Нет ничего ни плохого, ни хорошего в этом

мире. Есть только наше отношение к чему-либо.

Вильям Шекспир.

- Алиночка, – позвала я подругу, рассматривая расписание занятий, тщательно переписанное мной в тетрадку из общего расписания ещё в начале учебного года, – Сегодня у нас философия. Ведёт доцент Вейхр. Почему-то не указаны имя и отчество. Что можешь про него сказать?

- Ничего не могу! – хмуро выдала русалка, – Кроме того, что он гремлин, а у гремлинов нет фамилий и отчеств. Вейхр – это имя. Он здесь первый год. Наши с ним незнакомы. Закончил столичный Университет по специальности «Философия». Преподавал там же, в столице. Восемь лет. На пятом году защитил кандидатскую диссертацию по теме «Сравнительные особенности восприятия непознанного различными представителями реликтовых и нереликтовых рас». Проще говоря, анализируются способности к аналитическому мышлению троллей, гоблинов, оборотней и прочих реликтовых рас. По сравнению с человеком. На примере своих же студентов. Говорят, что собирает новый материал по той же теме для защиты докторской диссертации. Вроде бы, именно по этой причине перевёлся в наш Университет. Временно. Вот, соберёт достаточно материала, и усвистит обратно в столицу. Докторскую защищать. Что ещё? В диссертации оценивает способности реликтовых рас весьма низко. Утверждает, что будущего у реликтовых рас нет, все обречены проиграть эволюционную войну людям. Что выходом должно явиться заключение смешанных браков, чтобы дети были не чистыми орками, к примеру, а с наследованием и человеческой крови. Тогда, дескать, через много-много поколений, получится единый вид, который и не человеческий, и не реликтовый. Средний. Бред, в общем! Представляешь, в одном таком существе сразу и кровь волшебницы феи и абсолютно не способного к колдовству тролля и перевёртыша-оборотня, и ведьмы, и русалки, и человека, и вообще, всех-всех-всех! Однозначно, бред!

- Бред, – задумчиво согласилась я, – А почему он так низко оценивает способности реликтовых расс? Он же гремлин! Сам из реликтовых! Кандидат наук, собирается защищать докторскую, а людей ставит выше? Почему?

- Поговаривают, что он не чистый гремлин, – пожала плечами Алина, – Вроде бы мать человеческая. А отец, не то запойный пьяница, не то любитель сходить «налево». В общем, для него мать-человек была эталлоном, а отец-гремлин – наоборот. Вот у него и сложились с детства стереотипы.

- А почему он считается гремлином? Если ему так нравятся люди, сказал бы, что он человек? Человек, с небольшой примесью гремлинской крови?

- Харя у него гремлинская. С человеком никак не спутать. Может, он и хотел бы человеком выглядеть, но уродился с рожей гремлина.

- Угу. И это ты называешь «ничего о нём неизвестно»?

- А что известно-то? Что? Какие у него пристрастия? Любит ли музыку или живопись? Может, страстный охотник или рыболов? За что может повысить оценку, а за что снизить? Ухлёстывает за юбками или пуританин? Закладывает за воротник, как папаша, или ярый трезвенник? Как ведёт лекции? Строго по учебнику или свободный стиль? Как относится, если студент имеет собственную точку зрения на предмет? Поощряет или давит в зародыше? Ничего не известно!

- Узнаем! – бодро заявила я, – Уже совсем скоро узнаем! Вот, сразу после завтрака!

* * *

Доцент Вейхр оказался высоким гремлином, как и все гремлины, с кожей, отливающей синевой. Несмотря на относительно молодой возраст, в огненно-оранжевых волосах доцента явственно просматривались ранние залысины. Повидимому, для компенсации, господин Вейхр отрастил густые бакенбарды, широкие у остроконечных ушей и истончавшиеся к скулам. Одет доцент был по последней столичной моде. Наверное. Потому что в нашем Университете это выглядело … странновато. Сильно зауженные книзу брюки, шёлковая рубашка с воротничком-стойкой, без галстука, зато в расшитой ромбами шёлковой жилетке. И он постоянно улыбался. Ну-у-у … это было слегка неприятно. У гремлинов сильно развиты клыки. Даже при плотно сомкнутых губах, они слегка выпячиваются на лице специфическими бугорками, а при улыбке становятся видны особенно явственно. Словно собака, которая собирается тебя тяпнуть за руку.

