Не знаю, ложился ли Бергент спать в эту ночь. Вряд ли. Я бы на его месте не уснул. В любом случае, когда я появился в его доме, он не спал. Он был уже одет и готов. Я взглянул на Бергента и обомлел. Князь, право слово, князь! Как костюм меняет человека! Бергент выглядел внушительно и благородно. Величаво. Как человек, облечённый полномочиями. Как… как главный судья города Конт! А, может, и повыше! Ай, молодца!
Я деловито нацепил ему на пальцы кольца с драгоценными камнями, повесил на шею толстую золотую цепь, привесил к поясу красивый кинжал, украшенный самоцветами, и отошёл в сторону полюбоваться. Да, то, что надо!
- Кляк, – каким-то полузадушененным шёпотом спросил Бергент, – Ты знаешь, во сколько мне этот костюм обошёлся?!
- Не знаю и знать не хочу! – ответил я, – Во сколько бы ни обошёлся, он этих денег стоит! Он себя окупит! Многократно! Пошли завоёвывать этот город!
И мы пошли.
Мы нанесли визит вежливости герцогу, где Бергент ещё раз в изысканных выражениях поблагодарил его светлость за своё избрание на тот пост, на котором он может принести наибольшую пользу его величеству королю Людвигу и государству Касотосто. На тот пост, о котором он мечтал с детства, однако считал себя ещё не готовым к такому труду, почти подвигу. До вчерашнего дня считал себя не готовым, а вчера понял, что готов. И выдвинул свою кандидатуру. И безмерно счастлив, что его старания увенчались победой. За что он почтительнейше выражает благодарность господину Пулфи фон Карменго, его сиятельству.
Герцог Пулфи отвечал благосклонно и добросердечно. Мне снова показалось, что Бергент ему импонирует. Герцог соблаговолил выделить Бергенту особого своего порученца, который должен был представить Бергента в новом качестве в суде.
И мы направились в здание суда.
Проходя по рыночной площади к суду, я услышал, как там глашатай громко зачитывает для жителей содержание королевского указа – о назначении барона Бергента главным судьёй королевства Конт.
Видимо, герцог Пулфи озаботился впереди нас выслать своего гонца, потому, что когда мы вошли в здание суда, все судейские чины были уже собраны в главном зале. Мы с Бергентом вошли в зал и встали немного сбоку, а порученец герцога Пулфи, барон Чеззаре фон Квастоп прошёл вперёд на небольшое возвышение. На нас смотрели, не узнавая. Потом, вдруг, у одного из судейских глаза округлились, и он громко ахнул, толкая в бок своего товарища. Тот тоже посмотрел на Бергента, присмотрелся и тоже ахнул. Аханье распространялось по залу, постепенно усиливаясь. Последние ряды ахнули почти оглушительно. Барон Чеззаре, улыбаясь, дождался тишины и зачитал королевский указ о назначении барона Бергента на пост. Тот самый, отрывок из которого я слышал на площади. А потом от имени герцога Пулфи фон Карменго пожелал барону успехов ради блага короля и процветания королевства. Бергент, красный с бледными пятнами, вышел вперёд и в нескольких словах заверил порученца герцога, что не посрамит оказанного ему доверия. Любезно раскланявшись, барон Чеззаре ушёл. Бергент повернулся к бывшим товарищам, покраснел ещё больше, но величавости не утратил. Он объявил, что надеется на плодотворное дальнейшее сотрудничество, на лояльность и преданность каждого из присутствующих в зале, и заверил, что эта лояльность и преданность будут достойно вознаграждены. А потом, как мы и договаривались, он объявил первый свой день на посту выходным днём и предложил присутствующим выпить за его здоровье за его счёт. В зал вкатили бочку вина и внесли несколько подносов закуски. Раздались крики «ура!», «не посрамим!», «да здравствует барон Бергент!» и прочие радостные выкрики в предчувствии праздника. Судейские разбирали кружки, радостно переговариваясь между собой. А мы пошли покупать бывший дом сиятельного Семьюнелла. Пьянка судейских нам обошлась всего в пять-шесть золотых. А покупка дома – гораздо дороже. Хотя неизвестно, что важнее.
Человек, продавший нам дом сиятельного Семьюнелла, гневно шипел из-за кованой решётки. Стражник у ворот был равнодушен и непоколебим.
- Ваше сиятельство! – завопил мне человек, увидев нас с Бергентом, – это произвол! Меня не выпускают из этого дома! А он ещё не продан, между прочим! Я буду жаловаться! Я подам в суд!
- Имеешь право! – одобрил я его выбор, – А, чтобы далеко не ходить, можешь прямо вручить свою жалобу главному судье города Конт. Лично в руки. Вы возьмёте его жалобу, ваше сиятельство?
