Спал я в ту ночь скверно.

Не потому, что валился с ног — как раз наоборот, тело после ужина гудело сытой усталостью и просило покоя. Не давала покоя голова. Вернее, чёрная коробка на столе и четыре строчки белыми чернилами, которые я, кажется, успел выучить наизусть.

«Маски надевают, чтобы явить своё истинное лицо». Красиво и насквозь фальшиво.

Утром приглашение понравилось мне ещё меньше.

Я разложил его на столе в кабинете и осмотрел заново, на свежую голову. Маска — добротная, ручной работы, дорогой бархат на подкладке. Не базарная поделка. Кто-то потратился, чтобы показать уровень. Карточка — чёрная бумага, белые чернила, ровный почерк без вензелей и водяных знаков. «Конфиденциальность и защита имени гарантированы». Вот эта строчка была самой говорящей из всех.

Защита имени гарантируется там, где имя могут запятнать. На детские утренники такие гарантии не выдают.

Марья Ивановна, заглянувшая в кабинет с подносом, увидела маску — и поджала губы так, будто я разложил на столе колоду гадальных карт.

— Тьфу, нечисть какая, — заявила она, со стуком опуская кофе. — Александр Васильевич, выкиньте вы эту страсть от греха. От таких подарочков добра не бывает. Личину чёрную прислали — значит, и помыслы у них чёрные.

— Может, вы и правы, Марья Ивановна, — отозвался я.

— Права, как пить дать, — проворчала домоправительница и удалилась.

Я повертел маску в руках. С одной стороны — ну маскарад и маскарад. Я теперь, как-никак, молодой дворянин, а у дворянской молодёжи свои забавы: балы, кутежи, ночные катания, тайные общества с громкими названиями и пустым содержанием. Может, кто-то решил приобщить новенького к веселью.

С другой стороны — я слишком хорошо знал, чем оборачиваются иные «забавы». За Домом Фаберже сейчас следил весь Петербург. Одна неосторожная ночь в дурном обществе — и завтра в жёлтой газетёнке выйдет заметка, от которой графиня Самойлова поморщится, а император задумается, того ли мастера он хвалил.

Нет уж. В такие игры я не играл и начинать не собирался.

Но и просто выбросить коробку в камин рука отчего-то не поднималась.

Потому что кто-то ведь это зачем-то прислал. Потратился на маску, выбрал бумагу, нанял курьера. За всем этим стоял человек — с деньгами, со вкусом к театральщине и с каким-то интересом лично ко мне. И я предпочитал выяснить, что это за интерес.

За завтраком Лена покосилась на коробку, которую я прихватил с собой в столовую.

— Так и не разгадал свою загадку?

— Пока нет. — Я отхлебнул кофе. — Но собираюсь.

— С чего начнёшь?

— С Дениса. Он вырос в свете и знает все эти маскарадные тонкости.

— Разумно. — Лена потянулась за ватрушкой. — Только умоляю, не вляпайся во что-нибудь. У вас через два месяца Китай, а у меня — свадьба. Мне совершенно не нужно, чтобы мой брат к этому времени попал в скандальную хронику.

— Я само благоразумие, — заверил я.

— Ага. Именно поэтому ты повезёшь анонимную маску директору Департамента вместо того, чтобы просто её сжечь.

Возразить было нечего. Я допил кофе, забрал коробку и пошёл собираться.

* * *

Штиль уже ждал меня у машины — как всегда, безмолвный, в неизменном тёмном костюме, под которым угадывались стальные мышцы и кобура оружия.

Я сел назад и поставил коробку рядом.

— Итальянская. К Ушакову.

Машина мягко тронулась. Какое-то время мы ехали молча, и я разглядывал в окно утренний Петербург — серый, деловой, уже почти по-осеннему прохладный. Потом, поддавшись внезапному порыву, перегнулся через сиденье и протянул Штилю открытую коробку.

— Глянь-ка. Что скажешь?

Штиль покосился на маску и карточку приглашения — ровно на секунду, не отрывая внимания от дороги.

— Не стоит вам идти, — сказал он, как отрезал. — И отвечать тоже.

Ха! Знать бы, кому ответить отказом.

— Обоснуй.

— Анонимка. Ночь. Сад на окраине города. — Он перестроился, обгоняя полусонного водителя старенькой «Невы». — Вас туда заманивают, рассчитывая на ваше любопытство. Как зверя любопытного на охоте.

— А вдруг и правда просто вечеринка? — предположил я, хотя интуиция подсказывала, что это не так.

— Вдруг бывает только понос, Александр Васильевич, — невозмутимо отозвался Штиль. — А такие дела вдруг не делаются. Нет. Поверьте моей чуйке, шеф, дельце с душком.

Я усмехнулся и нисколько не обиделся на грубость.

— Согласен с тобой. Идти я не собираюсь.

— Славно. Тогда зачем вы взяли с собой эту коробку, если мы едем к Денису Андреевичу?

— Хочу понять, кто у нас охотник.

Штиль едва слышно вздохнул, что означало его разочарование. Дескать, опять я полез разбираться там, где умный человек просто прошёл бы мимо. А ему, Штилю, теперь снова придётся спасать мою задницу.

Впрочем, спастись я мог и сам, и Штиль прекрасно это понял за время работы со мной. Но охрана, которая позволяет тебе сосредоточиться на делах — вещь хорошая. Да и взгляд со стороны порой лишним не бывает.

Больше за всю дорогу Штиль не произнёс ни слова. И это привычное молчание успокаивало меня лучше любых заверений.

* * *

Денис принял нас в квартире на Итальянской. Повезло застать его до отъезда на службу. В телефонном разговоре, когда я предложил заехать к нему в Департамент, он сказал, что сегодня ему нужно прибыть позже, и пригласил домой. Но я предположил, что товарищ он просто хотел лишний раз повидаться в неформальной обстановке.

