- После того, как вы расстались, ты нет-нет, да вспоминал об этом эпизоде, хотя с каждым разом всё реже и менее отчётливо. А постепенно всё почти совершенно забылось. Ты женился… Ты женился?

- Да, ваше сиятельство, но…

- Ты женился, но твоя жена безвременно умерла от неизвестной болезни. Так?

- Так… Но, как вы узнали? Ваше сиятельство…

- Позже объясню. А пока продолжим. После смерти жены ты впал в меланхолию и жил, как живётся, без цели и планов. Как вдруг…

- Да?

- Как вдруг ты получил письмо! Через восемь лет! В письме сообщалось, что возмужавший Руфус фон Бастон едет к тебе, чтобы выплатить долг чести. И назначил встречу возле городской ратуши вчера в полдень. Ты пришёл. И, сразу же, узнал молодого человека. Потому, что на вас нахлынули воспоминания. И, показалось, что это было, буквально вчера: резня на улицах Торпы, крики и стоны раненых, пылающие кровли домов, летящие стрелы, безудержные грабежи, кровь, огонь и насилие. А ещё ты вспомнил ласки Пенти, которые она дарила тебе, совершенно позабыв, что ты из неприятельской армии. И лицо юного Руфуса ты припомнил совершенно отчётливо. И не мог не узнать молодого человека, пришедшего на встречу. Меня.

Бергент, действительно всмотрелся в меня, как будто пытаясь припомнить что-то далёкое и полузабытое.

- Твоё удивление было весьма глубоким, но стало ещё глубже, когда я отсыпал тебе восемнадцать золотых монет, как обещал, десять за моё чудесное спасение и по одной монете за восемь лет просрочки.

- Неужели?!

- Конечно! Иначе, откуда у тебя деньги на покупку собаки? Одну золотую монету ты сразу же разменял, хотя для этого и пришлось немного побегать. Как и положено, за золотую монету тебе отсыпали двенадцать серебрушек. Четыре монеты ты отдал за собаку. Твой друг Векс убедил тебя, что это хорошее вложение капитала: каждую неделю по четвергам можно зарабатывать на боях до серебрушки выгоды, если, конечно, ставить аккуратно. Именно поэтому, когда я, Руфус фон Бастон, спросил тебя, где в вашем городе можно приятно провести время, ты – именно ты, Бергент! – пригласил меня на собачьи бои, втайне надеясь на прибыльный вечер. Фу-у! Теперь ты меня понял, Бергент? Ты должен вести себя со мной слегка заискивающе, ибо я дворянин, барон, но в то же время немного покровительственно, поскольку именно тебе я обязан жизнью. Ты должен периодически вспоминать эпизоды из твоего славного военного прошлого. Ты должен интересоваться хозяйкой Пенти, но не спрашивать «как она там живёт?», ибо всё главное я уже рассказал тебе вчера: Пенти жива и здорова, не замужем, ведёт хозяйство. Будучи благодарным ей за уход и заботу, я иногда навещаю её и периодически помогаю ей материально, поэтому она не бедствует. Твои вопросы могут быть уточняющими, как если бы ты хотел прояснить то, что вчера недопонял. Ты понял свою роль? Ты проникся этой легендой?

- Да, ваше сиятельство, – вздохнул Бергент, – вам бы, не в обиду будь сказано, помимо рыцарских романов, ещё и пьесы писать! И в театре ставить!

- Отлично! – одобрил я, – Вот это «не в обиду будь сказано» – прямо в самую точку! Именно так: почтительно, но всё же не заискивающе!

- Я попробую, – снова вздохнул Бергент.

- Попробуй, – согласился я, – и почаще проверяй свой кошель. Перещупывай там деньги. Ты же не привык к таким суммам, правда?

- Какие деньги перещупывать? – поразился Бергент.

- Вот эти, – протянул я ему горсть серебра, – я же, если ты помнишь, тебе вчера долг чести отдал! Или забыл?!

- Помню! – просиял Бергент, – Помню, ваше сиятельство!

Бергент аккуратно ссыпал горку серебряных монет себе в кошель и тут же не преминул его пощупать. Кошель получился тяжёлым и объёмным. Я понял – к представлению всё готово, дело за актёрами.

