С утра я решил навестить Тилли. Признаться, очень я за неё волновался. Сдвиг в положительную сторону произошёл, это да, но всё это ещё было так зыбко, так неопределённо… Поэтому шёл по дороге и волновался. И, уже выходя на полянку к домику услышал песню. Тилли запела! Очень музыкальным, сочным голосом, она мелодично выводила песенку о принцессе в заброшенном замке, которая ждёт-не дождётся своего рыцаря. А, пока что, её единственным собеседником является сторож-дракон.

Песенка, не то, чтобы грустная, там, в конце концов, всё закончилось хорошо, скорее чувственная и романтическая. Но, конечно, с элементами грусти и меланхолии. Куда же без этого, в романтике? И, уж совсем странно было, что песенка порой прерывалась весёлым хихиканьем.

Всё разъяснилось, когда я подошёл ближе. Тилли сидела на крылечке и пела, рядом с ней сидел Тигрушка и усердно пытался примостить голову ей на колени. Рядом стоял оленёнок и бдительно следил, чтобы этого не произошло. Как только Тигрушка тянулся к коленям, оленёнок его отпихивал. Тигрушка шипел и норовил цапнуть лапкой по носу оленёнка. Оленёнок отпрыгивал, а котёнок снова пытался залезть на колени. Не тут то было! Оленёнок снова оказывался рядом и толкал несчастного. Не сильно, но так, что котёнок опрокидывался на спинку и дёргал лапками.

Да, ведь они же ревнуют друг друга! – дошло до меня.

Тилли то отталкивала обоих, то принималась обоих чесать за ушами. И иногда весело хихикала, когда ситуация получалась особенно забавной. Я уже подходил к ней, когда что-то царапнуло мой взгляд. Я посмотрел по сторонам и понял.

Покосившийся плетень был аккуратно выровнен, горшки с него убраны. Дорожка перед крылечком – посыпана свежим песочком, из трубы тянулся дымок. Тилли принялась за хозяйство. Я оглянулся на постройки. Точно! Перекошенная раньше дверца сарая висела ровно, огород был выполот, грядки вычищены и прорыхлены.

- О, Кляк! – обрадовалась мне Тилли, прерывая песню, – Как вовремя! Пошли в дом обедать! Ты любишь фасолевый суп? А гречневую кашу? Пошли, пошли, чего уставился?

Я уставился потому, что Тилли преобразилась. Её серое платье, слишком объёмное, теперь было аккуратно пригнано по фигуре и расшито разноцветными нитками. Необычайно красиво! Были расшиты ворот, рукава и подол платья, в едином стиле, в едином ансамбле.

- Тилли, – ошарашено спросил я, – Ты выглядишь великолепно! Но, как…?

- Так, ведь я с детства с иголкой дружу, – засмеялась девушка, – У меня мама была златошвейка, а я с детских лет ей помогала.

- Златошвейка… это как?

- Это женщина, которая шьёт платье для парадного выхода. Для бала. Для важной церемонии. С украшениями и драгоценностями. С бантами и перевязями. Понимаешь, Кляк, можно навесить на платье полмешка драгоценностей, само платье сшить из золотых ниток, и всё равно будет сидеть, как на корове седло! А можно из скромных запасов сделать шедевр. Ослепительный и умопомрачительный. Такой, что все вокруг ахнут. Вот, талант златошвейки в этом и заключается, чтобы платье выделяло достоинства фигуры и каждый штрих, каждый шов, каждое украшение было бы на месте и подчёркивало красоту, грацию и достоинство. А, вовсе не богатство, как пытаются сделать многие. Понимание, что платье богатое, оно тоже придёт, но позже, сперва надо, чтобы взгляд зацепился за женщину и не хотелось бы его отводить!

- А для мужчин?

- Да, то же самое для мужчин, – махнув рукой, засмеялась Тилли, – Мужчины, на самом деле, модники почище женщин!