- Уважаемые господа! – начал доцент, даже не поздоровавшись, только жестом дав понять, что можно садиться, – Что отличает студента от остальных? Умение мыслить! Умение анализировать! Структура полученных знаний! Подчёркиваю, не объём знаний, а именно умение ими воспользоваться! Какой-нибудь глупый старикашка-гном, всю жизнь проживший на заброшенном хуторе, может иметь знаний больше студента, но всё равно, он глупее! Потому что не может использовать свои знания так эффективно, как студент! И я хочу подчеркнуть … что вы хотите?

Это я подняла руку. Непроизвольно. Ведь, не хотела же ввязываться в дрязги, а всё равно подняла! Пришлось вставать.

- Господин Вейхр, я хотела задать вопрос. Представьте, что у вас деревянная линейка, длиной ровно один метр. Вам нужно отмерить триста метров вдоль пашни. Что вы будете делать? В смысле, как вы будете мерить?

- Что за глупый вопрос? – нахмурился гремлин, – Ясно же, как буду мерить! Метр за метром, метр за метром. Возьму щепочку, чтобы отмечать, где на земле лёг конец линейки. Каждые десять метров буду ставить на земле специальный значок, чтобы не сбиться. И каждые пятьдесят метров. И каждые сто. Так и отмерю триста метров.

- Вот видите! – вздохнула я, – Вы, со своими структурированными знаниями и умением их применять, будете триста раз наклоняться, чертить чёрточки, а потом ещё проверять, не сбились ли вы. А глупый старичок-гном с хутора возьмёт две рейки, прибьёт их, наподобие циркуля, так, чтобы расстояние между концами реек было бы ровно два метра, закрепит их третьей рейкой, чтобы расстояние не сбивалось, и пойдёт себе пешком, отмеряя сто пятьдесят раз по два метра. И спина у него болеть не будет, и работу он выполнит за полчаса, а не за день, как вы. Я хочу сказать, что его знания обеспечивают ему комфортную жизнь именно там, на хуторе. А вы сравниваете те знания, которые ему не нужны. От слова «совсем». Это некорректное сравнение!

Гремлин, ещё несколько секунд назад бывший голубоватого цвета, теперь стал слегка багровым.

- Я не имел в виду прикладные знания, – заявил он, – Я имел в виду способность к рассуждению! Логику! Умение делать выводы!

- То есть, умение хорошо и правильно измерять землю, вы считаете не стоящими внимания пустяками? – уточнила я.

- Конечно! – с жаром согласился гремлин, – Что сложного в измерении клочка поля? Какая разница, чем и как его мерить? Важно уметь мыслить!

- Знаете, господин Вейхр, – раздумчиво сказала я, – Есть такая наука, математика. Очень сложная вещь, говоря между нами. В математику составной частью входит геометрия. Тоже сложная вещь. Так вот, слово «геометрия» в переводе означает «измерение земли». Представляете? Из обычного измерения земли выросла целая наука! В которой используется железная логика. И очень сложные рассуждения. Не думаю, что философия сложнее геометрии.

- Да, как вы не поймёте? – закипятился Вейхр, – Геометрия, не геометрия … Клочок поля измерить, это не то, что рассуждения о бытие и сознании, о бесконечно великом и бесконечно малом, о фундаментальных принципах Вселенной, о предназначении разума, да что там, философия рассматривает вопрос, не является ли наша жизнь, вообще, иллюзорной!

- Это, как это? – не поняла я.

Гремлин сразу приободрился и распрямился.

- Для того, чтобы понять этот вопрос, стоит рассмотреть апории Зенона.

- Что рассмотреть? – удивилась я.

- Апории Зенона Элейского, – с удовольствием повторил Вейхр, – Я расскажу. Вообще-то я собирался начать с другого. Но, так и быть. Вкратце.

Зенон Элейский жил в четвёртом веке до нашей эры в Элее. Его учителем был Парменид, тоже из Элеи, который сформулировал свои философские взгляды на бытие. Довольно любопытные, надо сказать! Он утверждал, что существует некое неподвижное сферическое Бытиё. Вне времени и пространства! В этом Бытии находится наш вещественный мир, включая людей. Но, жизнь людей иллюзорна! Им кажется, что они куда-то ходят, что-то делают, а на самом деле, это всё иллюзия. Ибо нет ни пространства, ни времени, ни движения. Ничего нет! Одно неподвижное, сферическое Бытиё.

