- Не откажу, – ответил я с недоумением, – и, даже буду чрезвычайно признателен.

- И, кстати… кого бы вы хотели… освободить? В виде проигранной ставки?

- Откуда же я знаю? – удивился я, – Я в вашем городе первый раз в жизни, откуда же я знаю, кого вы там наосуждали? Хотя… я не хотел бы нанести вред правовой системе города… поэтому я не хотел бы освобождать ни убийц, ни грабителей… даже воров не стоит. Кто у нас остаётся?.. бродяги? Хм, давайте освободим какого-нибудь бродягу! Лучше женщину! Желательно, не слишком старую. Господин Бергент, можете вы посоветовать кого-нибудь?

- Э-э-э, – понял мою игру Бергент и включился в неё, – может… или, нет, лучше… да, чего уж там! Я вспоминаю, что с год назад я присутствовал на судебном заседании, когда осудили молодую девушку за бродяжничество. И, вроде бы, за проституцию, но это я утверждать уже не берусь. Бродяжничество помню, да. Как же её звали? Дилли? Милли? Э-э-э… а, вспомнил! Тилли! Тилли из… э-э-э… да, из Минопакса! Фу-у-у! У меня, ваше сиятельство, от напряжения чуть голова не лопнула!

- Тилли, так Тилли, – равнодушно кивнул я, – полагаю, что год тюрьмы ей пошёл на пользу. Надеюсь, её освобождение не принесёт большого вреда вашему городу!

- Полагаю, у вас уже и документ об освобождении заготовлен? – мило поинтересовался Семьюнелл.

- Откуда же?! Мы же только сейчас решили, кого будем освобождать! А идея об освобождении мне вообще пять минут назад пришла, когда выбирал, какую ставку с вас стребовать! Впрочем, полагаю, соответствующий бланк у господина Бергента имеется? Мы можем заполнить его прямо сейчас, вы подпишете и поставите печать. Печать, думаю, у вас всегда с собой?

- Заполняйте, – милостиво кивнул головой Семьюнелл, – печать с собой. А, пока вы заполняете, я на минутку отойду к клеткам.

Сиятельный Семьюнелл вальяжно отправился к своему Чермеру, Бергент принялся строчить что-то в бланке, который он выудил из своей сумки, а фон Принстон наклонился ко мне ближе:

- Невероятно! Этот день непременно войдёт в историю города и будет увековечен в легендах! Сегодня случилось два выдающихся события: одно на собачьих боях, а второе – сам граф Семьюнелл фон Бартажи отменил своё судебное решение и готов подписать оправдательный приговор! Второе событие, кстати, более удивительное и редкое! Но, почему вы вежливо не отказали графу и рискуете ехать в его карете?

- А почему вы видите в этом риск? – вопросом на вопрос ответил я, – мне кажется, граф проиграл с достоинством и платит по счетам, как честный человек, как… дворянин!

- Не знаю, не знаю, – пробормотал фон Принстон, – я бы не рискнул…

От бойцовской площадки раздался пронзительный визг, который почти мгновенно оборвался. Я бросил взгляд на площадку и увидел, как Семьюнелл аккуратно вытирает окровавленный кинжал, а в клетке валяется мёртвый Чермер. Граф собственноручно зарезал своего пса, который подвёл его в бою.

- Вот-вот, – снова пробормотал фон Принстон, – а вы говорите, нет риска! Эх, и всё же не могу понять, как получилось, что Чермер проиграл?

- Судьба так сложилась, – ответил я.

Мне было искренне жаль Чермера. Тот был не виноват. Как он проиграл? Очень просто он проиграл – я помог проиграть. Нет, я не отнимал у него сил и не добавлял их Пильцеру, было слишком далеко. И, вообще, Колдун как-то говорил, что не надо сложных решений для простых действий. А я – хороший ученик. Ну, надеюсь. Помните, как Колдун в день вопросов и ответов заметил, что Попугай не может колдовать Т-магию, но компенсирует это великолепным умением создавать миражи и фантомы? Лично я этого не забыл. И не забывал брать у него уроки. И практиковался. Постоянно. Мало сказать, ежедневно, нет, по нескольку раз в день. И, признаюсь без бахвальства, многого достиг. Так, вот, Чермер, когда мчался на Пильцера, вдруг увидел рядом с собой громадного медведя. Самого настоящего медведя. Который выглядел, как медведь, издавал запахи, как медведь, рычал, как медведь. Никто не увидел, а Чермер увидел. Он не мог, чтобы хоть на секунду не взглянуть на эту новую опасность. Любой бы взглянул. Я даже надеялся, что Чермер повернётся к медведю, как к более опасному противнику, подставляя Пильцеру бок. Но, то ли Чермер не успел, то ли так был обучен, то ли ещё почему, но он только повернул голову. Впрочем, Пильцеру и этого хватило. Но, Чермер был не виноват.

