Отключившись от образов, посылаемых Пеплом, я всё-таки и сам решил проверить. Известно же, что у страха глаза велики. Хотя к шакрасу слово страх применялось плохо. Осторожный — да, предусмотрительный — да, рассудительный — тоже да. Я посмотрел на Пепла, грызущего собственный бок в поисках каких-то мелких паразитов, и усмехнулся. Это про него-то я сейчас всё это перечислил?

Как бы там ни было, но шакрас оказался прав. Справа от арки шла глухая стена, возможно, в прошлом склад или какой-то небольшой цех, которую по хитрому рассекал пролом в земле. То есть сама стена не пострадала, а пот кусок пола у неё исчез. Не знай я этого заранее, что на скорости, что медленно, можно было эту яму и не заметить.

На глубине виднелись острые камни, а края потрескались. В теории и с разбега я бы перемахнул, но! Осторожность, предусмотрительность и рассудительность! Был шанс потом цепляться за трещины примерно с тем же эффектом, как под хрупкий лёд люди уходят. Плюс упасть на что-нибудь острое. Короче, мы пойдём другим путём!

Но и с другой стороны Пепел оказался прав. К арке примыкал трёхэтажный дом, в окнах которого плотными рядами колосились мухоловки. И ладно бы только они, но с той стороны улицы тянуло жёлтым дымом. Пока не туман, но уже какая-то позёмка приливом накатывающая на первый этаж здания. Потом она отступала, не давая биомехам закрепиться — это в теории, потому что пока их маркеров я не чувствовал.

Можно, наверное, было сделать совсем большой крюк и к торговому кварталу подойди с другой стороны. Но беглый осмотр дальних подступов и переулков показал, что там такая же лотерея, как и везде.

— И кто там у нас в домике живёт? — прошептал я, пробираясь поближе к арке.

На уровне чуйки там был какой-то составной организм, как минимум из трёх принципиально разных типов геномов. Что-то крепкое и горное — если это, конечно, не вчерашний недопереваренный «олень» отсвечивал. Что-то водное — чуть ли даже не какой-то тягостно-задумчивый спрут с полугипнотическим эффектом и замедляющей аурой. И что-то резкое и хищное, намекающее на то, что скорости там тоже хоть отбавляй.

Я спрятался за полуразвалившимся газетным киоском, мельком глянув на стопку потемневших газет. Буквы и картинки расплылись, но заголовки читались. Что-то про какой-то праздник, про ежегодную охоту и повышенные нормы добычи. Про катастрофу ожидаемо ничего, слишком резко всё случилось.

Между киоском и аркой оставалось всё каких-то десять метров пустого пространства. Прятаться можно было только за бордюр, но ни я, ни Пепел там уже не поместимся. На брусчатке листья, обрывки газет и прочий многолетний мусор, наметённый ветрами и не убранный дождями.

И свеженькое копытце, ампутированное совсем нехирургическим путём. Сантиметров пятнадцать покрытой кровяной коркой шкуры и обглоданные куски мяса и сломанная кость. Имплант «Древних» владельца определять не стал, а сканер «Миротворцев» справился даже с такого расстояния.

Горная ньяла — не олень, но антилопа. Довольно редкая, как на Земле, так и здесь. Судя по ценнику в двенадцать тысяч аркоинов. Марко как раз рассказывал, что поклонников культа ньялы больше, чем тех, кто помешан на ши-тау. И судя по описаниею, было отчего: невероятная прыгучесть и скорость, способности к верхолазанью, отличная многоуровневая шерсть без побочки в виде повышенной волосатости улучшающая теплообмен, и вишенкой на торте — ночная активность.

Другой вопрос, что всё это ему не помогло пройти через арку. Но не отменяло повышенного спроса среди шахтёров Гранады. Но пока мы тут заново всё наладим, а мне такое самому пригодится.

Я прокрался вдоль стены и, подцепив копыто, притянул его к себе. Переглянулся с Пеплом, прячущимся за ржавой и раздавленной легковушкой, и посмотрел в арку. На свету проём выглядел более чем обычно. Стены, каменные плиты на земле, тёмная лужа засохшей крови и не одного мусорного листика. Даже газетные обрывки и те не хотели залетать внутрь. Но верхушку арки я не видел. Там даже не просто тень, там какой-то чёрный цветовой пылесос, буквально вытягивающий свет и окружения.

