Старушка, уже успевшая накинуть на себя платье, аккуратно вела меня в избу. А передо мной всё плыло волнами. И слипались глаза. Еле добрёл я до постели и свалился, словно подрубленное дерево.

- Спи, соколик! Спи добрый молодец! – это было последнее, что я услышал, проваливаясь в сон.

Спал долго и без сновидений. На меня это категорически не похоже. Я редко сплю больше четырёх часов. А могу и неделю не спать. Издержки магической профессии. Иначе нам не успеть ничего. Слишком огромный объём информации нужно переварить. И организм мой к такому режиму привык. А сейчас, как я прикинул, я валялся в кровати часов восемь, не меньше. Ничего себе!

Проснулся с ощущением свободы, чистоты, лёгкости и здоровья во всём теле. Прислушался к себе повнимательнее, потянулся – и не обнаружил ни малейшего следа боли. Как же так? А Колдун утверждал, что будет болеть две недели?..

Старушка-травница возилась у печи, спиной ко мне, опять что-то бормоча себе под нос. Привычка у неё, видимо, такая. Я прислушался.

- Надо взять за ноги птицу, – бормотала старушка, –

Разрубить до поясницы,

Вынуть печень, потроха,

(Чтобы не было греха),

Тщательно промыть ей тушку,

Внутрь вложить листок петрушки,

Чесночком нашинковать,

(Надо только меру знать!),

Хорошенько посолить,

И в духовку посадить…

- Ты, прямо, как ведьма! – не удержался я, – Это ведьмы рецепты наизусть учат! И потом бормочут стихи, чтобы время правильно отмерять!

Старушка резво обернулась ко мне и улыбнулась добро и ласково:

- Проснулся, соколик? От, умница! А я уже забеспокоилась! Вторые сутки спишь! Ох, видимо, умаялся перед этим, сердешный!

- Вторые сутки?! – оторопел я.

- Вторые, – подтвердила старушка, – Да, так сладко спал, что будить жалко было! Ты поднимайся, умывайся, рукомойник и другие удобства у меня во дворе, полотенце вот, на лавке лежит. А я сейчас на стол соберу. Почти всё готово уже. А про ведьму… Ведьма – это от слова «ведать», «знать». Коли так, то я, стало быть, ведьма! Особенно по травкам. Ты, добрый молодец, иди умывайся, потом поговорим.

- Потом, так потом! – подумал я.

Однако, поговорили мы только после еды. За обедом, когда я открыл было рот, старушка сурово шикнула:

- Разговор в обед – для желудка вред!

Впрочем, долго обедать не пришлось. На мою долю досталась чашка куриного бульона, в котором плавали небольшие кусочки мяса, сама старушка ограничилась зеленью. Зато был замечательный домашний хлеб, духовитый, только из печи. Он просто таял во рту, его можно было есть бесконечно. Я закатил глаза от наслаждения. Старушка довольно хмыкнула, но промолчала.

Наконец, я вытер усы и старушка вздохнула:

- Ну, спрашивай, добрый молодец!

- Во-первых, сколько я тебе должен за лечение? – задал я первый вопрос.

Травница остро блеснула глазами из-под бровей:

- Шустёр, соколик, да хитёр! Так и надо! Сперва, расплатиться, а потом ругаться!

- Почему же ругаться? – удивился я.

- Ну, не ругаться, так ссориться! – легко махнула рукой старушка, – Не хочется мне, отчего-то с тобой хитрить да мудрить. А если правду говорить – быть ссоре. Ну, а плата… как сам решишь! Я платы не назначаю. Дашь золотой – хорошо, дашь грошик медный – тоже неплохо, ничего не дашь – и так сойдёт. Лишь бы колотушек не дал!

И старушка усмехнулась.

Я сунул руку в кошель и выгреб горсть монет. Всякого достоинства. И золото, и серебро, и медь. И, не считая, высыпал деньги на стол.

- Достаточно?

- Так, я же говорю: сам решай, – ровным голосом ответила травница и, помедлив минуту, смахнула деньги со стола себе в подол, тоже не считая.

Нет, бабушка, меня тебе не обмануть! Обрадовалась старушка, сильно обрадовалась. Только виду не подала. А аура вон как полыхнула. Нет, не алчностью, а искренней, чистой радостью. Я эти нюансы отличать давно уже научился. Видно, сильно денежки нужны были, вот и обрадовалась.