- Возьму, – заверил меня Бергент, – Конечно, возьму. И это жалобой так отлупцую по наглой роже…
Человек перевёл взгляд на Бергента и так побледнел, что я испугался за него. Вдруг хлопнется в обморок, или ещё чего хуже…
- Ва-ва-ва-ва… – лепетал человек, не в силах справиться с собственным предателем-языком, – ва-ва-ва-ше ва-ва-ва… Вы же ва-ва-ва…
Преображение Бергента из обычного писаря в благородную особу произвело на беднягу невыразимое впечатление. Мне пришла в голову любопытная мысль. И, видимо, не мне одному. Бергент сделал шаг к решётке, просунул сквозь неё руку, взял человека за шкирку, грубо встряхнул и грозно спросил:
- Живо! Сколько хотел себе присвоить за продажу дома?! Ну!!! Живо отвечай!!! Или позвать палача?!! Для допроса?!! С пристрастием?!!!
И ещё раз грубо встряхнул. У человека подкосились ноги, и он почти прорыдал:
- Не надо!! Я скажу!!! Господин граф велели продать всё не дешевле двадцати четырёх тысяч!!! Но, лучше за двадцать четыре с половиной!!! А я хотел и господину графу угодить и себе не прогадать!!! Я бы господину графу отдал те двадцать четыре пятьсот, которые они потребовали, и ещё пятьдесят!!! Его сиятельство меня бы за лишние пятьдесят золотых поблагодарили бы!!! А я себе лишние сто золотых!!! То есть, сто два!!! Не надо меня к палачу!!! Не надо!!!
И человек обмяк в руках Бергента. И у человека намокли штаны.
- Что это с ним?– не понял я, – Откуда такая истерика?
- Он меня знает, – хмуро пояснил Бергент, – А я знаю его.
Пришлось повозиться. Пока приводили человека в чувство, пока он искал новые штаны и переодевался, пока оформили все бумаги в магистратуре… Дом оформили за двадцать четыре тысячи пятьсот пятьдесят два золотых. Человек не посмел пикнуть. Я ему перед этим подробно объяснил, что сто два золотых это слишком жирно для его наглой морды и что два золотых гораздо выгоднее двух лет тюрьмы, и он согласился. А я почувствовал, что у меня просто дар убеждения. Наверное.
Стражникам я отдал три серебрушки вместо двух, и даже не стал учитывать аванс. Молодцы ребята, я же вижу, что сторожили на славу! Мало того, Бергент предложил им подумать о переходе из городских стражников в его собственную охрану.
Потом были хлопоты с наймом прислуги. Признаться, не очень хлопотные хлопоты. Удалось найти бывшую кухарку, та обещала найти бывшую горничную, та обещала найти бывшую экономку… Примерно через час почти весь штат прислуги сиятельного Семьюнелла вернулся в дом, который они отлично знали. Ещё полчаса ушло у нас на беседу с прислугой, которой необходимо было уразуметь, какие новости их ждут и какие отличия предвидятся. Больших отличий не было. Прислуга успокоилась и принялась за привычные дела. Где-то что-то выбивали, где-то что-то скребли, из кухни потянуло запахом готовки.
Бергент ходил по дому, пугаясь сам себя. Я видел, что ему неуютно в таком большом пространстве, он к такому не привык. Но, утешать и подбадривать его я не стал. Не маленький, сам себя подбодрит.
Отправили конюха для покупки лошадей. Точнее, для того, чтобы он подобрал лошадей и сторговался о цене. Платить за лошадей ему не доверили. Первый день человек на службе, ещё не проверен в деле. Граф Семьюнелл предпочитал рыжих лошадей, даже ближе к соловой масти. Мы поручили подобрать что-то совершенно иное. Конюх вернулся через час и привёл с собой продавца с четвёркой прекрасных серебристо-гнедых. Как на подбор, у всей четвёрки были белые звёздочки на лбу, светлые гривы и хвосты при тёмно-коричневом, почти караковом остальном окрасе. Залюбуешься! И, хотя продавец запросил немало, я, почти не торгуясь, купил всю четвёрку. Хороший понт дороже денег!
Было ещё много мелких и больших проблем. К примеру, необходимо было закупить провизию. И не на одного Бергента, а на всю ораву прислуги. И не на один день. Да, что там, всего не перечислишь.
Я предупредил Бергента, чтобы он был настороже, завтра к нему приедут с поздравлениями почти все важные лица города. А, поскольку этот город – столица, то поздравляющих будет много. Даже, очень много. И рассказал ему, как с кем себя держать. Конечно, как коренной житель Конта, Бергент их всех знал. В смысле, по именам и должностям. Но, здесь должно было произойти совсем другое. Здесь нужно было, чтобы Бергент влился в их среду. Чтобы его приняли за своего и равного. И я долго втолковывал в чём отличие принятия поздравлений от начальника таможни порта от принятия поздравления, к примеру, начальника городской стражи. Хотя оба они – бароны, и примерно равны по богатству.