Очнулся я в башне, на мягкой лежанке. Взбешенный Никодимус с пеной у рта ругался с Колдуном. Колдун щурился масляной улыбкой, как кот, нализавшийся сметаны.

- Нет, это немыслимо! Я этот полигон столько лет создавал! Всё, всё псу под хвост! Ничего не осталось! – вопил смотритель полигона.

- Пустяки! – отмахнулся Колдун, – Ещё наколдуешь! Время есть. Тем более, что Кляка, как я понимаю, придётся переводить на другой полигон.

Никодимус резко остановился, как будто на стенку наткнулся. И, вроде бы, даже слегка побледнел.

- Ты что? – спросил он затравленно, – Ты что? Он же ещё десяти лет не колдует! Ты хочешь, чтобы я его… по полной?! И в зеркальный лабиринт?! И в пространственную дыру?! И в пещеру отражений?!

- Да! – твёрдо ответил Колдун, – Этот мальчик – уже не мальчик! Не веришь – погляди в окно! Ну, может не сразу все эти твои… ужастики. По очереди. Начиная с самых мягких вариантов. Но этот твой полигон ему уже не препятствие!

Взгляд Колдуна упал на меня.

- О, Кляк! Очнулся? Молодец! Признаю, я проиграл. И всё равно, я в восторге. Ха, а в каком восторге будет Исабелла! Если ты не в курсе, то предыдущий рекорд принадлежал именно ей. Хотя она проходила полигон совсем, совсем другим стилем. Хе-хе! Но, у меня родилась идея! А давай во время своих каникул ты поможешь доброму волшебнику Никодимусу восстановить всё то, что ты тут порушил? Всё то, что ты тут вверх дном перевернул и по всей планете раскидал? Ох, только боюсь, тебе времени каникул не хватит!

И Колдун скорбно повесил голову, словно и впрямь переживал за какой-то полигон.

- Да идите вы все… с вашими идеями! – с трудом выдавил из себя я.

Говорить и даже дышать было ещё тяжело. Я прислушался к себе. Нет, вроде бы всё в норме. А всё же какая-то тяжесть не отпускала.

Я нашарил рукой край лежанки и перекинул через него ноги. Принял сидячее вертикальное положение. Вроде, полегчало.

- Чем это меня? – сипло спросил я.

- О, чем тебя только не били! – любезно ответил Колдун, – Никодимус так старался, так старался! Весь стараниями изошёл!

Колдун покосился на притихшего и помрачневшего Никодимуса.

- А задело тебя, Кляк, остатками очень вредного заклинания, в просторечии именуемого «мясорубка». Пару недель будешь чувствовать себя совсем неуютно. Ходить будешь слегка скрученным, сгорбленным, прихрамывая и слегка задыхаясь… но гордым! Ещё бы! Новый рекорд!

- Тогда я… пойду? – слова давались с трудом.

- А помощь по восстановлению полигона? – притворно возмутился Колдун, – Нет, если ты такой неблагодарный, то иди, насильно тебя держать никто не будет… Но я на твоём месте помог бы!

- Не верю! – мрачно заметил я, – Вот не верю, и всё!

- Видал, фрукт? – кивнул на меня Колдун, обращаясь к Никодимусу, – Вот и учи такого! Душу в него, оболтуса, вкладывай! А он тебе в ответ «не верю!».

Я не стал дослушивать ехидное брюзжание и телепортировался к себе. А потом передумал и представил себе дремучий, тёмный, сказочный лес, где сосны вершинами протыкают облака, но снизу этого не видно, потому что их лапы закрывают небо, где земля усеяна перепрелой хвоей, где узловатые корни выглядывают из земли и переплелись между собой, где тропинки ведут неизвестно откуда и неизвестно куда. В голове сформировался образ и – в ответ – направление. Туда я и скакнул. В смысле, телепортировался. И пошёл бродить по запутанным тропкам.

