Страшно было ей поначалу с человеком заговорить. Отвыкла за столько-то лет. Да увидела, как он с котом играет. По-доброму. Значит, добрый человек. Осмелела, вышла из-за угла. Разговорились. Оказалось, многое изменилось с тех пор, как она отшельницей зажила, очень многое. И войны шли страшные да кровопролитные и строили люди после войн новые города да сёла. И опять воевали. И опять строили. И правители менялись. В общем, почти всё, что она знала, всё уже устарело. Про её бывшего хозяина, господина графа фон Травеста, никто и не слыхивал. Ну, это может ещё и оттого, что чародей её за тридевять земель забросил.

А человек появился не просто так. После очередной войны бежали люди от смерти, да отбежав, сколько могли, решили здесь поселиться. Не далее, как в пяти днях пути отсюда. А он, этот самый Барнец, пошёл было на охоту, да подзаплутал слегка. Нет, теперь-то он понял, куда идти, чтобы к своим вернуться, всё же человек бывалый, да на удивительную избушку набрёл и интересно стало, кто же в такой чаще лесной живёт, кто в такой дали от людей поселился.

Хотела, было, Ягань ему свою историю рассказать… и не стала. Это же придётся открыться и про сундуки с золотом, и про книгу волшебную. Пусть из тех сундуков уже три тысячи золотых монет пропали, а всё же ещё много осталось! А людская жадность такова, что и за медную монетку прирезать могут, не пожалеют. Отговорилась травница тем, что не любит духа людского. Ну, первое, что в голову взбрело. А Барнец, узнав, что Ягань в лечении толк знает, обрадовался. Там, в селе у них, есть и больные и раненые и увечные. А лекаря не сыскать. Приходи-ка бабушка к нам, помоги чем можешь! И мы тебя не обидим. Чай, остались кой-какие запасы, чай, война мимо нас прошла.

- Нет! – твёрдо отказалась Ягань от приглашения, – Дальше столбов с черепами я и шагу не шагну. Кому до меня дело есть, пусть сами ко мне пожалуют.

- Отчего же? – удивился Барнец.

Ну, как объяснить? Сказала, что столбы те вроде изгороди для её подворья. А из подворья она уж ни шагу! Поверил, не поверил, кто знает? Но настаивать перестал. Попрощался и пошёл себе на западную сторону. А дней через пятнадцать потянулись к ней первые пациенты. Хотя, конечно, не таким наплывом, как раньше. Реденько. Такие шли, которые себя неизлечимыми считали. Мол, всё одно помирать, так не всё ли равно, где именно? А она даже этих неизлечимых на ноги ставила. Ну, и другие пошли. Хотя, многие столбов страшных пугались, думали про Ягань невесть какие ужасы.

А Ягань перестала воротить нос от доброхотных подношений. Нет, она и раньше не отказывалась. Но, принимала их равнодушно. Есть – хорошо, нету – тоже неплохо. И сейчас не торговалась, не назначала цены, но… но теперь каждый грошик стал как бы будущей платой за оживление любимца-котейки. Баюна. И, получая этот грошик, травница теперь радостно вздрагивала. Проклятый чародей!

А сколько этих грошиков надобно до нужной суммы собрать, да за такое короткое время! Всего-то за двадцать лет! О-хо-хонюшки!

Признаться, слушая травницу, я чуть не уснул. Для меня всё было ясным ещё с самых первых слов. И что тут замешан Колдун, я понял сразу же, ещё до того, как она его принялась описывать. А вы – нет? Ну, как же! Травница ведь сказала, что повреждения получил совсем юный чародей. В этом цикле только два юных чародея, я и Попугай. Меня здесь тогда не было. А Попугай – ученик Колдуна. Чего же тут неясного?! Понятно мне было и кого травили тайными ядами. Попугай мне хорошо историю преподавал. Сложить один да один я умею. Понятно было и кто заказчик ядов. В общем, для меня совершенно ясный расклад.