Проверив «Перо», потемневшее после драки с даманами, метнул копыто в арку. Хотел к самому входу, но снаряд выскользнул из руки и улетел вглубь, стукнулся о стену и, глухо цокая, отскочил почти на центр прохода.

Где-то минуту ничего не происходило, а потом что-то свистнуло, мелькнул темно-зелёный росчерк — будто лапой из-под потолка махнули, и копыто исчезло. И тут же вылетело обратно. И с такой силой попало в киоск рядом со мной, что доски треснули. Копыто стало в два раза короче, и всё было покрыто какой-то слюне-сопле-слизью.

— Ля ты какая привередливая, — пробурчал я. — Ещё и плюётся.

Я переглянулся с Пеплом, кивнув ему: мол, давай вперёд, я прикрою. Но шакрас сделал вид, что не понимает, и глубже спрятался за машину.

— Ладно, — прошептал я. — Сам проверю.

Оглянувшись по сторонам, подхватил раздутую пачку газет с чудом сохранившейся бечёвкой, и выдвинулся вперёд. Медленно, готовый в любой момент рвануть в обратном направлении, подошёл к краю арки. Замер, прислушиваясь и принюхиваясь. По первому ничего, даже шелеста не было, по второму — целый букет, причём не останков горной ньялы, а что-то резкое, травянистое и даже отчасти приятное.

Понимание, что это не монстр, а растение пришло в момент, когда я разглядел неоднородность кирпичной кладки. На первый взгляд всё ровненько, никаких провалов или, наоборот, вздутий. Но некоторые кирпичи отличались. По цвету фиг разглядишь, но по фактуре удалось заметить эффект молодой древесной коры. Лишь намёк на шершавость, но этого хватило.

Я сфокусировался, спровоцировав имплант «Древних» включиться, и прочитал появившуюся надпись: дарлингтония по прозвищу «растение-кобра». Дальше появился новый текст, но и мелко, и он сразу же превратился в бегущую строку. Так что я успел прочитать только концовку: «…с неизвестными примесями и неизученными свойствами».

Ладно. Это как раз таки самая понятная часть, будь оно обычным, здесь бы не пряталось и не выжило. Я выдохнул, пересчитывая подозрительные кирпичи. Восемь одиночек и ещё шесть склеек по три или четыре камня.

На меня они пока никак не реагировали. Так упорно делая вид, что здесь никого нет, что несколько камней даже на пару миллиметров ушли за линии соседей. Похоже, что пружинки взвились. И травяной запах усилился, постепенно из резкого переходя в более нежный. Что-то луговое или таёжное, с чем очень вкусный чай получается. Как минимум оно адаптируется, подгоняя меня в ловушку, а как максимум оно уже как-то залезло мне в голову и выяснило мои вкусы.

Я сделал шаг в сторону, где камней-отростков было меньше и тоже включил свою ауру. Медленно, каждые пять секунд будто повышая громкость, активировал «Ауру паники». Сомневаюсь, что смогу эту хрень испугать, но понервничать заставлю.

И, кажется, получилось. Кора едва заметно зашевелилась, но этого хватило, чтобы система распознала опасность и зафиксировала каждый камень. Оказалось, что их сильно больше, чем я насчитал. На земле, с одной стороны арки тоже нашлось несколько неприятных в будущем сюрпризов.

Потенциальный центр всего этого безобразия пришёлся на боковую стену, смежную с цехом, который расколол разлом. Пока было непонятно, как тварь просочилась сквозь стены, но точно все убойные зоны она оставила на той стороне.

— Избушка, избушка, повернись ко мне задом… — прошептал я, перенося вес на заднюю ногу и собираясь по новой осмотреть цех.

Хищное растение заволновалось. Либо надо было шустрее сваливать, либо я переборщил с «Аурой паники», но корки резко выстрелили из стены, и в меня полетело сразу несколько серо-коричневых отростков. Причём один на опережение ударил по месту, гуда я должен был шагнуть. И шагнул бы, если самая крупная «кобра», заменившая сразу три кирпича, не воткнулась в стопку газет, сбив меня к стене.

