В этот день разговора с братцем о волшебниках Колвин не заводил. В таком деле торопиться нельзя. Кстати, пусть и молодой Эмиль забудет о случайном разговоре на прогулке. Пусть разговор выйдет так, будто Колвин сам о волшебниках додумался.

Вопрос был не в этом. Вопрос был, как заманить братца Децио на встречу? Семейных симпатий у них не было. Герцог Эстамба колесил по странам, проводя время в своё удовольствие, бросив управление на доверенных лиц, а дела его герцогства чудесным образом процветали. Волшебники! – понимал теперь Колвин. И всё же: как заманить братца в гости?

Пришлось Колвину поднапрячься в постели. До этого как было? Вот жена-графиня. Та, которая принесла такое нужное в тот момент приданное. Она, вроде бы и графиня, но спит отдельно. А вот любовница. Которая, кроме утех, ничего не приносит, даже наоборот, требует некоторых трат. Впрочем, весьма умеренных. Потому что любовницу Колвин выбирал тоже с умом. Из тех родов, кто крепко от него, графа, зависят. Чтобы и не пикнули про денежную компенсацию.

Теперь любовницу Колвин отправил восвояси и начал активную семейную жизнь. И, представляете, повезло! Года не прошло, как жена забрюхатела, а потом разродилась. Да ещё как ловко-то! Мальчиком! Наследником!

Ребёнка назвали Семьюнеллом и устроили в его честь званый приём. На который, – конечно же! – не забыли позвать и высокого родственника. В твёрдой уверенности, что тот не сможет пренебречь. Традиции не позволят. Не сможет братец Децио на общественное мнение так открыто плевать. И не ошиблись. Братец прислал записку, что на праздник приедет. И завертелась подготовка! Сколько денег было на неё угрохано! Благо, герцогство было уже весьма крепким. Ещё бы, после стольких трудов!

В назначенный день от карет невозможно было протолкнуться через двор. А это только дамы и вельможи. Сколько ещё приехали верхами! Замок не смог вместить всех слуг. Пришлось часть отправить в пригороды и разместить на дворах обычных крестьян. Для лошадей выстроили отдельные навесы, перегороженные плетёными из ивы перегородками. Ну, и конечно, пир! Пожалуй, этот пир войдёт в местные баллады. Потому что было на столе столько, что полноценное королевское войско могло бы неделю питаться. Только, чем питается войско? Овсяной кашей? А здесь были такие разносолы, такие деликатесы, что и самые опытные знатоки не могли всех названий упомнить. Не говоря уже про попробовать. И, конечно, больше сотни бочек вина. Любых названий, чего только душенька пожелает.

И сам Колвин бдительно следил, чтобы чаша братца Децио, герцога Эстамба, не пустовала. И чтобы покрепче, покрепче…

К вечеру гости и опились и объелись. Где-то в кустах пьяный вдрызг барон вызывал другого на дуэль, в других кустах слышалось женское хихиканье… Всё это Колвина не волновало. Его волновало, насколько захмелел братец Децио. И, только убедившись, что братец дошёл до нужной кондиции, Колвин в самых учтивых выражениях предложил его светлости пойти проведать малыша. В честь которого, собственно, и торжество.

- А пусть его принесут сюда! – весьма здраво предложил братец, – Мы все на него полюбуемся! Позда… прозда… поздравим!

- Спит он уже! – вздохнул Колвин, – В колыбельке. А если мы тут орать начнём, деточку поздравляя, не ровён час, напугаем малыша. Вырастет ещё заикой?

И улыбнулся, показывая, что шутит.

- Ну, пошли! – тяжело поднялся с места братец и покачнулся, – Погла… поглядим!

У колыбельки они почти не задержались. Что там глядеть? Как из под кучи пелёнок чей-то крохотный нос высовывается? Единственно, что братец Децио величественным жестом бросил в колыбельку золотую монетку, пробормотав:

- На… ик! на счастье!

И пошли обратно. Только теперь Колвин повёл братца не к пирующим, а в личный кабинет. И тщательно запер двери, после того, как вошли.

- М-м-м? – удивился братец, пьяненько поводя глазами по всем углам, – Где мы?!

- Однажды ты предлагал мне авантюру, – раздельно выговаривая слова начал Колвин, бережно усаживая братца в кресло, – И я отказался. Отказался, не дослушав. Да, был дурак. Теперь я готов выслушать любые твои предложения. Расскажи мне, что нужно сделать, чтобы понравиться волшебникам? Чтобы они приняли во мне участие? Чтобы помогали, как тебе?

При слове «волшебники», с братца Децио моментально слетел хмель. Пару минут он буравил Колвина тяжёлым, гнетущим взглядом, а потом внезапно усмехнулся.

