Некоторое время спустя

Где-то на Южных островах

Аллард стоял на краю причала, провожая взглядом рыбацкую шхуну, которая медленно втягивалась в гавань. Теперь он носил не плащ или китель, а легкую рубаху и штаны, спасаясь от зноя Южных островов. Он пришел сюда еще затемно, помогал грузить корзины с утренним уловом, как делал каждое утро вот уже второе двулуние.

Это началось случайно. В первый день кто-то из рыбаков не мог справиться с канатом, и Аллард предложил свою помощь. Мужчина поначалу даже испугался этого грозного и широкоплечего незнакомца, который, судя по его белым волосам, был не отсюда. Но они быстро сработались. И на следующий день Аллард пришел снова. Физический труд — простой, понятный, без стратегий и приказов — оказался лучшим лекарством от мыслей, которые все еще настигали его по ночам. Лица погибших. Тех, кто пошел за ним, когда он называл себя генералом, и тех, кто канул в небытие после того, когда это звание уже перестало что-либо значить. И в этих людях Аллард словно находил новых соратников.

А еще его мучили вопросы. Вопросы, на которые Рейн так и не нашел ответа — кто он теперь, без армии, без Амхельна и без войны, занимавшей всю его сознательную жизнь? Генерал в отставке? Странник? Просто человек, который держит канат? И если он все еще не превратился в вурдалака, значит, одолел Тьму в душе? Вряд ли. Стал светлым? Еще более сомнительно.

Сейчас, когда работа была сделана, Аллард просто стоял и смотрел на море. Солнце поднималось над бухтой, окрашивая воду в бирюзу, и где-то вдалеке кричали чайки.

Сколько времени прошло, а все еще было странно не использовать свою способность. Не чувствовать эфир. Только свет и соль на губах. Он по привычке дернул рукой, словно где-то глубоко в душе надеясь, что мир однажды сможет стать прежним, но тени так и не отозвались.

— Ты снова здесь, — Ева появилась со стороны поселка. В руках она несла сверток и две глиняные кружки, от которых поднимался пар. — Рыбаки тебя уже, наверное, в долю зовут.

Она по-прежнему редко улыбалась, но в ее глазах больше не играла та Тьма, которой она всегда управляла, а горел огонь жизни. Ева, наконец-то, была свободна. Рейн замечал, с какой опаской она по-прежнему смотрела на птиц, во множестве круживших над морем, но с каждым днем все больше училась просто жить. Казалось, она была одной из немногих, кого не тяготило отсутствие эфира.

— Звали, — Аллард принял кружку и, сделав глоток травяного отвара по одному из местных рецептов, усмехнулся. — Я отказался. Сказал, что у меня контракт с одной шпионкой, которая не любит сидеть на месте.

— О, я только что говорила с мастером из гильдии механиков, — тут же затараторила Ева, присаживаясь рядом на деревянный ящик. — Ты бы слышал, о чем он рассказал…

Свои странствия Аллард и Ева начали с покоев Арнлейва в Лонде-Бри. Прототипы огнестрельных орудий и образцы взрывной пыли были дарами с Южных островов. Теперь они стояли на вооружении в Эстере и других городах Вусмиора, не сдавшихся в борьбе за выживание. Чего не скажешь о самом Амхельне.

Стоило эфиру исчезнуть, как северное государство захлебнулось в крови из-за тысяч людей, в одночасье обратившихся в порождений Тьмы. Тем, кто успел сбежать оттуда, повезло, а управлять и властвовать там вскоре было нечем. Цивилизация окончательно покинула север Вусмиора, превратившийся в дикие и опасные земли.

Оставшись без вотчины, Рейн, а вместе с ним и Рид, отправились глубже на юг за новыми технологиями.

Ева как будто и не ощутила отсутствие своих способностей, возможно, потому что Тьма все еще никуда не делась, и каждый день весь мир проходил проверку на прочность в своей душе.

А возможно потому что Рид продолжала использовать свое природное обаяние и красоту вкупе с навыками шпионажа, приобретенными за годы работы на Равена. Из-за того что много людей погибло в Нижнем мире, а затем и в первые месяцы после исчезновения эфира, каждый человек теперь был дороже любого золота. А особенно ученые и инженеры. Ева искала таких людей, находила старинные чертежи и помогала миру становиться на ноги.

