Отыщи всему начало, и ты многое поймёшь.

Козьма Прутков.

После сдачи своей первой весенней сессии я встала в тупик. Зимние каникулы длятся всего-то две недели и многие студенты остаются на это время в общежитии. Особенно те, кому далеко добираться. Конечно, и я осталась с ними. Не переться же мне до самого Заболотья, чтобы тут же тронуться и назад? И, кроме того, кто меня там ждёт? Кому я нужна? На летние же каникулы студенты разъехались все. Я попыталась остаться в Университете и на лето, но хмурый завхоз на следующий же день предупредил, что планирутся ремонт общежитий, и что я здесь, мягко выражаясь, буду препятствовать процессу.

Тогда я пошла к гному Плизю.

Гнома я застала перед кузней. Мастер сноровисто укладывал имущество на невысокую подводу, в которую была запряжена невысокая саврасая лошадка. Увидев меня, Плизь улыбнулся и приветливо помахал рукой.

- Что-то случилось? – спросила я, кивая на подводу и подозрительно наблюдая, как старый гном бережно укладывает туда и кувалды, и щипцы, и даже, небольшую переносную наковальню.

- А я, разве не говорил? – удивился мастер, – Каждое лето я уезжаю в Железные горы! Это у всех кузнецов, из рода гномов, традиция такая. Все туда собираемся. А осенью возвращаемся назад.

- А, кто же здесь будет населению серпы-косы править? Кто будет ножи делать?

- Найдётся кому! – беззаботно махнул рукой Плизь, – Авось, кроме гномов, другие кузнецы не перевелись!

- Ага! – я глубокомысленно задумалась, – Получается, как твой подмастерье, я тоже должна с тобой ехать? Это очень удачно, что у меня как раз каникулы!

- Нет, не должна, – слегка засмущался мастер, – Там будет … э-э-э … только гномья компания. Тебя … э-э-э … не ждут. И не пустят. Прости Васька! Прощай до осени!

Тогда я отправилась к Толстому Хилю.

- Васька! – расплылся в улыбке Толстый Хиль, – Ты мой счастливый талисман!

- Правда? – подозрительно переспросила я.

- Сущая правда! – заверил Толстый Хиль, расплываясь в улыбке ещё больше.

- А можно я тогда в одной из комнат для постояльцев поживу? За обычную плату? Всего-то до осени? – попросилась я.

Улыбка Толстого Хиля слегка потускнела.

- Э-э-э … Видишь ли, Васька … Как бы это сказать … Наша таверна оказывает услуги тем, кто имеет средний достаток. В основном, студентам. А у студентов сейчас каникулы. Большой прибыли летом мне не светит. С другой стороны, после того, как ты взяла таверну под охрану, наши дела хорошо пошли в гору. У меня появились свободные деньги. Вот я и подумал, пока не сезон, сделаю-ка я в таверне хороший ремонт! Заодно и пристроечку! А то, бывает, посетители есть, а свободных столиков нет! Так что, извини Васька, но в этом году таверна на лето закрывается. На ремонт. Ты только не обижайся. Если надо, я тебе в другой приличной таверне место подыщу! А?

- Не надо, – буркнула я, – Я лучше к себе на родину поеду. Если я здесь летом не нужна. Чего мне тогда, спрашивается, штаны просиживать?

- Поезжай, Васенька, поезжай, – обрадовался Толстый Хиль, – А если ты об оплате сомневаешься, то зря! Оплату я тебе буду начислять, как будто ты работаешь! Вот, приедешь осенью, и всё получишь сполна!

- А я и не сомневаюсь, – махнула я рукой, – Просто не было у меня, до сегодняшнего дня, в планах, домой возвращаться.

Сказала «домой», и вздохнула. Где он, мой дом? Что с ним?

Жили мы вместе с бабушкой чуть ли не в лесной избушке. Далеко на отшибе от города. И соседей у нас не было. И гостей никогда не было, ни одного. Бабушка занималась травничеством, лечила больных природными дарами. Но ни одного больного не было в нашем доме. Бабушка сама ходила в город к больным. И меня с собой брала. Даже, когда я была совсем маленькой. Потому что оставить меня было не с кем.

