Глупость и мудрость с такой же легкостью можно

подхватить, как и заразные болезни. Поэтому выбирай себе товарищей.

Вильям Шекспир.

Дядька Тыртыш выполнил свои обязательства полностью, и даже больше, чем обещал. На следующее утро начальник отряда городской стражи Заболотья посетил таверну «Лазурный Дракон». Я приникла ухом к тоненькой перегородке и затаила дыхание. Сейчас я, конечно, придумала бы сотню способов услышать всё, от слова до слова. Но тогда я никаких хитрых приёмчиков не знала и было мне всего девять лет. Половина беседы слилась для меня в невнятное бормотание. Я начинала разбирать слова только тогда, когда повышался тон разговора. А он повышался часто.

- Мой ребёнок, что хочу то и делаю! – верещал Талас.

- Точно твой? – усмехнулся Тыртыш, – Твоя жена, оборотень, ведьму родила?

- Всё равно! У меня в услужении!

- В услужении, это да, – согласился начальник стражи, – Значит, наёмный работник? Значит, ты ей жалование назначил? Сколько? И учти, если ты сейчас скажешь «нет», я тебя арестую за нарушение законов государства! Так, сколько?

- Э-э-э … – заблеял Талас.

- Медяшку в неделю! – послышался голос Верьи, жены Таласа.

- Тогда собирайтесь, любезные! Я вас арестовываю! – подчёркнуто официально заявил Тыртыш, – Ибо в нашем добром государстве минимальная плата работнику составляет две медяшки в неделю. Вот всыплют вам плетей на площади, при всём честном народе, тогда будете знать законы!

- Две! – поспешно выкрикнул Талас, – Мы платим две медяшки в неделю! Жена случайно оговорилась! Две медяшки!

- Та-а-ак! И сколько же времени у вас находится ребёнок «в услужении»?

- Ну-у-у …

- Не трудись, уважаемый! Я сам знаю. Два года. Двадцать четыре месяца. Сто четыре недели. Итого, ты задолжал ей двести восемь медяшек.

Двести восемь медяшек! У меня от услышанного голова кругом пошла! Этакие деньжищи! Да я, оказывается, богатая леди!

Похоже, трактирщик поперхнулся от возмущения. Во всяком случае, он снизил тон и я потеряла нить разговора. Впрочем, скоро голоса снова возвысились.

- Как, не более шести часов?! – с искренним возмущением завопил Талас, – Как, не более шести часов рабочего времени? У меня трактир круглосуточный! Да мне проще её на улицу выбросить и нанять взрослого работника!

- Ты в своём праве, уважаемый, – легко согласился Тыртыш, – Если, конечно, проклятия ведьмы не боишься.

- К-к-какой ведьмы? – голос трактирщика моментально охрип.

- Той, которой клятву давал, – начальник стражи произнёс это так уверенно, словно лично присутствовал при принесении клятвы, – А, если не хочешь рисковать, то помни: я за этой девочкой буду лично присматривать!

- И что же ты сделаешь? – вклинилась в разговор Верья, и голос её сочился ядом и желчью, – Что же ты сделаешь, если девочка, вдруг, надорвётся, поднимая тяжёлое ведро? Или упадёт в колодец? Или соскользнёт с высокого крыльца и сломает себе шею?

- Я могу много чего сделать, – холодно и грозно отчеканил Тартыш, – И сделаю! Я буду регулярно проверять, в каких условиях живёт юная ведьма. И берегитесь, если эти условия будут, не то, что невыносимыми, а хотя бы слишком тяжёлыми. Я вас разорю! Я вам обещаю ежедневные проверки! Начиная от проверки качества продуктов и пожарной безопасности до ежедневной проверки документов и выяснения личности всех постояльцев поголовно. Через неделю ни одной ноги на порог вашего задрипанного трактира не ступит! А если с девочкой, и впрямь, что-то случится, вы оба сдохните. Это я вам обещаю. И не гарантирую, что ваша смерть будет лёгкой. А, если вы сомневаетесь в моём слове, пообщайтесь на досуге со стражниками, поинтересуйтесь, выполняю ли я свои обещания! Просто поверьте, что я сам буду расследовать ваше убийство, если оно случится. Ваше медленное, кровавое, изощрённое убийство. И, знаете, бывают такие случаи, когда убийцу не находят!

- Ты угрожаешь? – зашипел Талас, и в голосе его послышались визгливые нотки. Так бывает, когда начинается процесс оборотничества.

- Предупреждаю! – твёрдо ответил Тыртыш, – И не стоит пытаться произвести на меня впечатление, перекидываясь в волка. Я за свою жизнь не меньше двух десятков оборотней истребил! Да таких, что не чета вам обоим! А на вас я даже стрелы из арбалета тратить не буду! Переломаю ноги и арестую за сопротивление властям. И сдохнете вы в тёмном подвале, питаясь одной гнилой соломой!