После трудных дел меня всегда манит в лес. Это я уже заметил. И дышится здесь хорошо, и мозги прочищаются. И никто не видит твоей мимики, когда ты строишь очередные планы и козни. У меня с этим проблемы. Когда я о чём-то глубоко задумываюсь, я свою мимику перестаю контролировать. Что, вообще-то, недостойно чародея и волшебника. Но, что есть, то есть. Поэтому я предпочитаю лес.

Так я и шёл, надсадно дыша. И идти и дышать было нелегко. Что за «мясорубка» такая? Надо будет посмотреть потом в библиотеке. Чтобы принять меры на будущее. А пока просто погуляю. Без мыслей, без цели. Без забот. У меня целых две недели есть, чтобы без забот гулять! Обгуляешься!

Сперва я услышал голос. Старческий, надтреснутый голос речетативом тянул:

…Не давай себе поблажки,

Не давай победы сну:

Собирай цветы ромашки,

И полыни горькой листья,

И траву пастушьей сумки,

И зелёную сосну!

Помни: ты не шаромыжник!

Дай простору ведовству:

Корни даст тебе ятрыжник,

Можжевельник вручит шишки,

Пижма даст тебе соцветья,

Горец перечный – траву!

Выбирай с умом погоду!

Не трудись в туман и дождь!

И тогда дары природы…

Тут я и вышел из-за дерева. Ага! Как и ожидалось – травница. Очень пожилая женщина, считай старушка, с корзиной, полной разных трав, листьев, корешков и прочей зелени, бормоча под нос странные стишки, стояла на коленях и обирала листья полыни, аккуратно складывая их в свою корзинку. Правильно обирала, между прочим, обрывая листья по ходу их роста. Аккуратно и бережно.

При виде меня травница не испугалась, не вскрикнула, а улыбнулась мне, словно старому знакомому, и продолжила свою работу. Я с любопытством наблюдал. Ещё пару минут, бормоча себе под нос стишки, травница ползала на коленях между растений, а потом поднялась на ноги, легко, словно молодая. И вновь мне улыбнулась.

- Здравствуй, сокол ясный! Али хворь одолела? Али мысли тяжкие мучат? Али иная невзгода приключилась? – нараспев спросила она.

- Вроде бы нет, – растерялся я, – Правда, спина немного побаливает… ну, да это дело наживное! Пройдёт!

- Ну-ка, ну-ка! – заинтересовалась травница, – Дай-ка посмотрю! Повернись ко мне задом, вон к той сосне передом!

Я послушно повернулся. Уверенные, сильные пальцы быстро и бережно пробежались по позвоночнику.

- Беда с тобой, соколик! – вздохнули сзади, – Сказать ли? Не простая у тебя болячка, ох не простая! От чародейства она! От волшебства!

- Не удивила! – буркнул я, поворачиваясь к ней лицом, и, мысленно усмехнувшись, спросил, – А помочь можешь?

- Попробовать можно, – раздумчиво сказала травница, – Отчего же не попробовать? Только, боюсь, нелегко это будет. А, впрочем, организм у тебя молодой, сильный… Пойдём со мной соколик, посмотрим, что можно сделать. Иди-ка вот по этой трапинке, не сворачивая, прямо к моему домику и выйдешь.

Я слегка удивился, но пошёл по тропинке, чувствуя внимательный взгляд в спину. Пристальный. Женщина, казалось, замечает малейшее движение, малейший жест. И делает выводы.

Тропинка петляла недолго и уже через пять минут я вышел к лесному домику. Ну, домик, как домик. Четыре стены, крыша, забор вокруг палисадника, рядом сарайчик, баня.

Баня уже топилась. А возле бани сновала давешняя старушка. Как она сюда попала? Она не проходила мимо меня! Телепортировалась?! Потом я догадался, что травница направила меня по тропинке, а сама пошла прямиком. И всё равно – слишком быстро!

- Сейчас, сейчас, соколик! – обрадовалась мне старушка, – У меня банька шустрая, вмиг согреется! А пока, скинь-ка рубашку, я тебя ещё раз посмотрю, как следует.