Бывало, счастливо исцелённые, спрашивали, как найти нас, чтобы отблагодарить или обратиться за помощью в другой раз, если потребуется. Бабушка всегда вежливо объясняла, что найти нас нелегко, лучше мы сами к вам будем заглядывать. И отклоняла все попытки сближения. Когда я начала соображать, я спрашивала, почему. А бабушка объясняла, что у нас сушится разная травка, бывает и ядовитая, к которой надо с особой осторожностью относиться, вроде корней аконита. Поговаривают, именно соком аконита был отравлен великий полководец древности Тамерлан. Несколько капель брызнули ему в тюбетейку. И, когда в жаркий день, Тамерлан вспотел, яд проник в его поры кожи.

- Разве можно обычного человека пускать сюда? – спрашивала бабушка, – Потрогает человек такой корешок, просто из любопытства, да и умрёт! Разве ж можно?

Детство доверчиво. Я не задумывалась над словами бабушки, я просто ей верила. К тому же, объяснения выглядели вполне убедительно.

В город ходили часто. И чуть не каждый раз, проходя мимо трактира «Лазурный Дракон», бабушка повторяла:

- Однажды я не приду домой. Ты подождёшь меня два дня. И, если не дождёшься …

- Тогда я должна прийти в этот трактир и сказать трактирщику Таласу, что пришёл срок ему исполнить клятву! – быстро заканчивала я слова, которые хорошо запомнила, но никогда не вдумывалась в их смысл.

- Да, – кивала головой бабушка, – Именно так. Именно так.

Жили мы не богато, но и не бедно. В нашем захолустье, где днём с огнём не сыскать ни мага-лекаря, ни хорошего врача, бабушка была известной и востребованной травницей. Но бабушка к богатству не стремилась, даже не знаю почему. Когда в доме кончался запас продуктов, она шла в город. Когда продукты в доме были, она предпочитала ходить в лес. За травами. И меня, конечно, брала с собой. А я всегда брала в лес котёнка. В город бабушка запрещала его брать. Шутя отговаривалась тем, что должен же кто-то на хозяйстве оставаться, да дом охранять? А в лес Горюн всегда с нами ходил. Бабушка шла по лесу и показывала мне разные цветы и травы, рассказывая про них кучу интересных историй. Эти истории мне заменяли сказки, и не раз перед сном я просила бабушку, к примеру, рассказать мне ещё раз, как правильно готовить настойку из ландыша, как другие дети просят рассказать про принцессу и рыцаря. Бабушка садилась рядом с кроваткой, гладила меня по голове и начинала:

- Вовсе не ядовитая змея, капающая яд в чашу, а именно ландыш, издавна считается символом медицины. И не случайно его второе название – «Слёзы божьей матери». По легенде, слёзы богородицы, которые она пролила, когда плакала по сыну, превратились в прекрасные цветы ландыша. Ландыш помогает, прежде всего, при сердечных заболеваниях. Но обращаться с цветками нужно крайне осторожно! Ландыш ядовит! Не менее ядовит, чем та самая змея, которая в чашу своим ядом капает. Заготавливают его в период цветения, с конца мая по начало июня, срезают на высоте три-пять сантиметров от земли. И в тот же день сушат …

Под эти рассказы я и засыпала.

Читать я начала с четырёх лет. В пять уже уверенно писала буквы и даже складывала их в слова. Всё казалось лёгким и безоблачным, как и должно казаться пятилетнему ребёнку. Как вдруг однажды бабушка не вернулась из леса. Да, иногда она уходила в лес одна, без меня. Точнее, не одна, а с котёнком. А я «занималась хозяйством». Таскала воду из колодца маленьким ведром, топила печь, варила кашу, ухаживала за небольшим огородиком … Ой, да любая крестьянская девочка в пять лет знает, что такое «заниматься хозяйством»! В таких случаях бабушка каждый раз возвращалась с мясом. То, с зайчатиной, то с мясом барсука, то ещё с мясом какого-нибудь козлёнка. И всегда мясо было уже разделанным. Никогда со шкурой.

А на этот раз из лесу прибежал один котёнок. Прыгнул ко мне на колени и горестно уткнулся мордочкой мне в живот. И мне впервые стало страшно.