Окей! Меня видит, траекторию мою просчитывает, значит, мозг есть. На два шага вперёд не думает, газеты не читает — значит, не такой уж и большой. Но его всё равно надо найти!

Как только засвистели «кобры» — тонкий, гибкий корень с беззубой, но полной липких кислотных слюней, варежкой на конце — шакрас внутри меня выкрутил физические показатели на максимум. И мне пришлось усилием воли сдавить их обратно. Оставить ровно столько, чтобы успевать уворачиваться от ядовитых отростков. Я спиной чувствовал удивлённый взгляд Пепла, когда сам крутился как блоха на сковородке, но мне нужно было потянуть время!

Изначально так не планировал, уже успел перерубить один отросток и тянулся к «читающему» газеты — кислота шипела, бумага дымилась, но стопка толстая, и на пару минут её хватит. Как у системы появились новые данные. Подсветились не только головы, но и стебли с их силуэтами внутри стены.

Так называемых центров принятие решений оказалось три штуки, и всё не там, где я думал. Возможно, сердце, мозг и прочий пестик, а, возможно, тут просто целый пучок сросся. Ещё и нахватав геномов своих прошлых жертв.

Я бросил газеты, умудрившись веером рассыпать их по всей арке. Сбил прицел сразу трём «кобрам», сработавшим просто на движение. И, наконец, рванул назад. Отхватил жгучий, ядовитый поджопник, оторвавший мне кусок штанины, и кувырком улетел под прикрытие дротиков «Пепла». Он всего дважды успел выстрелить и оба раза попал, выбив из отростков монстра брызги слизи.

Когда я вновь оказался в газетном киоске, в арке уже остались только скользкие пятна и две отрубленных «кобры». Но и они пролежали недолго, их тут же затянули в стену остальные стебли.

— Так, — я посмотрел на удивлённого Пепла, — у нас новый план. И надо успеть, пока эта гидра не успела себе новые головы отрастить. Отвлекай его, я в обход.

Я добрался вдоль забора до края разлома и начал изучать его с новой стороны. То есть не поперёк, а вдоль. Дно с острыми камнями безопасней не стало, но отколоть опасные участки, и никто не будет давить на пальцы, то можно было проскочить под висящим забором и оказаться за спиной у мутировавшей дарлингтонии. Главное, чтобы она мутировала только в одну сторону…

Повиснув на руках и стараясь не глядеть вниз, подтянулся в сторону. Перехватился и снова подтянулся. Замер, прислушиваясь к чуйке. Присутствие чужой ауры нарастало, к оттенкам ньялы добавились знакомые ши-тау и белкасы, точно повеяло гнилью и чем-то ещё незнакомым.

Я потянулся на руках, высунулся и скрылся обратно, сразу, как зрение перестроилось на полумрак. Действительно какой-то цех. Я разглядел конвейерную линию, тянущуюся через всю половинку зала и обрывом уходящую дальше в разлом. Начало ленты выступало из стального ящика, похожего на большой пресс, а внутри, на нём и дальше всю стену что-то двигалось и сокращалось.

Сначала показалось, что там занавес на всю стену, но приглядевшись, я узнал туже самую кору, что и на «кобрах». Вроде мешка или огромного кокона, раздувшуюся до размеров легкового автомобиля. Потом часть корки начала расширяться, и что-то острое упёрлось с той стороны. Надавило так, что кора сначала побледнела, а потом и стала полупрозрачной.

Я чуть было не отшатнулся, забыв, что вишу на краю обрыва — на меня смотрела волосатая морда с белым подбородком, такими же светлыми полосками под глазами. Не то лама, не то, вообще, рогатая макака какая-то. Или же горная ньяла, а точнее, то, что от неё осталось в процессе переваривания. Что-то там булькнуло, и под корой проплыли несколько тёмных лент. Вроде бы даже не органика, а поток каких-то микрочастиц. Они подхватили остатки ньялы и водоворотом утянули их на глубину. Выступ от рога сравнялся, и мешок, вернув свою форму, продолжил тихонько дышать.

