Тилли… Девушка с непростой судьбой. Мы повстречались с ней, когда она попалась в лапы алчного трактирщика в деревеньке Озерки. Тот заставлял её заниматься проституцией, чтобы списать выдуманный им же долг. Разумеется, долг никогда не был бы списан. А я… мне тогда было очень плохо. Прямо сказать, хреново. Я вынужден был покинуть любимую девушку, чтобы не подвергать её опасности со стороны моих горячо любимых учителей-магов. И, моё чувство настолько сильно рвало мне сердце, что мне в голову пришла дикая идея – выбить клин клином. В смысле, переспать с кем попало, авось любовь пройдёт. Первая, кто попало, как раз и оказалась Тилли. Любовь в моём сердце не прошла. И с Тилли у нас, по большому счёту, ничего не вышло, но девушка мне понравилась. Я имею в виду, сама девушка, а не её тело. Нет, тело тоже было обольстительным, но мне тогда от неё этого было не надо. Я дал ей денег и научил как уйти от хозяина. А сам вернулся к учителю. К Колдуну. И тот стал учить меня магии. Точнее, не так. Он стал учить меня Т-магии, а М-магией я занимался самостоятельно, по умным книжкам. Меня это, признаться очень устраивало. Очень. У меня появилось время для разного рода личных дел. У меня появилось время, которое не контролировалось учителями. У меня появилось МОЁ время.

Где-то через год, когда я уже более-менее уверенно телепортировался, правда, ещё не куда попало, а по специальным маячкам, я решил проверить, как живётся моей новой знакомой. И попросил у Колдуна разрешения. Тот долго кочевряжился, но через пару недель непрерывных напоминаний и просьб сдался. Как не сдаться, если ученик на глазах чахнет, уроки не идут впрок, в голове ученика не заклинания, а неизвестно какие зигзаги ауры? И Колдун разрешил. Он тогда прочел мне этакую краткую нотацию. Два часа нервы мотал. Но, всё же разрешил. И, даже маячки для меня развесил, там, где я попросил. И, даже деньгами снабдил, поскольку трансформацию мы тогда ещё не проходили. Я взял, хотя имел и собственный запас. А, почему не взять?

Где искать Тилли я не знал, и поэтому вернулся туда, где мы расстались, в Озерки. И пошёл в ту таверну. И спросил о девушке по имени Тилли. И мне рассказали, что девушка Тилли, которую добрый хозяин подобрал на улице замерзающую и умирающую, бесплатно кормил, поил, одевал и обувал, отплатила благодетелю чёрной неблагодарностью. Она его обворовала. Она украла у него целых четыре золотые монеты. Хозяин трижды пересчитал свою кассу и клятвенно подтвердил, что это его кровные деньги. И хозяин, у которого добрая душа рвалась напополам от жалости, всё же был вынужден кликнуть стражников и заявить о воровстве. Попутно выяснилось – ах, какая ужасная неожиданность! – что девушка занималась ещё и проституцией. Так что, девушку задержали, на другой день отвезли в ближайший город Конт, который, как известно, является ещё и столицей королевства, и не прошло и недели, как девушку там осудили, не то на десять, не то на пятнадцать лет тюремного заключения. И куда-то увезли в цепях и в железной клетке.

Я приехал в город Конт, пошёл в городскую магистратуру и сказал, что мне нужно узнать, в какую именно тюрьму была отправлена заключённая девушка по имени Тилли. Городской чиновник даже не поднял головы. Зато стражники, стоящие в дверях с бердышами, переглянулись и шагнули ближе. С чего это добропорядочному горожанину интересоваться преступниками? А не преступник ли сам этот горожанин, который выдаёт себя за добропорядочного?

Я постучал по деревянному барьеру, отделявшему чиновника от посетителей, серебряной монетой и чиновник сразу стал необычайно добрым и отзывчивым, а стражники, наоборот, поскучнели и встали на места. Чиновник чуть не с головой зарылся в городские книги бормоча:

- Осуждённая Тилли, осуждённая Тилли… гм, это у меня Тиллой, грабитель… это Тилмат, контрабандист… это… это совсем не то… а это Тилевен, вор-карманник, осуждён на галеры… ах, вот! Вот эта запись! Девица Тилли, простого сословия, именующая себя Тилли из Минопакса, осуждена на десять с половиной лет за воровство, бродяжничество и проституцию. Обвинитель – Бартрам из Озерков, простого сословия, хозяин таверны. Защитник… гм, у обвиняемой не оказалось денег на защитника. Ей разрешили защищать себя самой. Судья – его сиятельство Семьюнелл фон Бартажи…

- Достаточно, – перебил я его, – меня интересует, в какую именно тюрьму направлена эта девица... И – копия этой вот записи. Заверенная копия.

И я достал вторую серебрушку. Чиновник бросился к чернильнице.