- Послушай, Тилли, – загорелся я, – А мне ты можешь придумать и сшить наряд? Чтобы лучше, чем у короля? Я тебе любые ткани, любые нитки, любые украшения достану! Что задумаешь – всё будет! Можешь?

- Да, запросто! – Тилли снова усмехнулась, – Я же говорила, мужики тоже наряжаться любят! Ты, вот что, ты найди мне альбом для рисования и цветные карандаши, я тебе пару-тройку эскизов набросаю, что понравится, то и сошью!

- Да, я … сегодня же! Хоть сейчас! Хочешь, сейчас?

- Не хочу. Суп остынет. Вечером принесёшь. Пойдём пообедаем, а потом пойдём грибы искать, я на завтра грибной суп придумала. И она подхватила Тигрушку в ладони.

Когда мы вошли в домик, я снова обомлел. Вокруг царили чистота и порядок. Печь была свежепобеленной. Доски пола не просто отмыты – выскоблены до бела. Стол накрыт красивой скатертью с вышивкой. Похоже, что и на скатерти вышивала Тилли. На печи шкворчали горшочки. Очень вкусно шкворчали. Очень вкусно и уютно.

- Садись! – скомандовала девушка, опуская котёнка на коврик возле печи, – Садись и отведай. И попробуй только не похвалить, у меня половник, знаешь, какой тяжелый?

И передо мной возникла тарелка фасолевого супа. С гренками. С копчёностями. Заправленного зеленью и маслом. Дымящаяся ароматом и специями. Я вдохнул запах и осознал, что одной тарелкой она от меня не отделается. Я взял ложку и приступил.

- Тилли, – пробурчал я с набитым ртом, – ты далеко от печки не отходи. А то чего тебе по десять раз туда-сюда бегать?...

Девушка весело засмеялась, обозвала меня подлизой и погрозила кулачком. Первая тарелка супа окончилась внезапно и быстро. Вторая растянулась только чуть-чуть дольше. Потом была третья. И, только четвёртую тарелку, я кушал медленно, смакуя каждую ложку. Сытно прищурившись.

- Теперь каша! – объявила Телли, – Гречневая! Томлёная!

- Ой, нет, – испугался я, – В меня больше не влезет!

- Посмотрим! – загадочно усмехнулась девушка. Вытащила из печи следующий горшочек и открыла крышку.

И я понял, что влезет. Ещё как влезет!

Каша была со свининой, с луком и морковью, заправленная доброй порцией сливочного масла и так ароматна, что не смог бы устоять никто. Я совершенно уверен, что никто бы не устоял. Даже под страхом смерти. Я лопал и мычал от наслаждения. Тилли гордо улыбалась. Наконец, ещё две тарелки каши нашли уют и покой у меня в желудке. Я сидел осоловелый и довольный, улыбаясь такому прекрасному окружающему миру.

- Накушался? Или добавочки? – и Тилли потянулась за половником.

- О, да! То есть, о, нет! То есть, о, да, накушался, о, нет, добавки не надо! Жаль, но не влезет. Некуда.

И я печально свесил голову.

- Тогда по кружечке киселя и в лес за грибами!

- Ещё кисель?!!

- А как же?! Обед всегда надо запивать чем-нибудь жиденьким. Вот, хоть киселём. Тебя разве этому мама не учила?

- Нет, – печально вздохнул я, – А если и учила, то я этого не помню. Я лет с трёх сирота. Отца не было с рождения, а маму… в общем лет с трёх я без мамы.

- Извини, – опечалилась девушка, – Я не знала… Но, кисель тебе пить придётся! Не выливать же!

- Но, ведь это кисель, а не компот!

- А пить придётся! – непреклонно заявила Тилли.

Признаться, хотя и овсяный кисель был бесподобен, но втискивался он в меня с трудом. Всё же втиснулся. Я не поверил сам себе. Никогда не думал, что в меня может столько влезть. Я, признаться, никогда полнотой не отличался. Даже наоборот.