Я огляделся по сторонам, прикидывая, куда отступать, если вдруг и правда психушка, а заодно проверил связь с Пеплом. Шакрас был за охранным периметром Земсектора, но в пределах досягаемости. После того, что произошло в подземелье, отпускать одного он меня никуда не собирался. И только после долгой беседы согласился в людных местах делать это на расстоянии. В Ковиль он не заходил, но всё время держался на границе между: быстро прийти на помощь и не спалиться охотникам «Миротворцев».

А как мы пересекли перевал, так, кажется, начал халтурить. Расстояние приличное, но я легко ощутил переполнявший шакраса азарт. Похоже, пацан себя почувствовал дома.

— Ладно, сам справлюсь, если что, — прошептал я и спустился по небольшой стальной лестнице.

Упёрся в дверь с табличкой «Седьмого отдела» и постучал. Тишина.

Где-то на пятую попытку, когда я уже начал долбить пяткой, мне, наконец, ответили. Сквозь явно толстую, хоть и современную дверь донеслось приглушённое ворчание. Если убрать из него мат, то мне довольно вежливо намекнули, что закрыто.

Я намёков не понял и долбанул ещё раз. Кажется, даже вмятина появилась, и только после этого дверь со скрипом приоткрылась. Из полумрака на меня уставилось помятое лицо с явным недосыпом в виде мешков под глазами.

— Я же просил Шерифа, чтобы нас не беспокоили, — вместо приветствия хмуро сказало лицо.

— Тереховский? — спросил я.

— Как будто здесь есть кто-то ещё, — усмехнулся учёный. — Кто спрашивает?

— Я по объявлению, — пожал плечами я. — Наследников здесь собирают?

Стоило это сказать, как Тереховский магическим образом переменился. Даже мешки под глазами рассосались. Какой-то миг и передо мной был не замученный горе-профессор, а вполне молодой, энергичный специалист с горящими глазами. Пожалуй, даже чересчур горящими.

Изменилась не только внешность с поведением, но и манера речи.

— У вас открылся раздел «Наследие Древних»? — осторожно, будто боялся верить, спросил Тереховский.

Я кивнул.

— Замечательно, — с придыханием прошептал учёный, а потом сказал уже нормальным голосом: — Простите, просто очень часто отвлекают. А помогать не хотят. Кучу раз просил руководство выделить хоть одного помощника, но «Седьмой отдел» сейчас не в приоритете. Проходите, нам есть о чём поговорить.

Дверь распахнулась полностью, и Тереховский высунулся, бегло осмотрев пустой ангар, а потом втянулся внутрь и закрыл за мной дверь.

— Вы только раньше времени не удивляйтесь, если услышите или увидите что-то необычное, — сказал Тереховский, запирая дверь на все замки. А их было четыре штуки.

Как только замки защёлкнулись, за спиной сразу же кто-то истошно завыл. Вопль потенциально разрезаемого на части человека пронёсся по коридору, отскакивая от стен, стоящих здесь ещё со времён «Древних». М-да, заняв развалины, Тереховский либо не озаботился о ремонте, либо средств хватило только на замки и двери, которые тянулись по обе стороны коридора, докуда хватала света. Его тоже провели, но довольно экономно, подвесив по тусклой лампочке через каждые три метра.

В голове у меня щёлкнул мой новый встроенный компьютер, и я смог разглядеть несколько подсвеченных сенсорных панелей. Точнее, остатков какого-то управляющего контура, который уже не функционировал. А заодно я другими глазами посмотрел на Тереховского. По его телу подсветился лёгкий контур и появилась надпись с предполагаемым геномом. В базе ворон — типа стандарт для учёной братии, повышающий интеллект. Плюс неожиданно песчаный кайман и какие-то довольно тонкие примеси, которые я с ходу не разгадал. Либо у учёного были бурные студенческие годы и он не сразу определился, либо просто попытка в выносливость, чтобы работать над своими проектами круглосуточно.