Позднее дядька Тыртыш признался, что, при всй своей тренированности и опыте, мог в одиночку и не одолеть пару оборотней. Если бы они одновременно перекинулись и напали. Оборотни необычайно подвижны и агрессивны в волчьем обличии. Но, запугивая трактирщика и его жену, он пообещал им самое страшное, что может себе представить оборотень – жить в полной темноте, без запахов, и питание не живым, кровавым мясом, а гнилой соломой. От одной мысли о такой возможности оборотни, буквально, заледенели. И не рискнули напасть, хотя были раздражены до крайности.

Потом были ещё разговоры, неразборчиво, опять пониженным тоном, и я услышала, как хлопнула входная дверь. Я быстренько отлипла от стены и принялась усердно скрести пол. Через минуту на кухню, где я убиралась, заглянула Верья и уставилась на меня. И взгляд её был настолько злобным, что я буквально съёжилась, и заскребла по полу с удвоенной силой. Верья с минуту буравила меня взглядом, и вышла, ничего не сказав, но хлопнув дверью так, что посыпалась пыль с потолка.

С тех пор моя жизнь изменилась очень круто. Нет, она не стала легче. Всё, что раньше я делала за день, теперь от меня требовали сделать за шесть часов. И лупили чем попало, по чём попало, если я не успевала. Но, моя жизнь стала гораздо насыщеннее. У меня появилось время. Своё время. Не украденная минутка, за которую я могла получить тумака или вообще огрести по шее, а своё, личное время. И в первые дни я встала в тупик, куда его девать? С одной стороны, чтобы добежать до своей хижины и обратно, времени было мало. Во всяком случае, для девятилетней девочки. С другой стороны, оставаться в трактире и бездельничать мне совершенно не хотелось. И я принялась шляться по городу. Иногда с котёнком, иногда одна. Ходила по самым широким и самым узким, самым кривым улочкам, смотрела и запоминала. Ходила на речку, где смотрела, как мужики ловят рыбу, а бабы стирают бельё. Ходила на улицу горшечников и наблюдала, как гончары делают горшки, и как их потом обжигают. Ходила на улицу медников и смотрела, как прямо на глазах, под умелыми ударами молоточка мастера, из плоского листа олова получается оловянная тарелка. Ходила в аптеки и принюхивалась к висящим там пучкам трав и всяких снадобий и растираний, расфасованных в аккуратные баночки. Ходила на улицу швей и смотрела, через широкие окна, как из клочков материи получаются шикарные платья. Сказать проще, я смотрела, что такое жизнь.

Встречали меня по разному. Кто-то гнал взашей, подозревая, что я малолетняя воровка, кто-то наоборот, угощал кусочком пряника и, широко улыбаясь, рассказывал о тайнах и хитростях своей профессии. Те же девушки-швеи, хихикая, предложили мне попробовать свои силы в их швейном искусстве. И выделили целую кучу ненужных обрезков ткани. Я понимаю, у них ежедневная нудная, однообразная работа, любому развлечению рада будешь. Тем более, когда я приходила с котёнком, который смешно гонялся за катушкой ниток. Девушки веселились и их веселье переносилось на меня. К моей пользе. Я сшила себе из выделенных обрезков новое платье. Потому что из старого я давно уже выросла, и оно мне было ужасно мало. Платье вышло пёстрое, как у цыганки, зато по-размеру. Только потом, несколько лет спустя, я догадалась, что это не я сшила платье. Это те девушки, которые швеи, вроде бы, показывая мне, как правильно делать швы, на самом деле сделали за меня всю работу. Заодно и меня научили иголку в руках держать. Правда, у меня от этого так болели пальцы, что я твёрдо решила, что швеёй я никогда в жизни не стану. Ни за что! Тем не менее, мы со швеями подружились, и я не раз пользовалась впоследствии их добротой. И не раз, вот так же, из ненужных обрывков, мне шили одежду.

Заходила я и на базар. Ходила возле прилавков со сладостями и давилась слюной. Тратить деньги на сладости мне казалось беспросветной глупостью. Я уже хорошо знала, как нелегко даётся каждая медяшка. Но, я же была маленькой! Мне так хотелось конфетку! Опять же, и на рынке люди разные. Совсем не глупые, жирные, богатые гуси, как рассказывали мне в шайке, которых не грех и пощипать. Всякие. Жадные и щедрые, весёлые и хмурые, молодые и старые, хитрые и простодушные, наблюдательные и ротозеи. Есть такие, которые не уступят ни полушки, как ни уговаривай, есть такие, которые готовы сбросить хоть пятак, лишь бы быстрей расторговаться. С некоторых пор наблюдение за людьми на рынке стало моим любимым развлечением, несмотря на молодость лет. Было очень любопытно загадывать, как отреагирует тот или иной продавец на ту или иную ситуацию. Даст, к примеру, тётка Халила кусок мёда в сотах побирушке или прогонит прочь? Скинет дядька Пелест цену на крыжовник, как просит покупательница, или откажет? И всё чаще и чаще я стала угадывать верно. Только мешали слюнки, от вида лотков со сладостями.

Иногда на прогулках по рынку мне становилось не по себе. Словно пушистым пером проводили по спине. Одновременно щекотно и неуютно. Однажды, в один из таких моментов, я резко оглянулась. За мной очень внимательно наблюдал дядька Тыртыш. Я не выдержала и пошла прямо к нему. Начальник отряда стражи был очень серьёзен.