Она с легкостью втиралась в доверие, так что мало кто мог отказать в помощи или поиске очаровательной брюнетке. Даже без Тьмы Ева с легкостью манипулировала всеми, теперь уже в благих целях. Манипулировала она и самим Аллардом, он знал это, и это ужасно его раздражало. И восхищало.

И вот сегодня Рид развернула принесенный сверток и показала Рейну замысловатый чертеж, а в ее глазах снова горел озорной огонек. Он уже представил, как она очаровывала мастера гильдии механиков, раз у нее получилось выспросить у него у него все детали странного механизма.

— Смотри, если верить этому мастеру, то все Южные острова связаны вот такой системой сообщений. Башни с выдвижными планками, зеркала и световые сигналы… И все без какого-либо эфира! Представляешь⁈ Если поставить цепочку вышек между Эстером и Шеутом, сообщение дойдет за час, а не за двулуние. А если соединить все города…

Чем больше Ева говорила, тем более восторженным становился ее голос. Потеря эфирной связи и отключение циркуляров нанесли не меньший удар по Вусмиору, чем уязвимость перед Тьмой или отключение тепловых батарей в сезон холодов.

Аллард взял набросок, всмотрелся. Где-то в глубине его глаз мелькнул огонек — тот самый, который Ева привыкла видеть у него перед боем. Только теперь это был азарт не воина, а строителя.

— Если это правда, — угрюмо сказал он, словно все еще не веря такой находке, — у нас вновь появится возможность приходить друг другу на помощь еще тогда, когда это может иметь значение, а не тогда, когда уже вновь нужно кого-то… хоронить…

Даже спустя время Аллард с трудом произносил это слово. Когда-то традиции Мармиати-Ай прятать тела умерших в землю вместо того, чтобы отправлять их в Нижний мир через Камни Забвения, казались дикостью. Но теперь, когда царство Смерти само предано забвению, похороны были единственным возможным окончанием жизненного пути. К счастью, сейчас уже не было никого, кто бы мог надругаться над мертвыми, заставив их встать из могил.

Однако так называемые кладбища увеличивались каждый месяц, и их было бы еще больше, если бы тела пропавших без вести в Нижнем мире можно было вернуть для прощания с близкими. Точное количество людей, попавших под гипноз Эгго, не знал никто. Мир опустел не просто без эфира, живых в нем стало заметно меньше. И что мог бы сотворить Смерть с ними, никто не хотел представлять.

— Именно поэтому мы здесь, — Ева улыбнулась и, наклонившись к нему, все тем же вкрадчивым голосом, которым раньше насылала на него Тьму, шепнула на ухо, — ты все еще мыслишь как генерал. А я как человек, который хочет получать сообщения от кузена, не дожидаясь Сезона Цветов.

Рейн свернул набросок и спрятал во внутренний карман куртки. Потом взял ее руку, слегка загрубевшую от долгих странствий, но все еще изящную, и поднес к губам.

— Значит, завтра идем к мастеру. А потом — домой. Хотя бы ненадолго.

Она не ответила. Только прижалась плечом к его плечу, глядя, как солнце поднимается все выше, и море меняет цвет с бирюзового на золотой. Немыслимо, через что им пришлось пройти и сколько потерять, чтобы стать теми, кто они теперь есть. Просто двое на краю причала, и впереди у них — целый день.

* * *

Еще спустя время…

Эстер и Шеут

С плаца доносился звон клинков и ритмичные хлопки пишталей. Джоан Берч обходила строй, и новобранцы невольно выпрямляли спины при ее приближении — она не была жестоким командиром, но ее взгляда хватало, чтобы даже самые нерадивые вспоминали, зачем они здесь. Нейтан Блейк после исчезновения эфира отошел от дел, и из старой гвардии совсем никого не осталось, поэтому воспитание новых стражей легло на плечи более молодого поколения.

— Выше локоть! — окликнула она, и от ее строгого тона кто-то вздрогнул, а кто-то тут же поправил стойку. — Вы не на кухне тесто месите. Вурдалак не даст вам второго шанса!