Я раделся до пояса и повернулся к старушке спиной. На этот раз меня обследовали внимательно и тщательно. Словно на приёме у профессора медицины. В нужных местах надавливали пальцем, в нужных постукивали кулачком. И требовательно спрашивали:

- Болит? А тут? А в ногу не отдаёт? Здесь не тянет? А тут не скручивает? Вот, когда я тут постукиваю, здесь не больно? Ой, не ври! Здесь должно быть больно! Точно? Правда не болит? Странно… А тут?

Наконец, бабка закончила свой осмотр и вздохнула:

- Вот, что, соколик! Дело даже хуже, чем я думала! Пойдём-ка в баньку париться! Баня парит, баня правит, баня хвори все исправит!

- Ты чего? – удивился я, – Это как-то неприлично! Дай мне веник, я и сам попарюсь!

- Нет, – грустно вздохнула травница, – Ты не знаешь, как тебя парить надо. Ты… это… не стесняйся. Я много всего в жизни повидала. Вон, в простынку завернись, если стесняешься. Только спину открытой оставь, я её лечить буду, мне её видеть надо.

Я пожал плечами и вошёл в баню. Не велят стесняться, ну и не буду! Подумаешь! Я быстро разделся, опрокинул на себя пару ковшей воды, завернулся в простыню по пояс и шагнул в парилку. Горячо! Уф, как горячо! И я лёг на полок, лицом вниз. Через пару минут за мной вошла старушка в каком-то подобии ночной рубашки. Не глядя на меня, умело запарила пару веников, надела рукавицы и повернулась ко мне:

- Ну, держись, соколик! Будет больно – кричи, в себе не держи.

И принялась меня охаживать двумя вениками. Больно не было, наоборот было неимоверно приятно. Словно две тёплые волны качали меня, словно две огромные руки нежно баюкали. Хотелось стонать он наслаждения.

Потом я заметил, что хлещет меня старушка не просто так, а как-то по-особому. Пропаривая отдельные места на спине. И веников, вроде бы, уже не два. Я помню, что сперва старушка брала два дубовых веника. А теперь меня хлещут крапивой. И ещё в тазике запаривается можжевеловый. А потом старушка положила мне на спину горячее полотенце пропитанное каким-то настоем. И сверху поставила тяжёлый чугунок с кипятком.

- Терпи, соколик, терпи! Так нужно! – проговорила она, словно ребёнку.

Я не чувствовал, что нужно то-то «терпеть». Не было боли, или чувства слишком горячего чугунка. Всё было легко и приятно. Бабка внимательно посмотрела на меня, хмыкнула, сняла чугунок с полотенцем и принялась снова хлестать веником по спине. Какое наслаждение-е-е!

Теперь старушка достала какую-то мазь с приятным запахом и принялась сосредоточенно втирать её в спину. Я лежал и щурился от удовольствия. И вновь на спине появилось полотенце и чугунок. М-м-м, я сейчас замурлыкаю!

Пришёл черёд и можжевеловому венику. А в тазике с кипятком оказался берёзовый. Сколько же веников она на меня изведёт?! А потом мою спину бережно протирали другим полотенцем, смоченным в растворе, оставшемся от запаривания веников, можжевелового и берёзового. А потом снова что-то втирали, на этот раз пахнущее мятой. А потом спину разминали узловатые старческие пальцы с удивительной для них силой и проворством.

В парилке я провёл не меньше часа, и не было минуты свободной, чтобы старушка что-то не делала бы со спиной. И, когда она скомандовала выходить, я шёл, не чуя ног. Словно летел. Очень похожие ощущения. Вышел из бани и в нос шибануло таким ароматом разнотравья, что закружилась голова. Сзади меня бережно подхватили заботливые руки:

- Осторожно, соколик! Не споткнись! Тут у меня ступенька. Вот так, аккуратненько. От, молодец, от, умничка! А теперь в постельку и спать! Человек во сне лечится, в бодрствовании только готовится к лечению…