Гномы веселились, как дети. До самой глубокой ночи. Разошлись под утро, выписывая ногами кренделя. Впрочем, меня заверили, что с рассветом все будут в полном порядке – гнома нелегко споить! В доме остались только семья Эриха и я.

- Тебе где постелить, Кляк? – слегка заплетающимся языком спросил Эрих, – в доме или во дворе? Сам я люблю во дворе спать, под навесом. Запах там… не передать!

- Нигде, – грустно ответил я, – Как бы ни хотелось мне у вас ещё погостить, но время моё принадлежит не мне. Я ещё не волшебник, я только учусь. Пора возвращаться.

Я повернулся к Патрику, посмотрел ему прямо в глаза и сказал от всего сердца:

- Спасибо! Спасибо, что выручил!

- Чего там! – буркнул старик, – Признаться, сели вы в лужу, господин чародей, уж простите за откровенность! Да ещё наше семейство брызгами чуть не замарали! Если бы гномы не были поддатыми, да если бы слава моего сына была бы на волосок меньше, может и не удалось бы свести всё к обычному непониманию. Но, теперь всё забыто окончательно. Что обществом гномов раз принято, то потом не пересматривается!

- Да, ладно, уж, – пробормотал я покаянно, – как в пословице говорится «Кто старое помянет…».

- «…тому ухо отрубают!» – закончил старик, – Только это эльфийская пословица. Для них ухо важнее глаза, носа и языка, вместе взятых! А у нас, у гномов, говорят «Кто к старому лицом повёрнут, тот нового не видит!»

- Запомню! – буркнул я.

Нет, ну что за напасть? Что ни слово – так непременно что-то не так скажу! Это же надо: ляпнуть гному эльфийскую пословицу? Рот себе зашить, что ли? Глядишь, за умного сойду! И, непременно – непременно! – в библиотеку. Так стыдно, как сегодня, мне уже давно не было.

Я повернулся, было, к мечу и тут Патрик сказал из-за спины:

- Господин Кляк! Позвольте… ещё минутку? Я хотел бы… взять его в руки… прикоснуться… – и голос старика дрогнул.

- Конечно! – удивился я, – Конечно, можно! Вы же Эриху родня! Вас меч должен признать, как своих!

Узловатые старческие пальцы взяли меч, как величайшую святыню, нежно пробежались по рукоятке, скользнули по лезвию. Старик стоял закрыв глаза, блаженно улыбаясь, и, казалось, каждой клеточкой пальцев впитывал в себя то сияние, которое исходило от меча.

- Хорошо! – выдохнул он наконец, – Великолепно!

И бережно передал меч своему отцу.

Метью дикс Зелески прижал меч к груди и несколько секунд стоял, не шевелясь, а по его лицу текли слёзы. Старик их не замечал. Он стоял гордый и торжественный и только поглаживал кончиками пальцев меч у себя на груди. А меч озарял сиянием всё семейство гномов.

- Передай… сыну. Пусть тоже… прикоснётся, – выдавил наконец из себя Метью, передавая меч Эриху.

Эрих аккуратно принял меч, повернулся к Самюэлю…

- А-а! – вскрикнул вдруг Эрих и чуть не выронил меч.

Его палец оказался чуть не располовиненым, из него брызнула кровь. Глаза Эриха, казалось, выскочат из орбит. Он даже мгновенно протрезвел.

- Ну-ка, ну-ка, – засуетился я. – Ерунда! Сейчас пальчик будет как новый! Даже шрама не останется! Давай сюда руку!

- Он меня не узнал! – прошептал Эрих потрясённо, – Он… меня… не узнал!

- Ерунда! – продолжал я настаивать, – Подумаешь! Мало ли что случилось? Запах не тот, взял не так… Дай сюда руку!

Эрих молча отодвинул меня локтем раненой руки подальше и, вдруг, решительно схватился за лезвие всей ладонью и сжал её изо всех сил, так, что даже пальцы побелели. Тавлика сдавленно пискнула. Ничего не произошло. Пальцы Эриха остались на месте.

- Ну, вот! Узнал! – подхватил я, – А ты боялся! Дай руку сейчас же!

- Узнал… – пробормотал Эрих, – но не сразу! Почему?!.. Что со мной не так?!

- Всё с тобой так, дружище! – не отставал я, – Не бери в голову! Давай руку, я её вылечу! А меч отдай-ка всё же сыну! Пусть тоже приобщится!