Рыжему парню в первом ряду едва исполнилось шестнадцать, но он крепко стиснул зубы, расправил плечи и вздернул руку с тяжелым мечом. Посмотрев на новобранца, Джоан на мгновение впала в ступор. Ее сын Оливер был еще мал, и пока он с котом Феликсом сейчас гостил у бабушки с дедушкой, пока они с Клаусом вместе трудились над наведением порядка в мире. Но в этот момент она ясно увидела, что однажды и ему придется взяться за клинок, как это делали все вокруг: сыновья пекарей, дочери политиков, бывшие эфиристы и те, у кого дара никогда не было. В новом мире каждый, кто мог держать оружие, учился защищать свой город, улицу и дом.

Первые месяцы после исчезновения эфира стали кошмаром наяву. Люди сходили с ума, пытаясь выжить в новых условиях, а кто-то еще надеялся, что скоро все вот-вот наладится. Мир погрузился в хаос, и чтобы остановить мародерства и анархию, которые возникли в первые двулуния, правителям обителей, или тех, кто остался вместо них, пришлось брать все в свои руки и наводить порядок. Со временем все адаптировались к новым условиям, но окончательно еще не привык никто, и по-прежнему то тут, то там возникали стычки и протесты против новой системы, пытаясь вернуть хаос в мир.

Тьма тоже никуда не делась, а сдерживать ее стало нечем. Если раньше стражи были лишь вспомогательной силой к куда более опытным и могущественным хранителям-эфиристам, то теперь все могли полагаться лишь на свои мускулы и смекалку. Вурдалаки, морлоки, гончие — все эти создания выходили на охоту уже не только ночью, теперь стражи Эстера несли потери и среди бела дня. Обращенных считали десятками, потом сотнями. Адепты Тьмы, поколениями полагавшиеся на свою неуязвимость перед Тьмой, оказались беззащитны перед собственной природой, и многие не справились.

Джоан сама была среди тех, кто не понаслышке знал о влиянии Тьмы. Любые неконтролируемые эмоции, ярость, злость — все привлекало проклятую сущность, и стоит только пойти на поводу у бушующих чувств, как рискуешь потерять себя навсегда. Но помощь пришла, откуда не ждали. Висенте Монтеро из Мармиати-Ай был первым, кто составил и стал распространять кодекс, благодаря которому выжившие должны учиться контролировать Тьму не эфиром, а волей.

«Только дисциплина сможет удержать всех на плаву в эти темные времена» — гласили первые строчки кодекса Монтеро, негласно ставшие основой нового мира. Поэтому, смотря на новобранца, так напоминавшего сына, Джоан хоть и почувствовала желание подойти и похвалить его за усердие, но не могла позволить себе этой слабости — ни перед ним, ни перед остальными.

Джейсон Милтон наблюдал за тренировкой со смотровой площадки, опершись на перила здоровой рукой. Вторая, перевязанная наспех, покоилась на перевязи — три дня назад, выходя поздно вечером из нового Штаба, он столкнулся с тремя озверевшими вурдалаками. Твари выскочили из тени, и если бы не подоспевшие стражи, все могло закончиться куда хуже. Сейчас рана саднила, но куда сильнее жалило осознание — даже здесь, в двух шагах от дома, смерть все еще поджидала за каждым углом.

Мэй поднялась на площадку с лекарской сумкой в руке, с которой обходила посты стражей. Она молча размотала старый бинт, осмотрела рану и начала накладывать новый, пропитанный обеззараживающей мазью. За все это время она не задала ни одного вопроса — за годы брака научилась читать молчание мужа. Сейчас он смотрел на плац, но взгляд был потерянным. Он был не здесь, а где-то в прошлом.

— Билли бы сегодня исполнилось тридцать, — произнес он, наконец.

Мэй замерла на мгновение, потом продолжила бинтовать. Билли Бэнкс… Смешной, с вечно растрепанными кудрявыми волосами, верный и исполнительный. Он погиб полгода назад. Тело нашли однажды самым обычным утром у ворот бывшей академии. Рядом лежали два мертвых вурдалака.

Тут же, будто услышав, о ком они говорили, появилась Тина, они увидели, как она заходила в Штаб. Ее лицо было мертвенно-бледным, она хмурилась и не смотрела ни на кого, лишь не глядя кивала тем, кто здоровался с ней.

— Она до сих пор выходит в патруль каждую ночь, — тихо сказала Мэй, наблюдая за Тиной сверху. — Я просила ее взять перерыв и не изводить себя. Но Тина ответила, что Билли бы ей этого не простил.