- Хочешь знать про волшебников? – почти что ласково спросил он, – Тогда слушай!

После отъезда из отчего дома, несколько лет и впрямь колесил братец Децио по окрестным лесам. Выжидал подходящего случая. Случай, он всякий бывает. Попадётся, к примеру, братцу Колвину строптивая лошадь, сбросит седока с седла, да так, что тот прямо головой через лошадиную шею летит… что, скажете, не бывает? Ещё как бывает! И графство, прямо в руки, спелым яблочком… Тут братец Децио хитро покосился на братца Колвина и продолжал. Но, видно, не судьба. Осторожен был братец Колвин, каждый шаг вымерял. На сноровистых лошадок и не глядел, на рыцарские турниры не ездил, на балах никого не оскорблял, чтобы на дуэль не нарваться…

А пить-кушать отряду надо? А жить где? Летом ладно, весь отряд из закалённых воинов, они и на голой земле переночуют. А зимой? В шалашике? Не смешно…

Денежки, данные старым Патио в дорогу, братец Децио берёг крепко. Денежки, они вес имеют. Мало ли, в любой момент могут понадобиться, чтобы, к примеру, бойца своего из плена выкупить или судье взятку дать. А значит? Правильно. Значит, надо денежки зарабатывать. Самым простым и честным способом. Грабить торговые караваны.

Чего это братец Колвин глаза таращит? Думает, что это нечестный способ? Ха! Давай рассуждать. Вот идёт торговый караван. А по бокам едут… кто? Правильно, охранники! А это значит, что караванщики заранее нападения ждут! Знают, что по дорогам разбойников полно. А если знают, если охрану нанимают, значит, всё по честному! Так сказать, мечи на мечи. Почти что война. Кстати! На войне ведь тоже призы бывают! Взяли, к примеру, город, и по законам войны – три дня на разграбление! Хватай, бери, насилуй, никто тебе слово не скажет. Закон войны такой. Вот на четвёртые сутки уже нельзя. Если на тебя жители пожалуются, что ты на четвёртые сутки своевольничаешь, могут тебя и высечь принародно, а могут и руки отрубить, чтобы другим неповадно было. Но три дня – это законный грабёж! Чем же тогда ограбление каравана нечестный способ? Та же схватка, те же убитые и раненые, тот же приз? Да-а…

Присмотрел Децио деревушку на окраине леса. Там и разместил своих бойцов. Старосте шепнул, что одно только лишнее слово… и покосился глазом на его многочисленную семью. Староста побелел и в ноги бухнулся. И сам, мол, молчать буду, и сельчанам накажу! Будьте у нас желанными гостями, господин виконт, и люди ваши, хоть до скончания века!

Говоря честно, староста не прогадал. Потому что, вот захватил Децио караван с шёлковыми тканями. И… куда его? Не на ярмарку же везти! А тут, поманил старосту пальчиком, показал на тюки с товаром, тот в затылке почесал, да и отправил своих сельчан по окрестным базарам. Не с тюками, конечно! Но, с отрезами такани. И те, пусть в полцены, за пару дней весь товар и распродадут. Хоть даже местным перекупщикам. А схватят такого, да начнут спрашивать, откуда товар, так всегда отбрехаться можно, дескать, наследство от маменьки, а тут денежная нужда подкатила, то да сё… И не докажешь, что отрез из ограбленного каравана!

В общем, покатил к ним денежный ручеёк. Хоть и жиденький, однако хватало, чтобы жить и сытно и пьяно. Да и бабы в селе не перевелись. Для бойцов из отряда – раздолье. Бери любую, никто не пикнет. В самом крайнем случае, когда девка от отчаяния на себя руки наложила, призодилось денежки потерпевшей семье платить. Ну, не без расходов. Не всё коту масленница. Да-а…

А тут подоспела война. И торговля упала. Перестали торговые караваны по дорогам колесить. А начали по дорогам бродить беженцы. Ну, что сказать?.. Тут не угадаешь. Когда густо, когда пусто. Бывает, что беженцы несут с собой узелки с золотыми монетами, а сами руки за подаянием протягивают. И пока их как следует не пощупаешь, и не разберёшь. В общем, каждую такую толпу обыскивать приходилось. Жёстко. А иначе, как самому жить?