- Прямо, Матрица какая-то! – буркнула я. Мне Алина рассказывала про эту фантастическую историю из внешнего мира.

- Нет, не Матрица! – живо возразил Вейхр. Видимо, он тоже знал эту внешнюю, киношную эпопею, – В Матрице только сознание людей было под контролем машины, фактически же люди могли быть свободны. В теории Парменида не было и не могло быть никакой свободы! Только иллюзия! Для всех!

- И он как-то обосновывал эту глупость? – поинтересовалась я.

- Представь себе, да! – с довольным видом ухмыльнулся гремлин, – И не только он. Его ярым последователем и защитником этой теории как раз и являлся наш Зенон Элейский. И, когда кто-либо, выступал с критикой теории Парменида, Зенон высказывал этакие возражения против критики. Слово «апории», собственно, и означает, «возражения». Я расскажу один смешной случай.

Однажды Зенон высказывал свои «возражения» другому выдающемуся греческому философу и мыслителю, Антисфену, доказывая, что движения нет, что это только иллюзия. Не найдя логических доказательств обратного, Антисфен попросту встал и принялся расхаживать перед Зеноном, демонстрируя движение! Ха-ха-ха!

- Движенья нет, сказал мудрец брадатый,

Другой смолчал и стал пред ним ходить.

Сильнее бы не мог он возразить;

Хвалили все ответ замысловатый, – процитировала я.

- О, да! – с жаром поддержал Вейхр, – Великий Пушкин описывает именно этот случай! Но, заметь, гениальный поэт не принимает огульно сторону Антисфена! Ты не закончила стих. Там далее говорится следующее:

Но, господа, забавный случай сей

Другой пример на память мне приводит:

Ведь каждый день пред нами Солнце ходит,

Однако ж прав упрямый Галилей.

То есть, Пушкин прямо указывает на то, что не всегда можно доверять собственному зрению. Наше зрение вполне может нас обманывать! Как в случае с вопросом, что вокруг чего вертится. Когда Антисфен начал прохаживаться перед ним, Зенон рассмеялся! И заявил, что его противник только что подтвердил его же, Зенонову теорию. То есть, если мы видим движение, но не можем обосновать логически, что движение есть, то это такое противоречие, которое явно свидетельствует об иллюзорности мира!

- Та-а-ак! – раздумчиво протянула я, – То есть, этот Зенон умудрился исключить главное доказательство ошибочности теории, практику. Ведь мы говорим, что если теория не подтверждается практикой, значит теория ошибочна. А Зенон придумал, как повернуть всё с ног на голову! Ишь, шельмец! И как он доказывал отсутствие движения?

- О! Великолепно! – гремлин лучился улыбкой, – Повторюсь, что эти апории до сих пор служат предметом ожесточённых научных споров. До нашего времени дошли упоминания о том, что у Зенона было около шестидесяти апорий. Но самих описаний этих апорий, увы, гораздо меньше. Я вижу, вы решили посоревноваться с Зеноном? Похвально! Рискните! Я перечислю самые известные из его апорий.

Летящяя стрела. Зенон утверждает, что стрела вовсе не летит! В каждый момент времени стрела будет неподвижной. Но, если она неподвижна в каждый момент времени, то она неподвижна во все моменты времени! Значит, летящая стрела не летит, а покоится! Движения нет!

- Ваш Зенон большой хитрец! – рассмеялась я, – Надо же! Изменил одно лишь слово, а поменялся полностью смысл!

- Не понял вашего юмора! – нахмурился гремлин.

- Ну, как же! Зенон сказал, что стрела неподвижна «в каждый момент времени». А нужно было бы сказать, «в любой момент».

- Не вижу разницы!

- Разница существенная! Если мы говорим, «в любой момент времени», то мы имеем в виду любой отдельный момент времени, не связанный с другими моментами. Но, если мы говорим «каждый момент времени», то мы имеем в виду, что стрела в некий момент времени не отличается от другого, предыдущего или последующего момента времени. А она отличается!

- Чем же? – ядовито спросил Вейхр.