Джейсон кивнул. Тина и Билли учились на одном потоке с Леди, на два курса позже, чем он, но Милтон хорошо знал ее — невысокую, худую женщину, которая после гибели мужа стала еще тише, но ни разу не пропустила дежурство. Она не мстила, мстить Тьме было бессмысленно, Тина просто делала свою работу. Такую же, как и все они.

— Иногда мне кажется, что мы строим замок на песке, — тяжело вздохнул Джейсон, наблюдая за новобранцами на плацу. — Тренируем людей, ставим вышки, следуем кодексу… а Тьма все равно побеждает. И будет побеждать.

— Будет, — согласилась Мэй, пряча кончик бинта. — Но у нас есть ты. И Джоан. И Тина. И те парни и девушки, которые сегодня впервые подняли меч. Может, этого и недостаточно, чтобы победить. Но достаточно, чтобы не сдаваться.

Джейсон долго молчал, не отводя взгляд от строя новобранцев, которые раз за разом повторяли одно и то же упражнение. И в этот момент над городом раздался низкий, протяжный гул — сигнальный рог центральной башни-маяка, которая, благодаря чертежам с Южных островов, обрела новую жизнь.

На зов маяка отозвалась вышка на юго-восточной границе Эстера. На ее вершине пришли в движение три подвижные перекладины из дерева и металла, складываясь в знак начала передачи.

Новый Штаб располагался непосредственно на набережной Эстера, и стоило только Милтонам оглянуться, как оба заметили бликующие символы на вершине башни-маяка.

— Заработало! — выдохнула Мэй, и в ее голосе прозвучало что-то близкое к благоговению. — Телеграф заработал!

— Первое сообщение, — кивнул Джейсон, провожая взглядом сигнал, уходивший на восток, к Шеуту. — Клаус готовил его всё двулуние. Теперь посмотрим, услышат ли нас…

В Шеуте сигнал приняли час спустя.

На центральной площади собралась толпа — горожане пришли, едва заслышав глашатая. Его голос, усиленный жестяным рупором, разносился над притихшей площадью, и каждое слово растворялось в звенящей тишине.

«…мы потеряли почти все. Мы потеряли друзей, родных, близких. Мы потеряли силу, которая поколениями определяла нашу жизнь. Но мы все еще здесь. И пока мы помним тех, кто сделал эту жизнь возможной, мы не проиграли. Эстер, Шеут, Дрейбен, Мармиати-Ай — теперь это не просто города. Это обещание. Обещание, которое мы даем друг другу и тем, кто придет после нас».

Стивен стоял в толпе, сунув озябшие руки в карманы. Он сильно похудел за последнее время, сказывался ограниченный рацион еды, введенный повсеместно. Но в глазах больше не было отчаяния или обреченности, наоборот, в них снова загоралась спокойная, осмысленная решимость. Ведь он был одним из тех, кто выжил и стал свидетелем того, как мир снова становился единым.

Чуть поодаль, прижимая к себе сына, слушала речь Клауса Эрика. Марк крепко обнимал маму, видя, как она плачет, словно пытаясь помочь ей. Ее муж Мартин стоял рядом, положив руку на плечо бывшей невидимки.

Глашатай свернул лист и объявил, что копии обращения будут вывешены у Дома правителей. Толпа стала расходиться. А над городом, там, где раньше стояла башня, поддерживающая защитный барьер, теперь находилась вышка для передачи сообщений, и на ней замерли в положении «покой» три подвижные планки. Телеграф молчал — свою работу на сегодня он сделал.

На плацу в Эстере рыжий парень из первого ряда поднял клинок в стойке, которую Джоан поправляла ему утром. На этот раз локоть был выше. Она заметила и, вопреки всему, чему учил ее Монтеро, позволила себе короткий, едва заметный кивок и легкую улыбку.

Этого было достаточно.

* * *

И еще…

Мармиати-Ай

Консисторий старого Совета — единственное, что осталось целым после обрушения фамильного замка Эфрейнов. Купольное строение располагалась у внешней крепостной стены, там, куда не докатились обломки дома правящей династии. Теперь в круглом зале с каменными креслами, обрамлявшими карты Вусмиора, пахло не пылью и мертвым зловонием, постигшими Мармиати-Ай во время разгромов и пожарищ, а свежей штукатуркой.