Эрих медленно распрямился, так же заторможенно передал меч Самюэлю и сказал, глядя куда-то в пространство:

- Я, кажется, понял, что со мной не так… Мне уже говорили. Да я и сам тоже чувствую… что стал другим. Всё! С этого момента – ни капли вина! Кроме самых великих праздников. Пора становиться прежним. Спасибо тебе, Эйфинзер!

Эрих поклонился мечу в пояс и, наконец-то протянул мне руку.

Палец я залечил мгновенно. Как и обещал, без шрама. А про себя подумал, что Эрих мог бы сказать: «Спасибо тебе, Кляк!». Меч к ране на пальце был непричастен. Это, если честно, я сам, втихарца… Мгновенно создал бритвенное лезвие и мгновенно же растворил его обратно. Совершенно незаметно для глаза.

А что?! Главное, это пошло на пользу, как и задумывалось!

Самюэль держал меч, рассматривая его со всех сторон с самым критичным видом. По размеру меч был выше мальчика, но парень управлялся с ним легко. Или меч был таким лёгким, или паренёк был силы недюжинной. Наконец, мальчишка тоже погладил меч ладошкой и протянул его мне, одновременно кивая Патрику, мол, ага, запомнил!

- А, госпожа Тавлика? – спросил я, недоумевая.

- Тавлика… она из рода Свенса Рыжеволосого… – запнулся Эрих.

- Но, ведь она породнилась с родом Рамина Буйного! – удивился я, – А, раз так, меч должен признать её, как родню! Госпожа Тавлика! Вы прикоснётесь к мечу? Рискнёте?

А сам мысленно обратился к мечу, пытаясь объяснить ему, что эта женщина не враг, а наоборот, друг. Нет, даже больше друга, она – жена создателя меча. Она тоже принадлежит к великому роду повелителей металла, создавшего его, Эйфинзера. Пусть и не полностью принадлежит, но… её кровь течёт, например, в жилах маленького Самюэля, а тот, ведь, точно из рода Рамина Буйного! Поэтому обижать эту женщину не нужно, её даже поцарапать никак нельзя! Ни за что!

От меча брызнула в сторону Тавлики весёлая световая волна. А, может, её увидел только я, потому что никто ничего не сказал. А, если бы кто-то это увидел, то непременно что-нибудь сказал бы, разве не так?

- Я… рискну! – отважилась Тавлика и робко прикоснулась самыми кончиками пальцев к лезвию.

Меч повёл себя по-джентльменски. Запястье Тавлики окутало серебристое сияние, постепенно угасшее. Тавлика смущённо хихикнула.

- Щекотно, – пояснила она, – Но, мне кажется… мы подружились!

И она смелее провела пальцами прямо по лезвию. За пальцами волной шёл серебристо-голубоватый след, потихоньку бледневший и угасающий. И все, включая меня, вздохнули с облегчением.

Наконец, вдоволь наобнимавшись со всем семейством и пожелав всем и каждому добра, благ, процветания, здоровья, долголетия и ещё много-много чего, я исчез. Я не пожелал семейству только одного: чтобы Самюэль превзошёл в мастерстве отца. Я помнил, что это больная тема для гномов и не рискнул такое пожелать. Вдруг, опять окажется, что сказал что-то неправильное и, в гномьем понимании, неприличное? Нет, уж, хватит с меня на сегодня промахов!

Вернувшись, я собирался поставить меч на его привычное место, и вдруг почувствовал, что нет, так нельзя. Меч… он тоже разволновался. И хотел успокоиться. Только, как-то по своему. Я вышел с ним на чистое место и часа четыре самозабвенно делал упражнения: рубил прямо и наотмашь, ставил блоки и делал выпады, удары с подшагом вперёд и удары отступая… Это называется «бой с тенью». Ты воображаешь противника и рисуешь в голове его действия. Ну, и бьёшься с ним не на жизнь, а насмерть. Это обычный фехтовальщик. А я себе создал иллюзорных врагов. И не одного а нескольких. Иногда их было четверо, иногда шестеро. Больше не надо. Если больше, они друг другу мешать начинают.

Были противники с мечами и щитами, были с копьями и алебардами, были с булавами и шестопёрами, были с топорами и секирами, были с оружием в виде шипастого шара на длинной цепочке, это называется «утренняя звезда». Были пешие, были конные. Я почувствовал, как меч постепенно втянулся в эту игру. Он тоже «видел» этих иллюзорных противников и сперва разгорячился, когда проскакивал сквозь них, не причиняя им вреда, но вскоре успокоился и сверкал в воздухе холодно и грозно.

Мы расстались довольные друг другом. Меч вновь заснул на привычном месте.

А мне предстояли другие дела.