Сам Тереховский выглядел именно практиком. Особенно на фоне тех карикатурных участников рабочей группы. Невысокого роста, сутулый и слегка пузатый. Не обжора, но явно питается через раз и очень далёк от спорта. Лицо круглое, на лбу два треугольничка намечающихся залысин. Волосы не сальные, глазки не бегают, ощущения, что он меня воспринимает только в роли подопытного, нет. Выглядит опрятно. Белый халат уже давно не белый, но чистый и даже ещё порошком пахнет.

— У вас здесь тюрьма? — спросил я, разглядывая толстую дверь с маленьким зарешеченным окошком, из-за которой послышался методичный стук, будто кто-то долбит головой о стену.

— Тюрьма, к сожалению, в голове у наших пациентов, — вздохнул Тереховский. — Но и лечебницей я бы это не назвал. Скорее последний приют для тех, у кого инициация вышла за рамки.

— Мутации?

— В том числе по большей части основные изменения происходят в голове, — Тереховский прошёл мимо двери, откуда стучались, и остановился у следующей. — На Аркадии такое часто случается, и тех, кто не справился, отправляют в Гетто. В какой-то степени у нас здесь Гетто для своих.

— И как лечите? — спросил я, пытаясь через чуйку понять, кто там за дверью.

Запах, вклинившийся в довольно тяжёлый воздух коридора, показался знакомым. С Кристиной у меня были такие ассоциации, но здесь ей вроде как делать нечего. Я мельком заглянул в маленькое окошко, но «пациент» был где-то внизу и даже тени не отбрасывал.

— Никак, — развёл руками учёный и подтолкнул меня дальше по коридору. — Но пытались. Много и довольно долго, и даже были какие-то незначительные успехи, за которыми следовал ещё более жуткий откат. Так что в итоге стали только фиксировать. Собираем что-то типа справочника противопоказаний. Вы, скорее всего, знакомы с работой моего отдела. Все эти предупреждения в биомониторе: не принимать, уничтожить, нельзя людям, сдать на почту — это всё мы.

Я невольно улыбнулся, а Тереховский кивнул, приняв это как признание результатов своей работы.

— Изначально мы и планировались как некий реабилитационный центр с изучением побочек, — продолжил учёный. — Но со временем побочное стало основным. А сейчас, кажется, про нас совсем забыли. Старое руководство хотя бы отчёты на постоянной основе требовали, а у нового, — Тереховский кивнул на потолок, — сейчас более важные дела есть. Ну или звёзды пока никак не сложатся.

Явный такой намёк на Шерифа я проигнорировал, спросив то, что для меня было больной темой:

— Только фиксируете или что-то сами пытаетесь создавать?

— Не с нашим финансированием, — усмехнулся Тереховский. — Но нам и не надо. Поверьте, когда у тебя есть доступ к информации со всех биомониторов, то объектов для исследования более чем предостаточно.

— Чтобы был доступ к данным, биомонитор нужно обновлять. Не все же это делают, — пожал я плечами, совершенно не намекая на себя.

Тереховский улыбнулся.

— Моё послание зашито в базовую версию. Так что если человек скрыл свой гаджет от UNPA, то само послание найдёт его в любом случае. И тогда он придёт сам.

Учёный улыбнулся ещё раз, явно намекая на меня.

— И много уже пришло?

— Нет, — хмыкнул Тереховский, — вы первый, кто прочитал послание. Хотя так скажем, были и другие.

Мы прошли ещё несколько дверей, за которыми подвывали, скреблись и плакали. А в одной, наоборот, кто-то мерзко хихикал. Следующая дверь была открыта, а внутри вместо камеры или больничной палаты оказался рабочий кабинет. По наличию всевозможных гаджетов он напоминал берлогу Клода, но при этом был его полной противоположностью. Всего было аккуратно разложено по полкам. Чувствовалось, что каждым прибором постоянно пользуются, но у каждого есть своё место.