Забравшись в цех, я метнулся к конвейеру и забился в щель между стойками. Достал сканер «Миротворцев» и, поглядывая на мешок, закопался в описании дарлингтонии. Сейчас бы жахнуть термобарической гранатой, но тогда о трофейных геномах можно забыть. Да и не было её у меня с собой…

— Так, — прошептал я себе под нос, — «окна»-обманки, создающие иллюзии множества выходов. Это мимо, я внутрь не собираюсь. Липкий лабиринт — туда же, это чтобы не вырваться из ловушки. По биохимии всё не радостно, своих ферментов для переваривания у неё нет, а значит, плавают там какие-то симбиоты.

Ещё была устойчивость к холоду и боязнь перегрева. Особенно корни — там и убойная зона. Но искать ещё и корни будет уже совсем перебором. Да, не дадут уже.

— Ой, как жалко, что зажигательной гранаты нет… — проворчал я, услышав, как в мешке что-то хлюпнуло.

А потом и с противным хлопком лопнуло, послышалось журчание и глухие шлепки. Переполошилась чуйка, а одно большое пятно вражеской ауры распалось на несколько маленьких. Следом на пол грохнулась голова ньялы, осуждающе взглянув на меня чёрными провалами глаз. И тут же вокруг её влажного рога обвился чёрный лоснящийся отросток, прыгнувший в сторону конвейера. Пока слепо, тварь тут же зигзагом ушла в сторону, но таким пинболом они меня всё равно быстро найдут.

— Ага, а вот и симбиоты свою кормушку вышли охранять, — философски заметил я. — Надо валить!

Отступать особо было некуда. Только если по конвейерной ленте, изогнутым трамплином уходящей в разлом. Я достал «чезет» и выкрутил «Ауру тишины». Авось стены помогут, и привет всему городу мы не передадим.

Выпустив наряд симбионтов, кора начала темнеть и затягиваться. И я открыл огонь. Первый пристрелочный в центр «мешка» для оценки пробивной способности. Прошло на ура, пробив чуть ли не насквозь, показалось, что общее варево приправилось каменной крошкой. А потом, по памяти примерно сопоставив те три центра, что я видел со стороны арки с тёмными сгустками на этой стороне, открыл огонь по ним.

Высадил полный магазин, влепив в каждый по восемь пуль. Все попал, разворотив кучу коры и вызвав эффект агонии у дарлингтонии…

Но оказалось, что это не убойные зоны!

Безусловно болевые точки и важные узлы, развязав которые я будто нашёл те мифические точки, в которых разом можно разбить закалённое стекло! Что-то похожее и произошло. «Мешок» сначала сдулся, потом позеленел и разлетелся на мелкие кусочки вместе со всем содержимым. Мимо моей головы просвистел рогатый череп с почти растворившейся челюстью. Словно капитошка лопнула — во все стороны брызнула мутная жидкость. Смыла симбионтов и ударила меня в ноги, свалила и потащила к разлому.

Кожу обожгло, но видать, общая концентрация кислоты не могла справиться с моей композитной кожей. Стараясь не дышать и зажмурившись, я схватился за что-то крепкое на ощупь. Но не удержался, покатившись дальше вместе. С головой меня не накрыло, но меня будто по банановым шкуркам прокатило. Но я всё равно барахтался, цепляясь за воздух и всё, что в нём попадалось.

Ухватился за край конвейерной ленты, завалился на неё и успел сделать один нормальный вдох, прежде чем лента пришла в движение и тоже потащила меня вниз. Я вверх по ней — она с ещё большей скоростью вниз. Какой-то, блин, дурацкий бег по едущему навстречу эскалатору. Вот вроде уже сейчас и дотянусь до обломка стойки, но пальцы вместе с лентой уносило вниз.

Кажется, у меня автоматом включилась «Аура паники», только уже направленной вглубь моих рефлексов. Ещё «Спринт» и… лента кончилась, то ли оборвалась, то ли ячейки попросту закончились, пролетев у меня перед глазами. Следом вылетела чья-то толстая, возможно, бедренная кость и рассыпалась на части, насадившись на будто специально заточенный осколок камня. Потом с мерзким хлюпом просочился симбионт, попытавшийся цапнуть меня за ботинок, потом что-то ещё капнуло, протащив за собой другие кости. И поток иссяк.

Я посмотрел вверх, пытаясь понять, за что же я всё-таки ухватился. Изогнутый рог того не до конца переваренного ньялы, голова которого зацепилась за остатки ограждения.

Выдыхать не стал. Чтобы даже никаким намёком не накаркать…