- Многим! Например, положением в пространстве. В каждый последующий момент времени, у стрелы меняются координаты в пространстве!

- Тогда дополнительные пояснения Зенона! Представь эту стрелу в один из моментов времени. Вот она зависла между небом и землёй. Где у неё движение? В самой стреле движения нет, потому что стрела занимает всё пространство, равное самой себе. Вне стрелы движения тоже нет, потому что там нет стрелы. Где же движение? Его нет!

- Понятно, – кивнула я, – Зенон не мог себе представить физику процесса движения, поэтому городил чепуху. На самом деле, мы понимаем, что стрела с течением каждого момента времени изменяется! А, именно, изменяется энергетическое состояние стрелы. Уменьшается её кинетическая энергия. А уменьшается она потому, что уходит на преодоление пространства. У нас бытует выражение «пространственно-временной континуум». Но, на самом деле, это «энергетически-пространственно-временной континуум»!

- Неплохо! – похоже гремлин задумался, – Но это только одна из апорий. Есть и другие. Например, Ахиллес и черепаха. Суть апории следующая: самый быстрый бегун Греции Ахиллес бежит наперегонки с черепахой. Но, если вначале черепаха будет впереди Ахиллеса, то тот не догонит её никогда! Почему? А, вот почему, объясняет Зенон. Для того, чтобы достичь того места, где была черепаха, Ахиллесу понадобится какое-то время. Но, за это время черепаха уползёт вперёд. Ахиллесу опять понадобится какое-то время, чтобы достичь нового места, где оказалась черепаха. Но она опять уползёт вперёд! Давайте считать, что черепаха была впереди на тысячу шагов и ползает она в десять раз медленнее. Тогда, пока Ахиллес пробежит эти тысячу шагов, черепаха успеет проползти сто. Пока Ахиллес преодолеет сто шагов, черепаха уползёт на десять. И так до бесконечности. Каждый раз, когда Ахиллесу кажется, что он догнал прыткую зверушку, черепаха успевает уползти на одну десятую предыдущего расстояния. Итак?

- Жаль, что нельзя устроить реальный забег! – проворчала я, – Доказать, так сказать, наглядно. Но, хитрец Зенон тут же объявит это иллюзией. А логика … элементарная здесь логика! Убывающее расстояние и убывающее время. В пределе обоих значений будет нуль. Иными словами, согласно законам математики, будет такой момент времени, когда расстояние между черепахой и Ахиллесом будет равно нулю. А потом Ахиллес начнёт черепаху обгонять. Я понимаю, что во времена Зенона, в пятом веке до нашей эры, не знали понятия «предела последовательности чисел». Это понятие использовал в семнадцатом веке Ньютон, да и то, интуитивно. Однако, можно обойтись и без математики! Логически вытекает, что черепаха будет опережать Ахиллеса на всё меньшее и меньшее расстояние. Наконец, Ахиллес приблизится к ней настолько, что расстояние будет меньше его шага. Вот этим шагом он и обгонит черепаху!

- Не всё так просто! – возразил Вейхр, – Даже, если черепаха будет обгонять Ахиллеса всего на полшага, пока тот будет эти полшага делать, черепаха уползёт дальше. Нет, здесь вопрос в делимости пространства и делимости времени! До какого предела они делимы? Мы знаем, что время непрерывно. А значит, делимо бесконечно! Без разницы, к чему приложимо математическое понятие пределов, но к времени оно неприложимо! Для пояснения я приведу ещё одну апорию, но в современной трактовке. У Зенона она сложна для понимания. Называется она «Стадион» или «Ристалище». Суть такова: представь себе стадион. Из разных концов стадиона навстречу друг другу собираются бежать два спортсмена. Спортсмены настолько быстры, что могут пробежать стадион за самый кратчайший отрезок времени, который мы только можем представить. За атом времени. Даже за квант времени. Итак, дан старт. Спортсмены рванулись друг другу навстречу. На середине стадиона они пробегут мимо друг друга. Сколько времени прошло? Половина кванта! Но, мы считали, что квант, это мельчайшая часть времени! Получается, не мельчайшая. И так, мысленно, мы можем делить время на бесконечно малые отрезки. Именно поэтому Ахиллес не догонит черепаху. Не будет нуля в пределе последовательности!

