Однажды я вернулся после очередного выклянченого отпуска и предстал перед Колдуном. Тот прищурился на солнце и сказал, что я успел. Даже, почти на четырнадцать минут раньше явился. Я в ответ радостно заверил, что с удовольствием эти лишние четырнадцать минут посвящу учёбе. Пусть меня научат!

Колдун в этот день оказался необычайно злым и раздражительным. И то ему было не так и это не эдак. Он нагружал меня самыми разными предметами и заставлял телепортироваться взад-вперёд. И тяжёлыми, и лёгкими, и малыми, и громоздкими, и даже такими, которые меняли свой вес и объём в процессе телепортации. Я проделывал все упражнения с блеском – недаром же я дополнительно тренировался! И всё же Колдун был недоволен и бурчал себе под нос про меня разные гадости.

- Да, что с вами, шеф? – не выдержал я.

Колдун поднял на меня грустные глаза, помолчал и вздохнул:

- Видишь ли, Кляк, этот твой… чернокнижник. Которого ты зовёшь мерзавцем-чернокнижником. Помнишь?

Я кивнул. Такого не скоро забудешь. Особенно, если ты маг.

- Мы его допросили, – снова вздохнул Колдун, – С ним странная история. Очень пугающая и подозрительная. Как ты думаешь, по каким книгам он учился?

- Вы же сами рассказывали, – напомнил ему я, – на заре веков были выпущены специальные колдунские книги для «чайников», написанные предельно доступным языком.

- Это да, – снова вздохнул Колдун, – но не в этом случае. В этот раз произошло нечто непостижимое и загадочное. Кто-то – а этот «кто-то» мог быть только магом! – открыл чернокнижнику доступ в нашу библиотеку! Этот чернокнижник учился по нашим книгам, Кляк! В его замке была такая же дверь-телепорт, как и в нашем домике!

Я похолодел.

- Шеф, это невозможно! Вы же говорили, что если человек не маг, он всё равно в наших книжках ничего не поймёт! А если, даже, поймёт – у него не будет нужной силы!

- Говорил… Но, говорил не всё. Есть средство многократно увеличить силу заклинаний. И это не артефакты, типа волшебных посохов и перьев феникса.

- Что же это?

- Жертва… Человеческая жертва.

И мы замолчали, я потрясённо, а Колдун задумчиво. А потом Колдун рассказал, что Хранители вначале допрашивали мерзавца по-хорошему, не подозревая о его подлинной сущности и силе. Тот запирался и ничего не признавал. Ему объясняли, что, если он добровольно отдаст колдовскую книгу, его отпустят без последствий, но он молчал. Тогда, промучившись три дня безрезультатно, Мгумбганг Тхихстетх подверг мерзавца принудительной процедуре ментоскопии, решив просмотреть его память. И у чернокнижника сработал, установленный каким-то сильным магом, защитный механизм. И полностью стёр память мерзавца. Абсолютно. Теперь мерзавец похож на новорожденного младенца, пускает слюни, сучит ножками и пускает под себя струю. И его предстоит заново учить ползать на четвереньках и брать в руки кубики. И это настолько удивило и напугало Хранителей, что они устроили самый что ни на есть дотошный обыск в замке мерзавца. И то, что они нашли… помимо двери-телепорта… И Колдун снова замолчал. И так всё понятно.

- Сколько? – спросил я глухо.

- Мы нашли четыреста шестьдесят восемь останков. Подавляющее большинство, четыреста сорок два – женщины и дети. Почти все женщины – молодые девушки, подростки. Девственницы. Это… это самая сильная жертва, Кляк. Так же, как и новорожденные младенцы.

Я сидел и молчал. До меня только сейчас стало доходить, до каких пределов может дойти жажда власти. Ибо магия – это прежде всего власть. Меня-то, конечно, учили, что в первую очередь это власть над собой, а уже потом – над веществом, над природой, над стихиями… а этот мерзавец полагал иное. И явно не собирался останавливаться. Пока его Хранители не остановили.