Заинтересовали меня только подарки Колдуна. Как он сумел навесить магию на материальные вещи? Это прямой путь к созданию всяких волшебных палочек и магических перстней, а также всяких ламп с джинами. А чего? Навесил на лампу соответствующую иллюзию, прописал простенькую программку… Я хоть сейчас её пропишу. Там и есть-то с десяток фраз: «Чего желает повелитель?», «Слушаю и повинуюсь!», «Ваше желание исполнено, какое будет следующее желание повелителя?», ну и тому подобное. Тьфу! Делов-то! Главное – навесить магию на предмет. Вот это и впрямь полезно и занимательно.

- Не понимаю, – лениво произнёс я вслух, – почему ты решила, что мы с тобой поругаемся или поссоримся? По-моему, ты делаешь доброе дело. За что же тут ругаться?

- Ну, как же! – возразила старушка, остро блеснув на меня взглядом, – Ну, как же! Нешто ты, касатик, не понимаешь? Я же, после того, как упросила того чародея незнакомку ту подлую изничтожить, когда грех на душу приняла, я же после того на себя рукой махнула. Одно слово – пропащая душа! И… и теперь не брезгую ядовитыми отварами приторговывать. Да ещё за деньги!

- Как?! – подскочил я.

Всю сонливость как ветром сдуло.

- Что, «как?», – переспросила травница, – Известно, «как»! Первым прикатили ко мне старика одного. В садовой тележке прикатили. Сам уж и ходить не мог. Попросили посмотреть, нельзя ли его на ноги поставить. А старик приказал всем выйти, да, когда с глазу на глаз остались, сказал, что на самом деле не для того он сюда приехал. Стар стал, слаб. Обуза для семьи. Если я его вылечу, он ещё долго на шее родных висеть будет. Не нужно его лечить, а нужно ему дать что-то такое, чтоб умер не мучаясь. Во сне. Я его отговорить пыталась, мол вылечу, выхожу, на ноги поставлю, а старик мне отвечает, мол ну и что? Ну, вылечишь, а силу ты мне вернёшь, которая в молодости была? Не вернёшь. А кому я бессильный старик нужен? Я ему говорю, что пусть ты бессильный будешь, да зато мудрый, жизнь повидал. Будешь молодых жизни учить, внукам да правнукам про свои дела рассказывать. А старик головой мотает, дескать, уже и не помню ничего от склероза, да и какие истории, когда сам в туалет сходить не могу? Не жизнь, а мука сплошная. И мне мука, и окружающим. Дай, дескать, яда хорошего – доброе дело сделаешь. Ну, я и дала!

Ягань посмотрела на меня тоскливо.

- Раньше ни за что не дала бы! А после той незнакомки, которая от слова моего померла, после того, как душу запятнала, да так, что и не очистишь вовек, после этого – дала! Да ещё денег стребовала!

- Ох, ты ж, дура старая! – простонал я досадливо.

- А я говорила, что поругаемся! – припомнила старушка, – И ещё случаи были. Девка, к примеру, одна пришла. Её парни на праздник какой-то подпоили, да снасильничали. А она забрюхатела. И сама не помнит от кого. Стыд, позор! Пока живот всем видно не стало, ко мне прибежала. Помоги бабушка! Помоги Яганюшка! Избавь меня от дитятки! Я тебе целую серебрушку за то дам!

Ягань в сердцах сплюнула. Помолчала.

- Ну, опять же, отговаривала я её. Какое! И не слушает! Ну… помогла.

Травница подняла на меня печальные глаза.

- Не знаю, кто кому проболтался. А, может, так догадались. Только стали ко мне ходить многие за дурными травками. Даже очень многие! Ну, а я…

Старушка махнула рукой.

- Значит, так! – я уже продышался и взял себя в руки, – Слушая меня, дура старая! Никого тот чародей не убивал! Ты попросила убить, это да, но чародей никого не убил! Он потому долго у тебя не появлялся, что делал так, чтобы заказчика ядов на чистую воду вывести. Прямых улик-то нет! И всё же вывел. Даказал, кто кого отравил и как. После этого был суд. Королевский суд. И заказчика казнили. Казнили и твою незнакомку. По суду казнили, а не по твоему слову! Это разные вещи! После этого он тебе и сказал, что больше к тебе та тварь подколодная ходить не будет. А ты подумала… дура!