- Я хочу знать, почему я часто вижу тебя здесь! – заявил Тыртыш, пристально меня рассматривая из под нахмуренных бровей.

- Мне интересно! – пылко воскликнула я, – Здесь все такие … интересные! Вот, тётка Ганья угостила меня пирожком, а тётка Фикра кричала, что я отпугиваю покупателей. Дядька Сей всегда даст мальчишкам-побирушкам кусок ковриги, и при этом всегда-всегда добавляет: «На всех! Поделите честно!», а тётка Бунга уже два месяца никому ничего не даёт. И раньше не давала. А вон тот парень, в иноземном кафтане, со странной причёской и серьгой в ухе, уже четвёртый день ходит на рынок и ничего не покупает. А он не побирушка! И одет хорошо. И ещё, он постоянно прячется за старыми бочками. Спрячется, и смотрит, смотрит … Словно выискивает, кого бы ему … ой!

- Лю-бо-пыт-но! – чуть не по слогам произнёс дядька Тыртыш, – А кто ещё тебе показался подозрительным?

- Не скажу! – надула я губы, – Мы так не договаривались!

- Я не спрашиваю тебя про твоих бывших друзей, про которых ты ещё думаешь, что это друзья, – терпеливо пояснил начальник стражников, – Я спрашиваю про других людей, которые тебе кажутся странными. Не вписываются в обычную жизнь рынка. Считай, что это проверка твоей внимательности. Ну?

- Вон тот, – кивнула я, – мужик без бороды, но с густыми усами, заросший щетиной. В зеленоватой шапочке, похожей на шапочку лесничего. Он похож на покупателя, и даже иногда делает покупки, но … не так, как это делают остальные. Он не выбирает товар, не торгуется. Такое впечатление, что ему всё равно, что покупать. Но, тогда он должен купить всё, что нужно, и уйти. А он бродит по рынку и бродит. И глядит не на товар, а больше, по сторонам. Словно выискивает знакомого.

- Ишь, ты, востроглазая! – удивился Тыртыш и вздохнул, – Тот молодой парень, который среди бочек прячется, он недавно женился на одной из юных торговок. Да, вот беда, очень ревнивым оказался. Вот и следит за своей молодой женой, не кокетничает ли она с кем на рынке. Это ерунда, через пару недель перебесится, успокоится. А вот второй, который в шапочке лесничего … За ним я и слежу!

Только теперь я обратила внимание, что дядька Тыртыш одет не как обычно, в форму стражника, а, словно обычный горожанин. Даже с корзиночкой для продуктов. А начальник стражи продолжал:

- Очень подозрительный тип! Приехал к нам издалека, родни не имеет, но поселился не в трактире, а снял частную комнату. Ничего не продаёт, не покупает, во всяком случае, в гильдию торговцев не заходил. Подозреваю я, что он с кем-то встретиться здесь собирается. На рынке очень удобно это делать. Народу много, толчея, кто с кем встретился, о чём говорили, никто и не заметит. Только, похоже, тот, кого он ждёт, ещё не появился.

- Появился, – возразила я, – Точнее, появилась. Видите?

- Нет …

- Я первый раз эту торговку вижу. А дядька этот, как её увидел, так сразу к ней и пошёл. Хотя на ходу делал вид, что рассматривает другие товары. Только так товары не рассматривают! И вот, когда он к ней подошёл, к той торговке, то именно с ней он и заговорил. А потом она яблок в его корзинку насыпала. А он эти яблоки не рассматривал. Покупатель так не поступает. Мало ли, вдруг ему гнилья подсунули! Нет, этот мужик сразу деньги сунул, сдачи не дожидался, а теперь делает вид, что всё ещё что-то ищет из товара. Но постепенно движется к выходу.

- Ну, спасибо! – просветлел лицом дядька Тыртыш, – Наверное, она ему вместе с яблоками записку сунула! А, когда разговаривали, то паролями обменялись.

- Чем обменялись? – не поняла я.

- Не важно! Извини, Васька, но мне надо за этим типом и дальше проследить. А ты за мной не ходи. Спугнём. Я к тебе позже сам приду. В таверну. Всё, прощай!

И дядька Тыртыш заторопился прочь. Хоть я и была маленькая, но заметила, как он незаметно махнул рукой, и за ним лениво, вроде бы гуляя, или исполняя нудную обязанность, потащились два стражника, сохраняя приличную дистанцию. Эти были при полной форме и с оружием. А потом я заметила ещё двух в штатском. Я ж наблюдательная.

Я улыбнулась воспоминаниям. Этот дядька действительно оказался шпионом. Правда, не тем, который вынюхивает военные секреты, а торговым шпионом, от одной крупной иностранной фирмы, которая выведывала некоторые торговые секреты в нашем государстве. Точнее, производственные и торговые вместе. На его раскрытие ушло несколько дней, потому что подозревали худшее и выискивали соучастников. Но, дядька Тыртыш всё равно получил за его поимку благодарность. И пришёл сказать мне спасибо. Очень, признаться вовремя!