Дженнифер стояла возле окна, которое всегда было заслонено статуей Всадника Смерти. Она была одетая в изумрудное корсетное платье, как единственное, что еще напоминало ей о прошлом, когда непоседливая инфанта пряталась за этой статуей, подслушивая сплетни старых Советников обители некромантов. Теперь же от фигуры посла Нижнего мира не осталось и следа, и ничто не мешало солнечному свету проникать в консисторий — ни образ Всадника, ни крепостная стена за окном, которую разбирали уже третье двулуние к ряду.

— Знаешь, о чем говорят в городе? — за ее спиной раздалось довольное хмыканье Бэзила Касадо. — Что впервые за двести лет правитель в Мармиати-Ай что-то постоянно выносит из замка в город, а не наоборот…

Старый Советник уже не был такой внушительной фигурой, как прежде. Возраст и пережитые события превратили его в совсем иссушенного старика, но он сидел в том же кресле, что и при собраниях Беренгара Эфрейна, и казалось, что ничто не заставит его покинуть это место. После закрытия академии Мармиати-Ай, не считая собственных детей, кресло Советника было тем немногим, что осталось у старшего Касадо.

В отличие от Бэзила и всего остального мира, остальные некроманты особенно тяжело переживали тот факт, что при столкновении Эгго и Смерти, исчез Нижний мир, а вместе с эфиром и скверна. Почти никто не знал, что именно произошло в той битве, лишь какие-то обрывки фраз и домыслы доносились до людей, то ли это был кто-то из Всадников, то ли сам Эгго, то ли Смерть, то ли вмешались какие-то иные силы. Некроманты отрицали, что Смерть или кто-то из его Всадинков мог быть причастен к этому, некоторые даже до сих пор молились ему по ночам, надеясь, что он их слышит, словно, пропаганда Эгго стерлась из их памяти в один миг…

— Мертвые нам больше не служат, а живым нужна вода, — сухо ответила Дженнифер, не отрывая взгляда от рабочих, долбящих кирками песочного цвета глыбы. — Быстрее построить акведук из этих камней, чем добывать новые.

— Безусловно. Но люди ценят именно то, что Правитель больше не прячется за стенами, — протянул Бэзил, задумчиво смотря на карту Вусмиора, которая по-прежнему была поделена на серые и темные пятна, вот только серыми стали земли выживших, а темные совсем одичали.

— Я всегда говорил, что в стенах нет никакого смысла, если дисциплина и кодекс будут не просто словами, а действующей силой, — зевнув, протянул Висенте Монтеро и закинул ноги на подлокотник кресла напротив Касадо. — За год — ни одного обращения. Ни одного вурдалака. Без эфира мы уязвимы для Тьмы, но среди наших людей больше нет таких идиотов, кто бы хотел теперь превратиться в безмозглое чудовище…

— Странно, это слушать из уст того, для кого безнаказанность была ключевым жизненным принципом, — фыркнул Бэзил, чем задел Монтеро за живое.

Висенте тут же стал доказывать, что его люди никогда не шли на поводу у инстинктов, а стоило Касадо припомнить пару грехов последователей Монтеро, как гегемон сразу переходил к списку своих заслуг, одной из которых была, ни много ни мало, сохранность всей семьи бывшего некроманта, которая, к счастью, смогла пережить события, даже Кори, словно безумие его навсегда отпустило, несмотря на Тьму.

Стоявшая в стороне Дженнифер лишь тихо усмехнулась. Спор этих двоих стал привычным делом под купольным сводом. Сперва она очень уставала от попыток приструнить их, потом вовсе перестала обращать внимание. Эфрейн знала одно — без опыта Бэзила и связей Висенте ей бы точно не удалось справиться с неожиданной ношей, рухнувшей на плечи после возвращения на родину.

Никто не знал, что стало с Эйденом, но после того, в какой упадок он привел Мармиати-Ай, никого и не волновала судьба наследника Беренгара. Зато стоило простым людям услышать, что инфанта, беспочвенно обвиненная во всех грехах своей семьи, вернулась домой, как они тут же пожелали услышать последнюю из рода Эфрейн. Им понравилось то, что она сказала — коротко, без прикрас, без обещаний золотых гор — и то, как скоро ее слова стали подтверждаться делами.