Семьюнелл уже возвращался к нам, со своей змеиной улыбочкой, на ходу заталкивая кинжал в ножны. Бергент тоже уже сыпал песок на бланк документа, просушивая чернила. И знатоки начали расходиться к своим каретам. Семьюнелл подошёл, почти не глядя черкнул росчерк в бланке, подготовленном Бергентом и снял печатку с пальца. Бергент растапливал палочку сургуча над свечкой, и когда только успел? Несколько капель капнули на бумагу и граф приложил к ним свою печатку.

- Надеюсь, мой долг погашен? – любезно спросил граф, явно для того, чтобы это услышали свидетели-знатоки.

- Всецело и полностью, – не менее любезно ответил я.

- Тогда, прошу в карету! И вас, любезный Бергент, тоже!

Ну, не огорчать же такого гостеприимного графа? И мы с Бергентом, словно приговорённые к виселице, пошли вслед за Семьюнеллом к карете.

У кареты оказался восхитительно мягкий ход. По дороге сиятельный Семьюнелл вёл любезную беседу, интересуясь здоровьем моей матушки, родичей, соседей ближних, соседей дальних, видами на урожай и прочим внешним вздором. Я отвечал, что матушка моя умерла ещё до того, как он покинул государство Ремерию, перечислял по именам и прозвищам мнимых «родственников», ближних и дальних, рассказывал какой красавицей на выданье стала двоюродная кузина Алина, дочка одноглазого Хабарта, ну, вы же его помните, граф? Рассказывал кто с кем породнился и какую выгоду от этого получил, рассказывал, что урожай проса с каждым годом всё хуже, зато растёт урожай капусты и брюквы. Но, всего выгоднее разводить коз и овец. Это же наше, национальное!

Граф слушал и кивал головой, в такт своим мыслям. Потом мы поговорили о тех войнах, в которых мне пришлось поучаствовать. Я перечислял страны и битвы, рассказывал о полководцах и командирах, о тактике и стратегии, жаловался на то, что деньги армии никто, как обычно, не платит, приходится жить грабежами и поборами местного населения. Не хочется, а приходится! Все долги списываются разрешением трёхдневного грабежа после захвата крупных городов. Вот тогда – это да! Тогда все победители становятся богаты, а побеждённые – ещё беднее. Рассказывал, как меня повысили в звании, после того, как я придумал хитрый способ обойти врага по болоту – на болотоступах! И наши лучники вышли в бок ничего не подозревающего противника.

Граф слушал и кивал. Так и подъехали к графскому дому. Не замок, конечно, но дом был внушительный. Из чёрного камня, мрачной громадой укрывался он в тени не то парка, не то сада. Карета подкатила к парадному входу и остановилась. Граф первым выскочил из кареты. Из дома вышли несколько крепких гвардейцев. Не успели мы с Бергентом покинуть карету, как Семьюнелл скомандовал:

- Арестовать! Задержать! Этих… этих… взять!

Гвардейцы окружили нас кольцом, сами не понимая, что с нами делать дальше. А Семьюнелла трясло:

- Барон Руфус де Бастон? Из Ремерии? Вы думали я поверю?

- Что-то не так, граф? – небрежно поинтересовался я.

- Всё не так! У вас не те манеры! Вы не так одеваетесь, не так себя ведёте! Ну, ладно, это можно списать на бурную военную молодость! Но вы не так говорите! Барон де Бастон никогда не сказал бы, к примеру, «ставлю на собаку»! Он сказал бы «ставлю за собаку» Такой уж диалект у нас в Ремерии! По этому диалекту можно узнать ремерианца даже в старости! А у вас этого диалекта нет!

Я мысленно готов был откусить себе язык. В очередной раз. Ведь, знал же! Но, упустил из виду. Но внешне я остался невозмутим:

- Значит, вы считаете граф, я сумел избавиться от этого провинциального диалекта? Подобно вам, кстати? Ваша похвала для меня много значит, я добивался этого с трудом…

- От этого диалекта невозможно избавиться! – закричал граф, – Я объявляю вас самозванцем! И поступлю с вами соответственно!

- Вы обвиняете меня в присвоении титула? – медленно и грозно спросил я, нахмурившись и опуская ладонь на рукоять кинжала, – Повторите это ещё раз!

Дело в том, что к тому времени я действительно был бароном. Бароном Кляком фон Тараза. Я буквально затерроризировал Колдуна, объясняя, что мне нужен титул а ещё нужен личный герб для меча. В конце концов, тот плюнул, что-то кому-то сказал, где-то кому-то дал взятку, и король Тинидии Вильм Восьмой присвоил мне этот титул. И даже выдал специальную грамоту, подтверждающую моё право на титул. За особые заслуги перед королевством Тинидией, а на самом деле, за спасение его королевской зад… я хотел сказать, его королевской чести, когда он налегке к любовнице ехал. И король даже не пожалел вручить мне в вечное пользование землю, где я мог бы управлять своим баронством – каменистый, непригодный для жизни островок Тараза-на-Талана. Поэтому я возмутился очень натурально:

- Вы обвиняете меня в присвоении титула?!!