Два дня я честно просидела в домике одна. Ожидала, когда вернётся бабушка. А потом, вся зарёванная, поплелась в таверну «Лазурный Дракон».

Я тащилась в Заболотье в почтовом дилижансе и вспоминала, вспоминала …

Как вышел ко мне хозяин таверны, в котором я сразу узнала оборотня, и взглянул на меня свирепо, словно волк на зайчонка. А, когда я произнесла заветные слова, расплылся в злорадном оскале:

- Сдохла, значит, старая карга? – ухмыльнулся он, – Туда ей и дорога! А ты, маленькая паршивка, проваливай …

- Талас! – прозвучало предостерегающе.

На пороге таверны стояла жена трактирщика, Верья, тоже оборотень, и укоризнено смотрела на мужа.

- А ты, паршивка, иди воды натаскай, да полы на кухне отмой, – неохотно закончил трактирщик, – Да, смотри мне, чтобы добела отскребла! А там посмотрим! И котёнка своего выбрось на помойку!

- Не выброшу! – я плотно сжала губы, чтобы не зареветь.

- Пусть остаётся, – вступилась Верья, – Одно из двух: или он крыс разгонит, или крысы его сожрут!

- Ладно, – сквозь зубы согласился Талас, – Пусть живёт с тобой. А ты чего стоишь? Полы на кухне сами себя не вычистят! Марш!

Так и кончилось моё детство.

Как-то быстро, измученная постоянным недоеданием, и не решаясь приворовывать в трактире, опасаясь изумительно чуткого нюха оборотней, я повелась на сладкие посулы местной шпаны и стала воровать на рынке. Вначале, не сама, конечно. Но помогала другим ворам. Я заявлялась на рынок с красивой корзиночкой и ходила меж рядов. А воры из нашей шайки скидывали мне в корзинку свою добычу. Украдёт кто-нибудь, к примеру, палку колбасы, бросит незаметно мне в корзинку и ходит себе, посвистывая. Схватят его – он чист. А на меня, мелкоту в коротком платьице, с умильным выражением на мордочке, никто и внимания не обращает. А, если и обратят, я всегда скажу, что трактирщик Талас меня послал за продуктами. И, что колбаса куплена. Кидали в корзинку и кошельки с деньгами, и колечки, и часики. Для этих случаев у меня на дне корзинки всегда лежала салфеточка. На салфеточке – продукты. А под салфеточку не каждый и заглянуть догадается.

При дележе, моя доля всегда оказывалась меньше, чем у других. Мне говорили, что сама я ещё маленькая, и «работа» у меня не опасная, и времени на рынке я провожу меньше, чем другие. Это правда. Я убегала на рынок в те редкие минуты, когда в таверне все были заняты хлопотами и всем было не до меня. И вернуться старалась побыстрее, пока не хватятся. И котёнка я всегда оставляла в таверне. Правда, пару раз мне показалось, что я его вижу неподалёку, но это, скорее всего, обман зрения. Мало ли чёрных котят по Заболотью бегает? По поводу дележа я не спорила. И никогда не настаивала на увеличении доли. Дадут кусок хлеба, и то хорошо. Лишь бы от голоду не сдохнуть. Нет, мне предлагали окончательно уйти из таверны в шайку, заняться воровством, так сказать, всерьёз, но я не согласилась. Я всё ждала, а вдруг именно сегодня, появится в таверне моя пропавшая бабушка, обнимет меня за плечи, и всё будет, как прежде, и даже лучше? Но, бабушка так и не появилась.

Жила я теперь при таверне, потому что бегать в лесной домик и обратно просто не оставалось времени. И работой меня нагружали так, что мама не горюй! Но я умудрялась выкраивать время.

Постепенно мои новые товарищи приучили меня и к самому настоящему воровству. Хотя я уже стала понимать что к чему и чем может дело обернуться. На моих глазах поймали с поличным Задиру Сонка и Одноглазого Хайка. Задиру было особенно жалко. Он старался заботиться обо мне и часто заступался за меня при дележе добычи. Обоих упекли на двенадцать лет каждого. Больше я их не видела. Бык Малистер, вожак нашей шайки, скрежетал зубами и кричал, что нас осталось слишком мало. Что меня надо быстрее готовить к настоящему делу. Мне еле-еле стукнуло семь лет, когда я срезала свой первый кошелёк.