Почти треть пространства занимал рабочий стол с аккуратными стопками папок по краям, а в центре лежал планшет в толстом, защищённом чехле. По внешнему виду он был похож на сильно укрупненный биомонитор последнего поколения — из тех, что мне выдали по прибытии. Я как-то всё не понимал, с чего вдруг Разведывательный Директорат тогда так расщедрился, но Купер как-то предположил, что биомонитор предназначался Драго. В том плане, что подарком был не только слив исполнителя, но и трофей, который он с него заберёт.

Алхимического оборудования в комнате не было. С геномами напрямую здесь явно никто не работал и никакие мутагены не производил. Может, и правда здесь только аналитика…

Тереховский на пару минут оставил меня одного, вернувшись с пыльным раскладным стулом.

— Ещё раз прошу меня извинить, — виновато сказал он. — У меня в отделе гости нечасто бывают. А особенно после переезда.

Пока я втискивал стул между столом и шкафом, Тереховский взял со стола планшет и включил его. Потом достал из ящика длинный провод и воткнул его в планшет, а к свободному концу прикрепил иглу. Перед этим демонстративно распаковав её из стерильной упаковки.

— Если вы не против, то я бы взял образец вашей крови на анализ? — кивнул он на иголку.

— Обсуждаемо, но сначала расскажите мне про «Наследие Древних», — сказал я, ещё не решив, что я вообще здесь делаю и на что соглашаться, а на что нет.

— Справедливо, — ответил учёный и заозирался по сторонам, ища куда бы отложить иглу. Ничего не придумал и просто накрыл её обратно раскрытой упаковкой. — Как я уже сказал, моя работа заключается в поиске геномных последовательностей и их сочетаний. Точнее, в поиске патогенных, вредных и опасных, дабы оградить сотрудников ведомства от неправильных или опрометчивых способов улучшения себя.

В UNPA нет как такового регламента по инициациям. Как правило, прибывшим на Аркадию инициируют геном песчаного каймана. Своего рода акклиматизация, ну а дальше каждый волен самостоятельно выбирать пути развития. И думаю, не нужно вам рассказывать, как полученная сила может вскружить голову.

— Не нужно, — подтвердил я. — Видел, слышал, отчасти чувствовал.

— Тогда, собственно, должно быть понятно, что без работы я не сидел, — с налётом грусти в голосе усмехнулся Тереховский. — За шестьдесят лет, что я в отделе…

Я, видимо, как-то уж очень недоверчиво нахмурился при упоминании такого нереально срока, что Тереховский запнулся. На вид-то ему было максимум сорок, а если бы выспался и причесался, то итого меньше.

— Признаюсь, сам грешен в использовании поистине магических способностей местной генетики, — улыбнулся учёный. — Я сильно старше, чем могу показаться. В какой-то степени это всё следствие моей работы.

Учёный сделал паузу. Возможно, ждал похвалы или каких-то вопросов, но я пока решил больше слушать, чем говорить.

— Так вот. В ходе моей работы я изучил десятки тысяч различных комбинаций. И пусть не сразу, но я заметил ряд странных совпадений, когда различные по своей сути геномы в итоге складываются в нечто одинаковое. Переменные разные, а стремятся к одному результату, — дыхание у Тереховского закончилось, и он сделал глубокий вдох, заодно, похоже, и задумался о чём-то. — На самом деле не одному. На данный момент я выделил уже пятнадцать возможных вариантов конечного результата. Я называю их сборками или билдами, если сравнивать навыки от геномов с характеристиками персонажей в компьютерных играх. Если очень упрощать, то это солдаты, строители, ремонтники, наблюдатели, учёные и так далее.

— Интересно, — честно признался я. — Но при чём здесь наследие?

— О-о! — Тереховский взмахнул иглой, будто собирался воткнуть её в лампочку под потолком. — Это ещё интереснее! Я преклоняюсь перед природой, боготворю эволюцию, но в такие случайности всё-таки не верю. Эти сборки не могли возникнуть случайно.

