Гвалт, который поднялся следом трудно описать словами. Каждый пытался объяснить себе и соседу, что я не прав, что я сошёл с ума, что это лёгкие деньги, которые сами бегут в руки… и каждый в процессе объяснения сам начинал сомневаться. Такие деньжищи просто так не ставят! Мысленно я улыбался: пока они не доспорят и не рискнут поставить деньги, Пильцер отдыхает! Внешне я был хмур и озабочен.

- Господин граф! – обратился я к Семьюнеллу, когда шум немного стих, – Ну, хоть вы объясните им, что они не видят дальше собственного носа! Подтвердите, что и вы поставили бы на Пильцера, будь у вас деньги!

- Ни за что! – выплюнул в ответ слова граф, – Ни за что на свете я не поставил бы на вашу доходягу!

- Значит, – медленно и значительно произнёс я, – вы готовы были бы, что угодно поставить против?

- Да! – глядя на меня ненавидящими глазами процедил Семьюнелл, – Я бы поставил против вашего пса что угодно!

- Тогда у вас есть шанс доказать, что вы не трепло какое-то, а ваши слова действительно имеют вес, – произнёс я торжественно.

- Что вы имеете в виду? – насторожился Семьюнелл.

Он явно пытался вновь овладеть собой и мыслить трезво. Поздно! Слова, как известно, не ветер! Тем более слова такого вельможи!

- Я имею в виду, – сказал я самым благодушным голосом, – что у вас имеется кое-что, что я готов принять, как ставку!

- И, что же это?

- Ваше реноме граф! Говорят, что вы никогда не отменяете своих судейских решений? Я готов принять как ставку ваше постановление об отмене судебного решения и оправдание осуждённого!

Стало тихо. Скрип зубов графа слышен был, пожалуй, на том конце поля.

- Нет! – сказал Семьюнелл решительно, – Нет и нет!

- Тогда громогласно признайтесь, что вы – трепло!

- Что?!!

- Вы же только что сказали, что готовы на любую ставку. Любую, граф! Если вы так уж уверены в победе Чермера, что вам мешает поставить на кон именно это?

- Ладно! – злобно оскалился граф, – Но, что вы ставите против? Золото?

- Нет, – улыбнулся я ему ободряюще, – я же не дурак. Я же понимаю, что золото вы не примете. Нет, честь против чести, достоинство против достоинства. Если Пильцер проиграет, я при всех поцелую ваши сапоги!

Раздалось настолько единодушное «ах!», как будто это было заранее отрепетировано, и не раз.

Семьюнелл, опустив голову, размышлял, я его не торопил, Пильцер отдыхал, распорядитель не смел пикнуть, толпа безмолвствовала. Наконец, граф поднял глаза:

- Согласен! Но дополнительно, вы не только поцелуете мне сапоги, вы их вылижете своим поганым языком! Так, чтобы они сияли! На той же площадке, где победит мой Чермер! Я буду стоять, а вы на четвереньках лизать мои сапоги!

Семьюнелл задыхался от гнева, его голос прервался. Аура была черней самой мрачной ночи.

Какие вопросы! – беззаботно ответил я, – без проблем! Можете ещё что-нибудь придумать этакое, отвратительное. Ну, к примеру, чтобы я это делал совершенно голым, или после сапог вылизал бы ещё ваши пятки… Или, даже, чтобы я при всех назвал вас умницей, это было бы для меня всего противнее! Мне без разницы, что вы там придумаете, всё равно Пильцер победит! Я в него верю!

Семьюнелл хотел что-то ответить и не смог. У него перехватило горло. Он молча махнул распорядителю.

- Финал! Чермер против Пильцера! – выкрикнул распорядитель, поднимая флажок, – Ставки сделаны, господа!

Пока мы лаялись с графом, ставки действительно были сделаны. Почти единодушно на Чермера. На меня поглядывали, кто с интересом, кто с сожалением, отводя глаза в сторону. Похоже, в Пильцера никто не верил.

Пильцер, хоть чуточку, но смог отдохнуть. Он был собран и напряжён. Мы с ним понимали, что у него есть только одна попытка и, если эта попытка провалится… об этом не хотелось думать. Пильцер сосредоточился. Я тоже.

Флажок упал, и псы рванулись в бой. Оба пса неслись друг к другу со всей возможной скоростью, разгоняясь для решительного удара. И вдруг, за долю мгновения до столкновения, Чермер повернул голову в сторону. Он не развернул корпус, он просто повернул в сторону голову. Для опытного Пильцера этого было достаточно. От удара Чермер осел на задние лапы и наклонил туловище вбок, Пильцер всем своим весом насел сверху и довершил падение врага. Чермер забился на земле, но сбросить Пильцера не смог. Тот мёртвой хваткой уцепился за горло противника и не позволил тому встать. Всё было ясно. Флажок взлетел вверх и распорядитель объявил:

- Победил Пильцер! Явная победа! Пильцер объявляется чемпионом!

Рёв толпы заглушил все остальные звуки. Люди орали, смеялись и плакали. Люди бросали вверх шапки и, не стесняясь рыдали в голос. Даже многие знатоки прослезились.

- Нет! Пильцер не победил! Смотрите! Смотрите все! Он же сдох!!! – завопил вдруг граф изо всей мочи.

Крики стихли и все взоры обратились к площадке. На площадке распорядители оттаскивали помятого, взъерошенного Чермера, а на месте сражения лежало неподвижное тело Пильцера. Пёс, действительно, был мёртв.

Главный распорядитель поднял руки вверх и стоял так, пока не дождался абсолютной тишины.

- Господа! Решение не пересматривается! Победа Пильцера была объявлена, когда пёс ещё был жив. Он умер после победы, умер от перенапряжения своих сил во время боя. Он умер, как настоящий боец! На моей памяти это третий случай в истории собачьих боёв, когда пёс побеждает и умирает после победы на площадке! Господа! Прошу обнажить головы в честь погибшего героя!

На всей огромной территории не осталось ни одного человека в шляпе, кроме сиятельного Семьюнелла. К моему удивлению, тот был мрачен, но не в панике. Он о чём-то сосредоточенно размышлял.

- Спасибо, господа! – прочувственно сказал главный распорядитель, сегодняшние бои закончены, очередные бои – в следующий четверг!

Народ валом повалил с поля. Знатоки брезгливо дожидались, пока расчистится место.

- Господин барон, – обратился ко мне фон Принстон, – я обещал найти для вас карету с охраной. Подождите здесь, я распоряжусь.

- Не стоит беспокоиться, – перебил его Семьюнелл со змеиной улыбочкой, – я сам довезу барона Руфуса до нужного места, на своей карете. Вы ведь не откажете мне, господин барон?