Говорят, новичкам везёт. А может, я по жизни такая везучая. Меня поймали только в девять лет. Целых два года везло, представляете? Городская стража проводила на рынке внеплановую облаву, и загребли не только меня, но и ещё нескольких наших.

Наверное, мне предстояло пойти проторенной дорожкой всех других малолетних преступников. Но мне несказанно повезло. Меня поймал дядька Тыртыш. Нет, тогда я его так, конечно же не называла, Тогда он для меня был господин начальник отряда городской стражи Заболотья. Длинное название, но я сразу запомнила. Я ведьма, в конце концов.

Дядька Тыртыш долго смотрел на меня внимательным взглядом. Я независимо ковырялась носком ноги в досках пола. Я знала, что на все вопросы нужно молчать. Так меня учили в шайке. Тот, кто молчит, тот герой. Тот, кто наши секреты рассказывает, тот тряпка. Нет, хуже тряпки! Вот я и молчала.

- Это не тебя я видел с ведьмой-травницей, года четыре назад? – спросил вдруг дядька Тыртыш, – Она ещё в лесу живёт, в город только лечить ходит?

- Жила, – ответила я горько, и слёзы, помимо воли, брызнули из глаз, – А теперь не живёт. И не ходит.

- Да, – согласно кивнул головой начальник стражи, – Я её давно не видел. Так, значит, ты её родственница?

И тут я растерялась. Говорить или не говорить? Говорить со стражниками мне не велели, но с другой стороны, меня же не о шайке спрашивают!

- Это моя бабушка … была, – призналась я наконец.

- Сочувствую, – произнёс дядька Тыртыш, и я почувствовала, что ему действительно жаль, что это не просто подобающее обстановке слово, за которым не стоит чувств.

- А другие родственники у тебя есть? – продолжал выспрашивать Тыртыш.

Я опять не знала, как ответить. Талас и Верья, это родственники или нет? Если не родственники, почему они дали мне кров и пищу? Пусть дрянную пищу, и худой кров, но дали же? Но, какие же они могут быть родственники, если они оборотни, а я ведьма? В конце концов, я рассказала Тыртышу всё, что понимала сама. Про мою шайку Тыртыш не задал ни одного вопроса.

- Ну, что ж, – сказал он в конце концов, – Выслушай меня, Васька, и постарайся понять. Твоя бабушка оказала мне одну очень важную услугу. А, чего там! Скажу как есть. Мы с женой долго не могли иметь детей. И нас это очень печалило. А твоя бабушка сделала так, что моя жена смогла родить. Это было как раз четыре года назад. Тогда я тебя и запомнил. Так вот, жена моя родила, но далось ей это очень нелегко. С тех пор она почти постоянно болеет. Я всё ждал, когда я ещё раз увижу твою бабушку, может она сумеет сделать так, чтобы жена поправила здоровье, но так и не увидел. Понимаешь? Я чувствую себя в долгу перед твоей бабушкой, но взять тебя к себе, вроде второй дочери, не могу. Моя жена не сможет тебя принять.

Мы сделаем так: я пойду к твоим новым хозяевам и поговорю с ними. Твоя жизнь улучшится, это я тебе обещаю. Тебе больше не будет надобности воровать. Но я хочу, чтобы и ты пообещала, что больше воровать не будешь. Никогда. Тогда я закрою глаза на сегодняшнее происшествие и твоего имени не будет в протоколах. Я могу сделать для тебя и ещё кое-что. Сейчас моей дочке четыре года. Если ты не будешь воровать, я обещаю, что когда она пойдёт в школу, то будет учить уроки с тобой. И ты, значит, будешь учиться, пусть и не у учителя, но это лучше, чем ничего.

Учиться! Да за одно это обещание я готова была душу заложить! Учиться, это значит, рано или поздно найти себе работу получше поломойки в трактире оборотней. А, если не учиться, то я на них всю жизнь работать буду. А, когда они сдохнут – то на их детей.

У меня так перехватило дыхание, что я не смогла ответить. Только головой кивнула.