Ежедневное собрание закончилось, стоило только Касадо и Монтеро выпустить пар. Несмотря на импульсивный нрав, оба уважительно кивнули головой в сторону Эфрейн перед тем как уйти и оставить ее одну, если можно было назвать одиночеством присутствие Квентина, который стоял у двери, выбрав позицию с видом на весь зал.

— Ты мог бы остаться в Тесс, — сказала Дженнифер, не оборачиваясь. — Наверняка там дел у тебя куда больше, чем здесь…

В ее голосе звучало заметное, почти показное безразличие, но на губах играла улыбка. Хоук отсутствовал больше трех двулуний, и его сегодняшнее появление во время собрания стало весьма приятным сюрпризом, хоть инфанта и не подала вида при остальных.

— Мой брат неплохо справляется и без меня, — подыгрывая Дженнифер, будто бы безо всякого интереса ответил Квентин, подходя ближе. — А здесь, хоть и окружают вас доверенные лица, миледи, но нет никого, кому бы я мог доверить вашу безопасность…

Он больше не заикался, и туника хранителя Мармиати-Ай сидела на нем так, словно была сшита на заказ.

Дженнифер повернулась. Их взгляды встретились, и в наступившей тишине не нужно было никаких слов — только жест: она коснулась его плеча, задержав ладонь чуть дольше, чем требовал этикет. Квентин не отстранился.

За окном рабочие водрузили последний каменный блок на телегу, и из окна консистория, расположенного на холме, теперь открывался вид на город, залитый полуденным солнцем, впервые за много лет дышащий жизнью, а не смертью.

* * *

Несколько позже…

Тесс, пригород Эстера

Дом Мелиссы Рид стоял на окраине, там, где город переходил в лес и по утрам в саду пели птицы. Дин сидел на крыльце, разламывая свежий хлеб и кидая крошки голубям. Теперь он не был больше Правителем, а помогал так же, как и все остальные, считая, что это принесет больше пользы. Где-то пригодились его старые связи, и это помогало находить новые технологии, часто Клаус просил его совета и помощи. Иногда он и сам брал в руки меч, чему его обучила Леди, и сражался с вурдалаками, отчего на его плече появились новые шрамы, а иногда и просто выполнял какие-то житейские просьбы обычных граждан Эстера, которые все еще видели в нем Правителя и ждали от него какого-то чуда.

Сквозь приоткрытую дверь дома слышался доносившийся с кухни разговор. Осторожный, неловкий, с паузами, словно заход в незнакомые воды.

— Это по рецепту твоей матери? — Мелисса держала вафлю в руке, рассматривая ее так, словно та была не едой, а редким артефактом из прошлой жизни.

— Д-да… — голос Леди дрогнул, она не ожидала такой точной догадки. — В двулуние, когда все были дома, она всегда готовила нам вафли, и ещё усердно поливала их джемом…

Бывшая Хранительница прервалась на полуслове, не в силах справиться с накатившими воспоминаниями, пока мать Евы в таком же глухом молчании ставила чайник. Нынче не было человека, кто точно так же не впадал бы в ступор при виде тех, кто горевал по ушедшим. Каждый кого-то потерял, и Мелисса не была исключением. Накрывая еще утром на стол, она по привычке поставила одну чашку туда, где когда-то сидел и ворчал обо всем на свете Льюис.

Дин медленно вошел, когда чайник закипел во второй раз. В груди все еще иногда болело после его воскрешения. И он не знал, пройдет ли это теперь когда-нибудь, ведь эликсиры не обладали той мощью, что целительские способности. Дин сел рядом с Леди, коснувшись ее плечом, и внимательно посмотрел на нее. Рид ловил каждое ее движение и изменение мимики. Для нее исчезновение эфира и его последствия для мира, дались тяжелее всего. Она часто просыпалась от кошмаров по ночам, а панические атаки стали ее постоянными спутниками. Леди винила себя во всем случившемся, иногда с ужасом в глазах говоря о том, что могла бы сделать и в какой момент остановить Эгго, Смерть или Дэвида. И могла ли.