Вокруг уже было полно народу. Признаться, к моему удивлению, простой люд толпился больше возле других бойцовых площадок. Я хотел спросить об этом кого-нибудь, но не успел. Начала прибывать более почтенная публика. Я вытянулся ещё прямее, чем сидел раньше, сделал надменное лицо и поглядывал вокруг пренебрежительно. На сиденья усаживались люди, которых я определил, как пару купцов, одного трактирщика, двух человек из морской таможни, скорее всего начальник и его заместитель, профессии ещё троих горожан я с ходу не определил, но достаток их чувствовался на расстоянии.

Прибывающие рассаживались на свободные места, неторопливо и негромко переговариваясь между собой и с любопытством поглядывая на нас с Бергентом. Стало ясно, что собираются завсегдатаи, у которых уже сформировался свой круг общения. Мы с Бергентом, к сожалению, в этот круг не попадали. Это надо было срочно исправлять.

- А я утверждаю, что мой пёс победит! – упрямо заявил я Бергенту, не думая приглушать голос, – Мой, – как его там? – пёс не так стар, как про него говорят! Я видел, что он лезет в драку, словно молодой! Да! И я готов спорить на любые деньги!

И я свирепо оглядел окружающих.

- Ах, ваше сиятельство, – Бергент всё понял и включился в игру, – уж, не взыщите с меня строго, но вы не правы! Мой кобелёк вашего на кусочки порвёт. Ха-ха! Простите, господин барон, вырвалось. Но вашему Пильцеру лучше бы не попадаться у него на пути!

- Вздор! Чушь! Мой Пильцер твоего кобелька победит!

- Не победит, – ласково улыбнулся мне Бергент, – Ни за что не победит! Серебрушку ставлю – не победит!

- Я ставлю пять серебрушек! Победит! – и я снова гордо огляделся.

- Простите, ваше сиятельство, – деликатно вмешался в разговор один из знатоков, которого я определил, как трактирщика, – но, если это тот Пильцер, про которого я думаю, то он уже слишком стар, чтобы вообще выходить на бой!

- А я говорю, – возвысил я голос, – что я его купил и я его выставлю на бой! И я говорю, что он победит!

- Кто же против него выставит собаку? – усмехнулся другой знаток, по виду начальник таможни.

- Я выставлю! – вмешался Бергент, и я незаметно ему одобрительно подмигнул, – Я выставлю, хотя бы для того, чтобы доказать: мой кобель сильнее!

- А мой опытнее! – воскликнул я.

- Да, опыта у Пильцера не отнять, – согласился один из купцов.

- При чём здесь опыт? Он же задохнётся, до середины арены не добежав! – загорячился другой купец.

- Ну, не настолько же он постарел! – возмутился первый купец, – Он же всего полгода назад на этой же площадке побеждал!

- Полгода, это для собаки большой срок! Это, как четыре года для человека! Вы бы поставили на бойца-человека, который четыре года не выступает?

- Это, смотря чем он четыре года занимался! Пильцер, к примеру, молодняк натаскивал! Он боевых навыков не потерял!

- Я тоже так считаю, – присоединился к спору один из горожан, профессию которого я пока не определил, – я думаю, что если Пильцеру дать шанс, он ещё себя покажет! Не с лучшими бойцами, разумеется.

- А я говорю, что и лучших бойцов одолеет! – снова я подлил масла в огонь, – А если кто не согласен, я готов поставить на него пять серебрушек!

Вокруг загомонили. Все оценивали степень риска и величину ставки. Ставка была явно высока. Не всем по карману. Хотя и выгода заманчива. Начались совещания, а не скинуться ли паре-тройке моих противников, чтобы впоследствии поделить явный выигрыш. Именно в этот момент я увидел, как Бергент едва заметно двинул бровями в сторону. Я чуть прикрыл глаза, мол, понял. И сказал ещё громче, чем обычно:

- Я ставлю на то, что Пильцер победит в трёх схватках подряд! И неважно, с какими противниками!

Ажиотаж вокруг ещё вырос. Гудели уже не только те, что сидел на особом месте, но и те, кто их окружал. Похоже, мне удалось растревожить это осиное гнездо.

К сиденьям подошёл высокий стройный мужчина в чёрном бархатном камзоле, в чёрных штанах в обтяжку, в мягких кожаных сапожках, в белоснежной рубашке с кружевами, в широкополой шляпе с перьями. На поясе переливался бриллиантовым блеском кинжал, явно работы гномов. С шеи свешивалась массивная золотая цепь, на которой висел странной формы золотой медальон, украшенный драгоценными камнями. Лицо суровое, брови нахмурены, уголки губ опущены вниз, ноздри тонкого аристократического носа раздуты. Его сиятельство судья Семьюнелл фон Бартажи был явно не в духе.