- Угу! – я глубоко задумалась. Не может быть, чтобы я была глупее старца из пятого тысячелетия до нашей эры! – А если так? Предположим, что квант времени, это неделимая величина? Спортсмены не встретятся? Они могут только скачком оказаться либо на той стороне стадиона, либо на этой?

- Вы угодили в ловушку! – с довольным видом рассмеялся Вейхр, – Тогда время будет не непрерывным, а скачкообразным, дискретным! И ваше любимое математическое выражение: «узнать положение тела в любой момент времени …» перестанет иметь смысл. Потому что «любого» момента у времени уже не будет. Только строго определённые моменты.

- Та-а-ак! – протянула я и задумалась ещё глубже. А потом подняла глаза на гремлина, – А, может, как со светом?

- Что вы имеете в виду?

- Видите ли, одно время у учёных шли яростные дебаты о природе света. Одни говорили о волновой природе, другие утверждали, что свет – это поток карпускул. При этом обе теории категорически отрицают друг друга. Либо-либо, фифти-фифти. Если свет, это поток частиц, то он не может быть волной. И наоборот. И что же? Сейчас учёные говорят, что свет имеет корпускулярно-волновой дуализм! Квантовая теория утверждает, что квантовые объекты не являются ни волнами, ни частицами! Они просто проявляют то или иное свойство, в зависимости от условий экспериментов над этими объектами.

Вот я и подумала, а может, и время проявляет себя так же? Дуалистически? Одновременно и непрерывно и дискретно?

Вейхр неожиданно сошёл с кафедры и порывисто шагнул ко мне, благо я стояла за первой партой.

- Ну, вот, – обречённо подумала я, – Сейчас начнётся! «Вы, что, самая умная?», «Может, вы с вашим умом, преподавать будете, а я посижу, послушаю?».

Но гремлин уставился мне глаза в глаза и спросил неожиданное:

- Скажите, у вас в роду … людей не было?

- Не знаю! – растерялась я, – Но, вряд ли!

- То, что вряд ли, я и сам знаю, – поморщился Вейхр, – Ведьмы обладают столь скверным характером, что никто не желает иметь с ними дела! Это общеизвестно.

- Врут! – надулась я, – Я, к примеру, белая и пушистая. И неконфликтная. А, кто не согласен, тот получит в глаз!

Гремлин ещё с минуту буравил меня внимательным взглядом, а затем сказал тихо, почти шепнул:

- Идея дискретного времени, то есть наличия «кванта времени», так называемого «хронона», категорически противоречит основам квантовой физики. Время остаётся внешним, неквантованным параметром. И, тем не менее, некоторые теории используют так называемое «планковское время», аналог хронона. И, ничего, никто не против. А как устроена природа времени на самом деле нам ещё предстоит узнать!

Я открыла рот …

- Стоп, Васька! – сказала я сама себе мысленно, – Свой лимит наглости на сегодня ты уже исчерпала! Ты разозлилась, что этот Вейхр недолюбливает реликтовые расы? А, не обязан! Но, ты же видишь, что этот гремлин не дурак! И вообще, дураки кандидатские диссертации не защищают. Чего же ты прёшь на рожон? Тебе нужны проблемы? Если они тебе нужны, у тебя ещё будет время, чтобы их получить! А сейчас тебе нужно сдать назад. В конце концов, ты сейчас отбираешь у преподавателя учебное время, которое он планировал потратить совсем на другие вопросы!

- Значит, этот Зенон не был упёртым фанатиком, который с тупым упорством защищал глупую теорию своего учителя? – простодушно спросила я и, даже, наивно поморгала ресницами, – Он делал это в поисках истины? Тогда приношу извинения! Снимаю шляпу перед выдающимся античным философом, Зеноном Элейским! И вас прошу извинить меня за то, что урок пошёл не по вашему плану. Я это сделала не нарочно!

И я, на всякий случай, виновато поковыряла пол носком ноги. Вдруг он не заметил, как я виновато ресницами моргаю?

Бедняга гремлин даже рот открыл от изумления. Явно не ожидал.

- Кажется, у меня появилась любимая ученица! – ошарашено пробормотал он, повернулся и пошёл обратно на кафедру, тихо бормоча что-то про себя.

Но мой тонкий слух разобрал еле слышимое:

- И всё же, я уверен, в её роду были люди! Это у ведьмы-то! Фантастика!