— То есть по-вашему их кто-то заранее запрограммировал?

— Именно! — воскликнул учёный, на мгновение блеснув, если не безумством, то точно одержимостью в глазах. — Это сделали «Древние».

— И тот, кто восстановит нужную цепочку, станет их наследником? — задумавшись, спросил я. — То есть по факту вы нашли те сборки, которые применяла прошлая цивилизация?

— Да! Но! — ещё больше воодушевился Тереховский. — Вы правильно упомянули слово запрограммировал. Я более чем уверен, что это не просто формула правильного развития генома. Практика показала, что эти совершенно случайные геномы будто тянутся друг к другу. Это своего рода шаблон, по которому прошлая цивилизация сможет возродиться. Прежде чем исчезнуть, они оставили своего рода лазейку.

— Не очень понимаю, как это возможно, — нахмурился я. — Как вы себе это представляете? Какая-то конечная мутация, которая из наследника-землянина создаст этакого инопланетянина?

— Ну зачем же так, — укоризненно покачал головой Тереховский. — Всё намного проще. Их души просто переселяться в новые тела. В подходящие тела наследников. Или лучше преемников.

— Души? — спросил я, балансируя на грани между принятием, что Тереховский сам уже недалёк от своих пациентов и чётким недавним указанием системы, что я теперь донор.

А если ещё вспомнить ту хрень, что мы с Осой нашли в болотах — пробирку со спиралью, которую мы приняли за образец ДНК для клонирования, то Тереховский не казался таким уж сумасшедшим.

— Это очень упрощённое название, — ответил Тереховский. — Слепок памяти. Код сознания. Банально группы узловых генов, которые влияют на нашу память. Тот же «смад-три», протеинкиназа С-альфа, «грин-два-би», да что угодно. Уж кто-кто, а эти парни умели творить чудеса. И они не исчезли бесследно.

Тереховский выразительно посмотрел на меня, но я снова промолчал. Всё звучало довольно бредово, но я уже зарёкся удивляться на Аркадии.

— Да, — продолжил учёный, — они столкнулись с внешней угрозой и не смогли с ней справиться. Создали защиту, которая сработала, но не смогла устранить угрозу полностью. И тогда ультиморфисы исчезли, спрятав слепки своего сознания. Решили переждать, но перед этим заложили в природу Аркадии паттерны развития, чтобы потом было в кого возвращаться. С момента первой инициации мы уже запрограммированы на определённую конечную форму. Это внутри нас и это сильнее нас. По сути это теперь наша природа.

— Звучит так себе, — ответил я, хотя в словах учёного была практически прямая отсылка на мои рассуждения о природе розовой пыльцы. Но при этом свой путь инициаций я точно не мог назвать определённым заранее. — Я точно не тянулся к какой-то определённой сборке, и то, что мне пришлось использовать нулевой геном, явно не было запрограммировано.

— Нулевой геном? — переспросил Тереховский. — Это интересно… По нему у меня мало информации, но думаю, что это лазейка в лазейке. Что-то типа джокера или счастливого билета, которого «Древние» припасли на всякий случай. Поверьте, на Аркадии ничего не происходит просто так.

— Что-то всё равно не верится, — усмехнулся я. — Как-то слишком сложно и без гарантий, особенно для таких стратегов, какими вы считаете прошлых жителей Аркадии. Если всё так, то где «Древние»-то? Почему они до сих пор не проснулись? Ау, ультиморфисы, вы где?

— Не ёрничайте, — попросил Тереховский. — К тому же он вас всё равно не услышит. Он в дальней камере на нижнем этаже.

— В смысле? — опешил я, решив, что я ослышался.

— Я не сам всё это придумал, — тихо и спокойно ответил Тереховский. — Мне рассказали.

— То есть у вас там, — я кивнул на пол, — где-то сидит живой ультиморфис?

Тереховский кивнул и показал рукой на дверь, мол, пойдёмте, и сами всё увидите.