Остановили?! Он же сейчас передо мной стоит, живой и здоровый! И бьёт меня, сукин сын, явно наслаждаясь своей властью и безнаказанностью! Значит… значит его реанимировали? Восстановили? Кто?! И ослепительной молнией мелькнуло понимание – Гретчер! Больше – некому! Больше никто не мог его закодировать на стирание памяти. Больше никто не мог его восстановить. Получается, Гретчер – предатель? Гретчер Величайший, легендарный маг и колдун – предатель?! Получается, да. Потому, что по-другому не получается. И становится понятным, почему так перестраховался мой отец. Он же П-магию учит, он же провидец!

Хрясь! Моя голова мотнулась, и мерзавец пропал из поля зрения. Ох, я, кажется, отвлёкся! Зря! Мерзавец не собирался давать мне передышки. И что я могу поделать? Я сейчас не сильнее мокрой тряпки! В голове помутилось. Как сквозь сон я услышал:

- Да, что же это такое?! Этот кинжал у него как приклеенный! А-а-а! Твою мать!

Последние выкрик и восклицание меня порадовали. Это значит, что мерзавец – дурак набитый, который не может отличить обычного кинжала от моего, напичканного магией. Это оружие даже Колдун взять в руки не отважился, со стороны рассматривал! А мерзавец, скорее всего, попытался. И, скорее всего, лишился пары пальцев! Не меньше! Я свой кинжал знаю!

Я вновь запрокинул голову, чтобы посмотреть на происходящее целым глазом. Так и есть! Мерзавец прыгал на одном месте, скрючившись, зажимая одной рукой другую, из которой хлестала кровь. Не знаю, сколько пальцев ему отхватило, я видел краем зрения два. Похоже и лекарь из него был никакой. Я бы на его месте, будь со мной моя сила, либо мгновенно прирастил бы пальцы, либо вырастил бы из обрубков новые. Мерзавец, судя по всему, сделать не мог ни того, ни другого. А ведь это самые азы лечебной М-магии!

Наконец, мерзавец пришёл в себя, завыл по-волчьи, подхватил с пола обрубки и бросился вот. Наверняка искать того чародея, который его в прошлый раз исцелил. Гретчера. Он его найдёт, тот заживит рану моментально… для Гречера это как ресничкой моргнуть… и мерзавец вернётся ко мне. Разъярённый. Придёт упиваться своей победой и моей кровью. Сколько же у меня времени? Ой, мало!

Хотя, нет. Пожалуй, ещё пара минут уйдёт на то, что мерзавец спросит у Гретчера про таинственный кинжал. И Гретчер объяснит, что это такое. И мерзавец придёт со своим ножом, резать мне руку. Кинжал он всё равно взять не сможет, но мне от этого не легче. Я уже буду без руки.

Значит… значит, всего у меня минут пять. Много, если пять с половиной. За это время я должен успеть придумать, как мне освободиться. Иначе – смерть. Пусть моя смерть будет не окончательная, пусть через пару сотен лет я пройду реинкарнацию… на тысячу лет, как могучий Торматт я не рассчитываю… всё равно – смерть. Смерть всем моим замыслам и планам. Конец моим владениям, замкам, подчинённым. Смерть моему положению в магическом обществе.

А-а-а… – будут говорить обо мне другие чародеи, – это тот Кляк, которого необученный чернокнижник убил? Который даже в бой вступить не успел? А пыжился, что он крутой Хранитель!

Нет, этого допустить нельзя! Слишком много народу от меня зависит! Надо сосредоточиться: что я могу? Ничего я пока не могу! Тогда так: что мне нужно сделать? В первую очередь – вылечиться. Вернее, в первую очередь - вернуть магическую силу, для того, чтобы вылечиться. В таком состоянии, как сейчас, я не боец! У меня есть мощнейший артефакт – перстень Торматта. Его нужно пробудить, его непременно нужно пробудить!

Я скосил глаз слегка вбок и увидел, как на окровавленном пальце проявляется знаменитый перстень, выплывая из небытия. Я напрягся изо всех сил, которые у меня остались. Я молил перстень, я его просил, я ему угрожал, я требовал, я повелевал. Перстень сверкал равнодушным блеском, не реагируя. И тогда я взъярился.

- Ах, ты… железяка! – мысленно заорал я, хотя перстень был из чистейшего золота, – Твою железяки мать! Я – Хранитель! Отдай мне свою силу! Приказываю! Именем Первой Нерушимой!