Очередная толпа, перевернувшая всю жизнь братца Децио, не выглядела особенной. Толпа и толпа.Это уже потом Децио обратил внимание, что малолеток в толпе было больше, чем обычно. А тогда началось всё, как обычно. Выехали из кустов добры молодцы на добрых конях, да посвистывая нагайками, сбили всю толпу в кучу. Некоторые спешились и пошли в толпу, цепко высматривая, нет ли среди беженцев людей с узелками, да с широкими поясами, в которые можно денежки зашить. Остальные не торопясь, шагом, ездили вокруг толпы, чтобы никто и не подумал дать дёру, да перешучивались, кому из девиц они задерут подол первой, а кому погодя. Да кому придётся одной двоих обслуживать. А что вы хотите? Селянки, конечно, хорошо, потому что под боком и безотказные, но уж больно привычные. А мужика всегда на свеженькую бабу тянет. Вот и присматривали себе девок по вкусу. Гоготали, глядя, как пугливо жмутся те, кого они уже выбрали для утех.

И тут… Словно морозом дохнуло. И будто заледенели все. Кони, всадники, беженцы, все замерли, будто заледенелые. Даже конь под братцем Децио. Лишь сам Децио остался незатронутым. А из толпы неторопливо вышел старичок. Ну, как старичок? Для молодого парня он выглядел, как старик, а так-то, пожалуй, просто мужик в годах. Вышел, не пугаясь, без опаски, и прямо зашагал к Децио. Тот было потянулся к мечу, да словно по наковальне на плечи навалилось. И не шевельнуться.

- Разбойнички, значит? – упёрся стальным взглядом в Децио мужичок, – Это хорошо… Это очень даже хорошо. Это просто прекрасно! Ты жить-то хочешь?

И братец Децио почувствовал, что перестал дышать. Он-то хотел вздохнуть, да проклятое горло не слушалось. Не дышало. Не пропускало в себя ни глотка воздуха. И уже в голове начало меркнуть, когда парень догадался и усиленно закивал головой. Хочу, дескать! Ещё как хочу!

Тогда, вот что, ребята, – как ни в чём не бывало, продолжал мужик, а Децио наконец-то сделал натужный, с хрипами, вдох, – Людей этих я вёл для себя… И вам их не отдам. Ну, то есть, не все они мне нужны. А давайте-ка мы поступим так: вы меня и тех, кого я укажу, вроде как отпустите, а остальных… ну, по своему усмотрению. Мне они не нужны.

- Ага, – прохрипел Децио. Горло ещё саднило.

- А коли вы мне ещё людей подберёте, которых надобно, тогда я вас награжу! – закончил совсем уж неожиданно мужик.

- А каких тебе надобно?..

- А таких, вроде тех, которых отберу! – и начал тыкать пальцем.

Выбирал мужик всё малолеток. И больше девок. Парней совсем чуть. Да ещё крохотных детишек, которые и ходить-то не умеют. Потом объяснил, как его вызвать, если новая партия беженцев для него будет.

- А какая же награда? – осмелился поинтересоваться Децио.

А что? Не он про награду заикнулся!

- Награда? – задумчиво переспросил мужик, да вдруг и высыпал в дорожную пыль целую корку золотых монет! – А когда дойдёт количество народа до тысячи, проси у меня любое желание!

- Прямо, любое? – поразился Децио.

- Ой, да что там у вас, у людишек, за желания?! – скривился мужик, – Золото, власть, да бабы! Проси любое.

- А если я попрошу, чтобы стать граф… герцогом?! – неожиданно для себя, чуть не выкрикнул Децио, – С настоящим герцогством?!

- Вот, когда дойдёт счёт до тысячи, тогда и поговорим! – отрезал мужик.

И все вокруг словно оттаяли.

Как вы понимаете, Децио не посмел ослушаться. Несмотря на недовольство своих бойцов, которые словно и не заметили, как они застыли на пять минут, братец Децио самолично разделил толпу на две кучки. Одну, во главе с мужиком, отправил восвояси, и глядел им вслед, пока те не скрылись за поворотом. Почти все девки несли младенцев. И не своих. А потом повернулся к оставшимся, стоящим на коленях и голосящим. И потянул меч из ножен.

Между прочим, у трупов удалось собрать немало золотишка. Почему тот мужик выбрал не богатых, а молодых – загадка. И, да, у лесных зверушек этой ночью было пиршество. Большое такое пиршество.

И с этого дня Децио стал выискивать, где можно наловить побольше малолеток?

* * *

Не знаю, как вы, а я на этом месте сразу вспомнил, как прожжёный мерзавец, подонок и сутенёр Баклага рассказывал прожжёному подонку и бандиту Пияке, вливаясь в его шайку, сразу после войны, что, дескать, есть некие чернокнижники, которые выискивают молоденьких девствениц и молодых, невинных парней, и готовы платить за них звонкой монетой. Очень дорого. Пиявка тогда заметил, что скорее всего это были богатенькие развратники, которые ищут жертв для специфических удовольствий. А называют себя чернокнижниками для скрытности. Теперь у меня было другое мнение.