Она так и не оправилась от смерти сестры и родителей, а затем и тех, чьи имена были для нее не просто списком ее хранителей и стражей. С каждым днем это число росло, и Дин недавно попросил Джоан рассказывать об этом ей как можно реже. Но последние несколько двулуний выдались особенно тяжелыми, и Рид старался оберегать ее от совсем плохих новостей. Раньше Леди защищалась своим барьером, теперь этим щитом стал для нее Дин.

Мелисса, наблюдавшая за ними поверх чашки, решилась нарушить долгое молчание:

— Тебе наверняка говорили, как ты похож на отца. Но, знаешь, даже Энтони не был таким угрюмым, как ты.

— Мне чаще говорят, что я похож на покойника, — скептически хмыкнул Рид, тоскливо окинув взглядом маленькую кухню. — Впрочем, в какой-то момент это было почти правдой.

Она заметила, с каким беспокойством ее племянник смотрит на Леди, словно что-то между ними изменилось. Но Мелисса не повелась на иронию Дина, а только тепло улыбнулась:

— Ну вот, уже не такой чужой, как был. А то я думала, что так и будешь молчуном до самого вашего ухода.

Дин не сразу нашелся с ответом. Тетя Мелисса и дядя Льюис никогда не были с ним близки — они жили в разных городах, вращались в разных кругах, и только Ева, сама того не замечая, стала мостом, соединившим две ветви разорванной семьи. Теперь бывшая шпионка странствовала где-то на юге, Льюис лежал в земле, а они сидели за одним столом и пытались понять, что делать с этим неловким родством. Одно дело — желать наладить связи хоть и с далекими, но членами семьи, другое — найти общий язык на самом деле.

— Брат Квентина Хоука заходил на днях, — произнесла Мелисса, разливая чай и меняя тему разговора, чему Дин был очень благодарен. — Принес картофеля с огорода — неплохие выросли клубни, хотя без трюфельного масла они почти безвкусны. Говорит, в центре Тесс теперь мастерские открываются одна за другой. Лесопилка на водяном колесе, кузница с дымными мехами…

— С паровыми, — тихо поправила Леди, но тут же в ее усталом голосе мелькнуло что-то похоже на гордость.

— Пускай паровыми, — отмахнулась Мелисса. — Главное, что впервые за много лет мы, наконец, строим что-то новое, а не считаем потерянное…

— Главное, что мы теперь видим все это из окна, а не из-за какого-нибудь забора с колючей проволокой, — заметил Дин, на что тетя только хмыкнула, и в этом ему послышалось что-то очень знакомое. Так же реагировала Ева на его меткие замечания.

Позже, когда чай был допит и вафли съедены, а Дин вышел во двор помочь с дровами для растопки дома, Мелисса и Леди остались вдвоем.

— Спасибо, что пришла, — искренне выдохнула Мелисса. — Мы ведь теперь родственники, хотя, признаться, я уж думала, никому, кроме меня, до этого нет никакого дела…

Леди хотела ответить что-то простое, но вместо этого вдруг положила руку на живот — легонько, едва касаясь.

— Вообще-то, — сказала она, и голос ее снова дрогнул, — у этого родства скоро будет пополнение…

Срок был еще невелик, но она уже знала. Мелисса замерла. Посмотрела на руку Леди, потом в ее глаза, в которых прочитала страх.

Эта новость стала неожиданностью для бывших Хранительницы и Правителя. Дин был счастлив, он впервые за долгое время искренне улыбался и почти сиял. А вот Леди с тех пор почти не спала. Она не представляла, как сможет защитить ребенка от тех тварей, что теперь разгуливали по всему Вусмиору, от Тьмы, которая расползалась своими щупальцами по миру. Леди не смогла даже с барьером защитить ни город, ни близких, как без него она сможет защитить своего ребенка⁈ Ничего не сказав, Мелисса взяла ладонь Леди в свои, по-чужому сухие и в то же время по-матерински теплые, словно понимая ее страх, и держала так, пока за окном солнце не начало клониться к горизонту.

Где-то далеко на юге Аллард и Ева грузили на корабль ящики с какими-то новыми находками, еще дальше, в Мармиати-Ай, Дженнифер подписывала указ о строительстве школы. В Эстере Джоан и Джейсон объявляли о формировании новых защитных отрядов. А здесь, на окраине Тесс, в доме, где пахло ароматными вафлями, три человека говорили о том, как много еще предстоит преодолеть, чтобы выстроить новый лучший мир для будущего поколения.