- Теперь второй вопрос, – мягко, стараясь не нагрубить, сказал я, – Ты говоришь, что ведьма от слова «ведать». Так ли? А не от слова «изводить», «извести»? Слыхал я о тех, кто стишки бормочет, когда травки готовит.

- Ну, вот… – огорчилась травница, – Я же говорила, что поругаемся. Ладно, добрый молодец, расскажу я тебе свою жизнь без утайки. Слушай!

То, что рассказывала старушка, заслуживает отдельного пересказа.

Звали её Ягань. Мать её была хорошей травницей и к ней со всех окрестных сёл люди за лечебными травками ходили. А Ягань ей с малолетства помогала. Годам к десяти она лучше матери любую травку назвать могла и объяснить, какая в ней сила и от какой болезни способствует. Когда её собирать надо, как сушить, как хранить.

- Ты пойми, добрый молодец, – втолковывала она мне, – каждая травка своего часа ждёт! Вот, скажем, цветы да травку надо собирать на растущую луну, а корни – на убывающую. Да ещё и каждую в свою фазу луны! Ромашку, к примеру, надо собирать в самый цвет, а мать-и-мачеху, уже когда отцветёт. Обычно цветы собирают в ясную, солнечную погоду, а лепестки розы надо собирать до солнца, пока эфирные масла не улетучились. Да ещё и сушат растения по-разному. И хранят неодинаково. И ещё не перепутать сами растения! Бывают очень похожие. Вот, к примеру, многие путают полынь горькую с чернобыльником или череду трёхраздельную с чередой лучистой. А они не одинаково полезные! Эх, да, всех тонкостей и не перечесть!

Ягань выучила всё досконально, что ей мать рассказывала, а чтобы не забыть всех тонкостей, как и многие травницы, запоминала свои премудрости в виде простеньких стишков. Так удобнее. Можно бы, конечно, записать для памяти, так ведь, это надо грамоту знать! Да ещё бумаги надо на целую книжку! Где же такое богатство найдёшь в захолустье?

Пришла пора – вышла Ягань замуж и уехала в другую сторону. Но занятия своего не бросила, даже когда беременная ходила. Со всех окрестных сёл к ней лечиться люди шли. Никому не отказывала, самых тяжёлых на ноги поднимала.

Беда нагрянула внезапно. Однажды в село прискакал на взмыленном коне посланец господина графа фон Травеста и закричал с надрывом, что на наше графство напал другой граф, с большим войском идёт, разоряя страну, а господин фон Травест собирает ополчение и всем мужчинам старше пятнадцати лет наделжит немедля – вот прямо сейчас, кто в чём есть! – отправиться с ним, с посланником, в войско господина фон Травеста. И увёл всех мужиков из села, да и из окрестных сёл, посулив, что к уборке урожая они вернутся в родные края.

Ох, как ждала Ягань своего Вацика! Казалось, пусть любой вернётся, хоть больной, хоть раненый – уж она его выходит! Пусть, хоть пальчик его привезут, она и из пальчика целого мужа восстановит. Пусть только мужики возвращаются.

Вернулись, да не все. Почти половина мужиков на поле битвы осталась. Какие из них бойцы, если никто пики в руках отродясь не держал. Косу – пожалуйста, грабли – сколько хочешь, а пику или меч – это уж увольте. А на войне как раз с пикой нужно уметь управляться, а не с граблями. Вот и Вацика в братской могиле закопали. Только и привезли, что колечко обручальное. Мол, всё, вдовушка, свободна ты от брачных уз.

Сколько там Ягань в обмороке валялась, сколько дней выла от бессильного отчаяния, кто же упомнит? И от горя выкидыш случился. После этого она даже с лица потемнела. Постарела вмиг. И ничего не хотелось, ни к чему душа не лежала. Ходила бестолково вокруг села и сама не понимала, куда идёт, зачем?

А осенью приехал управляющий и потребовал подать. Дескать, подати взимаются «с дыма». Есть дом, есть в доме печь, поднимается в небо дым – плати подать! Кому какая разница, есть в доме хозяин или нету? Господину графу, к примеру, это совсем без разницы!

Плюнула Ягань под ноги управляющему, да ушла из села прочь. В самое своё заповедное место. В лес. В самую чащу, в самую глушь. Туда, где она себя лучше, чем дома, чувствовала. Выкопала себе землянку и стала жить. Благо дело – осень. Всего в лесу полно. Не пропадёшь.