Через десять минут я имел выписку из городской книги, заверенную городской печатью. Я уже знал, кому я её предъявлю, только ещё не решил, когда и как. Я знал, что девушка находится в тюрьме в самом городе Конте. Что, в цепях и в клетке, её не отвезли в другое место, а просто провезли по городу в знак позора. И я знал адрес Семьюнелла фон Бартажи. Совсем рядом с городской магистратурой.

Я подумал. Потом подумал ещё раз. Вариантов было много. Я мог явиться к его сиятельству Семьюнеллу под видом купца и дать взятку за освобождение девушки. Я мог явиться к нему под видом разбойника и напугать его до полусмерти. Я мог явиться к нему, как маг и потребовать освобождения, подтвердив невинность девушки своим словом мага. Мог я многое, но не знал, как поступить лучше. Поэтому я пошёл на площадь перед магистратурой, выбрал трактир поприличнее и сел за стол. Заказал себе кружку белого вина и тушёную рыбу под маринадом. И стал думать снова. Не торопясь. И даже не сразу заметил, как к моему столу бочком, как бы невзначай приблизился невзрачный человечек, в потёртой, изношенной одежде, в потрёпанной обуви, с чернильницей на поясе и с чернильными пятнами на руках. На плечах у человечка висела сумка, из которой торчали куски бумаги и пергамента.

- Не нужно ли господину написать прошение? – вкрадчиво спросил он, глядя куда-то вдаль и в сторону, – Жалобу? Письмо? Любовную записку? Что-то иное?

Не сказать, чтобы я сильно удивился. Чего-то подобного я и ожидал. Не зря же я попёрся в этот вонючий шалман? Я чуть было ему не улыбнулся. Но, тут увидел его позу: он был готов ко всему. Готов был ящеркой проскользнуть и сесть на краешек стула напротив, выполняя заказ возможного клиента, и готов был броситься со всех ног прочь, спасаясь от запущенной вслед кружки вина. Этот человечек не ждал от жизни ничего хорошего. Ни от кого. Если бы я ему, незнакомому мне человеку, улыбнулся, он бы насторожился и перестал мне доверять. В ауре у него сквозили голод, уныние и, где-то с краешка, робкая надежда.

Я поднял на него равнодушный взгляд. Надеюсь, он выглядел, как равнодушный.

- Вот, что, голубчик, – процедил я, – как там тебя?..

- Бергент, господин, – угодливо подсказал человечек и впервые взглянул на меня. Не прямо, конечно взглянул, вдруг оскорбит клиента прямым взглядом? Но взглянул. И в ауре просияла линия надежды.

- Вот, что, э-э-э… Бергент, у меня есть дело, которому ты можешь помочь. А я хорошо заплачу. Но, дело… щекотливого свойства. Садись.

Как и ожидалось, человечек ящеркой скользнул за стол, сложил лапки на своей сумке и весь подался вперёд, всем видом показывая готовность разрешить любое щекотливое дело. За малую денежку. За малюсенькую такую денежку. Лучше, если серебряную.

- Видишь, ли, Бергент, так получилось, что я оказался обязанным одному человеку в городе Минопаксе. Если быть откровенным, – я понизил голос и человечек, быстро оглянувшись, приблизил ко мне лицо, – когда я ехал по делам в этот город, меня ограбили разбойники. Меня мог бы выручить мой… э-э-э… компаньон, к которому я ехал. Однако, того в городе не оказалось. Я остался один в незнакомом городе, без средств, в разодранной одежде. И этот человек, про которого я говорю, предоставил мне кров и пищу. Разумеется, я чувствовал себя обязанным этому человеку. У него была дочь по имени Тилли, симпатичная девушка, лет девятнадцати, черноволосая, круглолицая. Разумеется, простого сословия. Когда в городе появился мой… э-э-э… компаньон, я, конечно же, сразу перебрался к нему. Но, услуг не забыл. Впрочем, мои дела заставили меня быстро покинуть Минопакс. Настолько быстро, что я не успел воздать этому человеку по заслугам. Признаюсь, меня это несколько… угнетало.

Человечек смотрел на меня не мигая, впитывая слова, интонацию, паузы между слов. Не знаю, какие выводы он делал про себя, кем я для него представлялся в этих выводах. В ауре появились первые признаки алчности. Впрочем, слово «алчность» я употреблял по привычке. Это была просто надежда заработать. Похоже, он начал понимать, что с меня можно слупить денежку. Это меня пока не волновало. Я продолжал:

- Прошло года три. Я вынужден был посетить королевство Тинидию и возвращался… неважно куда, через деревеньку Озерки. Каково же было моё удивление, когда в одном из трактиров я увидел эту Тилли, которая прислуживала гостям… э-э-э… специфически. Ну, ты понимаешь. Я в этот момент был при деньгах и понял, что есть шанс погасить свои обязательства. Ну, избавиться от этого чувства, будто кому-то должен. И я дал девушке денег. Четыре золотые монеты. Как бы расплачиваясь за всё разом. Только предупредил, чтобы никому не говорила, что деньги от меня. Я… э-э-э… не люблю, когда меня слишком часто вспоминают.