ли он просолён. Я буду его трескать и урчать от удовольствия! А здесь? Ни запаха, ни вида. Откроют супницу только возле меня. И тут же нальют в тарелку. И заставят есть. А я на этот суп, может, ещё не насмотрелась! Не нанюхалась!

Тележку толкал полный мужчина в белоснежной курточке и таком же колпаке. Наверняка, повар. Неужели он так растолстел от своих же блюд? И хочет, чтобы я была такая же?! Не дождётесь! Я в спортзал каждый день хожу! Вот так вот!

Повар, а вернее всего, шеф-повар, приятно и чуточку заискивающе улыбнулся мне, и открыл супницу.

- Позволю предложить её высочеству суп консоме! – возгласил он, ловко наполняя супом тарелку. Тарелку он передал официанту, а уже официант аккуратно поставил её передо мной. На другую тарелку, помельче. Я взяла ложку. Какая под руку попалась.

Это что, суп?! В тарелке плавали три половинки шампиньона и веточка зелени. Это они называют супом? Ой, да у нас в университетской столовой больше продуктов в тарелку с супом клали! Много больше!

Я задумчиво повозила ложкой в тарелке и отставила её в сторону. Это не еда! Это издевательство! Эх, знала бы я тогда, что консоме – это такой бульон, в который можно добавлять гарниры, которые подаются отдельно, я бы так просто с ним не рассталась! Но я не знала, и простодушно отодвинула тарелку в сторону. Тарелка мгновенно исчезла, подхваченная официантом слева. Шеф-повар слегка побледнел.

- По-позволю предложить её высочеству, – кажется, бедняга начал заикаться, – По-позволю предложить седло бара …

- Чего?! – я даже вскочила с места, перепугав остальных, – Седло?! У вас в стране ТАКОЙ голод?!

- Па-па-па-пачему голод?! – окончательно побелел шеф-повар.

- А почему вы меня седлом кормить вздумали?! Я понимаю, что седло – оно, конечно, деревянное, но обтянуто кожей. Вы эту кожу варили?!

- Это седло барашка! – внезапно взвизгнул шеф-повар, видимо не выдержав нервного напряжения, – Особо нежная часть мяса! Задняя часть корейки! Ой, простите, ваше высочество!

И шеф-повар, осознав, что он только что повысил голос на дочку Кащея, позеленел и бухнулся на колени.

- Ах, вот как? – задумчиво спросила я, – Хм! Тогда давайте сюда! М-м-м! Вкусно! Как готовил?

- А? – похоже, мужик не мог поверить своему счастью, что его ещё не волокут на плаху, – Как готовил? В смысле, рецепт? О, ваше высочество! Это просто! Сначала срезать лишний жир. Это нежное мясо, но там чересчур много жира. Потом тщательно вымыть и натереть душицей и мятой. Некоторые добавляют ещё чебрец или орегано, но я считаю, что это излишне. Затем полить оливковым маслом. Щедро, от души. И дать два часа вылежаться. Ах, ваше высочество! Это блюдо не терпит суеты! Потом посолить и поперчить красным перцем. И запекать. Первые десять минут дать самый жар, а потом сдвинуть с углей в сторонку, чтобы жар стал поменьше. И непрерывно поливать вытопившимся жирком. Хотя мы и срезали жир с мяса, но его ещё много останется, поверьте профессионалу! Ну, конечно, пару раз повернуть со спинки на животик и обратно, чтобы пропеклось равномерно. И проверяем прожарку. Когда сок прозрачный, а мясо ещё розовенькое – тогда пора! Нет, не подавать! Пора снимать и заворачивать в фольгу. Мясо должно отдохнуть. Минут десять-пятнадцать. И, уже потом, готовый кусок надо нарезать на пласты, перпендикулярно позвоночнику, украсить зеленью …

- Да, – перебила я, облизывая вилку и оглядывая тарелку, где только что лежали несколько кусков мяса, а теперь только косточки, – Это было вкусно! Вижу, что голода у вас, действительно, нет. А то, знаешь, я припомнила, что французы, после взятия Москвы, такую дрянь с голодухи жрали!

- О! – почтительно сказал шеф-повар, всё ещё не вставая с колен, – Ваше высочество так прекрасно выглядит!

- Это ты к чему? – подозрительно спросила я.

- Ну, как же? – шеф-повар слегка замялся, – Если вы помните, как французы Москву брали … А ваш цветущий вид …

- Сдурел?! – взбеленилась я, – Или тебе в глаз засветить? Для просветления в мозгу? Если я помню, что в Колизее гладиаторы друг другу животы вспарывали, на потеху публике, это не значит, что я лично это видела! Я просто помню, что я читала об этом! Так же и про французов в Москве! Идиотизм какой-то!

- Это просто трудности русского языка, ваше высочество! – послышался голос сзади.

Я оглянулась. «Гречанки» прятали глаза, уставя их в пол, и морду лица старались держать почтительную, но уголки рта у них подрагивали. Они еле сдерживались, чтобы не расхохотаться. Особенно Дельта. Она вообще, как я заметила, хохотушка.

- Здесь все знают русский язык, ваше высочество, – продолжала Альфа, – Но не в совершенстве. Простите этого дурака, он не ведает, что говорит. Он искренне верит, что вы собираетесь его глаза лишить. Простите!

- Прощаю! – величественно кивнула я, – Отведав его стряпню, так и быть, прощаю!

А себе сделала на память зарубочку: если не все хорошо разбираются в русском языке, значит … они не русские? Тогда кто? И как относятся к русским? Потому что, своё отношение к русским, они непременно перенесут и на меня. Потому что я русская. В этом стоит разобраться!

Да, вот такой случился конфуз. И, как умная девочка, я стараюсь извлечь из любого промаха выгоду. Вот, как сейчас. Вслед за Дельтой, неуверенно улыбнулись и остальные «гречанки». Это хорошо. А то, своим нытьём, они мне весь боевой настрой собьют. Я же собираюсь негодяю Кащею доказать, что он негодяй. И докажу!