— Саша! О, и Штиль с тобой. — Денис посторонился, пропуская нас. — Заходите, прошу. Сейчас кофе сделаю. У меня новый сорт, абиссинский, ты оценишь. На днях посол подарил…

Холостяцкое жильё Ушакова выглядело, как обычно — идеальный порядок, музейная чистота и аромат дорогого освежителя воздуха. Зато кофеварка стояла на самом видном месте, отполированная до блеска, — единственный предмет в доме, к которому Денис относился с религиозным трепетом.

Пока он колдовал над кофе, я выложил на стол коробку.

— У меня к тебе дело, Денис Андреевич. Точнее, загадка. Вот, полюбуйся.

Ушаков принёс две чашки — Штиль от своей вежливо отказался, заняв пост у окна, — сел напротив и откинул крышку футляра. Несколько секунд молча разглядывал маску. Потом взял карточку, прочёл, нахмурился, перечитал…

— Так-так, — протянул он. — И когда это пришло?

— Вчера вечером. Курьер анонимный, как водится.

Денис побарабанил пальцами по столу.

— И чего ты хочешь от меня?

— Узнать, что ты думаешь об этом приглашении.

Денис озадаченно поскрёб затылок.

— Ну, смотри. Сам по себе маскарад в нашей среде — вещь обычная. У нас их любят, да и традиция, опять же. Зимой их устраивают во дворцах, благо залов хватает. Летом, в тёплую погоду, бывает, и правда выносят в сады — фонарики, музыка, аллеи. Своя романтика. Я на таких бывал не раз, и ничего криминального там нет. Шампанское, танцы, лёгкий флирт под прикрытием маски. Светская игра.

— То есть ты не видишь ничего странного?

— Странности как раз есть. — Денис постучал ногтем по чёрной карточке. — Вот что. Дворянские маскарады почти всегда тематические. «Венецианская ночь», «бал стихий», «восточная сказка» — что угодно, но с темой. И о ней оповещают заранее, обычно за несколько недель, чтобы гости успели заказать костюмы, продумать образы, подобрать маски под наряд. В этом половина удовольствия — показать себя.

— А тут всё иначе, — отозвался я.

— Именно. Тебе присылают готовую маску. Простую, чёрную, одинаковую для всех, надо полагать. И всего за пару дней до мероприятия. — Денис покачал головой. — Ни темы, ни сроков на подготовку, ни намёка, кто хозяин. Так в приличных домах не делается, Саша. Это не светский маскарад. Это что-то другое, что только притворяется маскарадом.

Я кивнул. Ровно к этой мысли я и сам пришёл со вчерашнего вечера — приятно было услышать её из уст человека, выросшего среди всех этих балов.

— И ты, как я понимаю, приглашения не получал?

— Не получал. — Денис нахмурился сильнее. — И это, между прочим, тоже странно. Я директор Департамента и сын графа Ушакова. Если бы в столице готовился приличный большой маскарад, я бы о нём знал. А я не знаю. Значит, он либо очень маленький, либо очень закрытый.

— Либо и то и другое, — сказал я.

— Либо и то и другое, — мрачно согласился Денис.

Он встал, прошёлся до окна, постоял рядом со Штилем.

— И вот ещё что. Сад Бенуа… — Денис обернулся. — Место не то чтобы парадное. Туда не позовут великого князя и министра двора. Это частный сад на окраине, тихий, в стороне от чужих глаз. Его иногда снимают целиком — под закрытые приёмы, о которых не пишут в хронике. — Он невесело усмехнулся. — Если бы кто-то задумал вечер, который не должен попасть в газеты, лучше места в Петербурге не сыскать. Глухо, своя ограда, своя охрана, а до ближайших приличных особняков — далеко.

— То есть идеальное место и для тихого веселья, и для тихих неприятностей, — заметил я.

— Именно.

Штиль у окна шевельнулся.

— Разрешите, Александр Васильевич.

Я кивнул. Штиль по своей воле в разговор вступал примерно так же часто, как случаются лунные затмения, — а значит, хотел сказать что-то стоящее.

— Маска нужна не для красоты, — сказал он, не отходя от окна. — И не для игр. Маска нужна, чтобы лица не было видно. А лицо прячут, когда занимаются тем, за что лицом потом стыдно.

Денис поднял на него глаза.

— Логично.

— Есть заведения, — неторопливо продолжил Штиль, тщательно подбирая слова, — где гости собираются в масках. Так называемые закрытые клубы. Платишь, надеваешь маску — и ты будто бы никто. Никаких имён, никаких чинов. И, значит, никакой ответственности. — Он сделал паузу. — А где нет имени и ответственности, там быстро находится спрос на всякое. На то, чего приличный человек при свете дня и под своей фамилией себе не позволит.

Он замолчал — тактично, не вдаваясь в подробности. Но мы с Денисом давно не были детьми.

Картина складывалась вполне ясная. Вино рекой, дамы определённого толка, дурманящие сознание вещества, карты по-крупному и прочий ночной декаданс, до которого так охочи скучающие господа с тугими кошельками и пустыми головами. Сообщества, живущие за плотно задёрнутыми шторами, где главная ценность — не быть узнанным.

— Прелестно, — сказал я. — То есть меня, возможно, зовут не танцевать, а валяться в чьём-то закрытом борделе под видом светского развлечения.

— Возможно, — ровно подтвердил Штиль.

Денис поморщился с искренним отвращением.

Я понимал его прекрасно — мы с ним были, что называется, одной породы. Ни ему, ни мне подобные забавы были не интересны никогда. Денис всю сознательную жизнь работал как проклятый, выстраивая карьеру и репутацию, и спускать всё это в яму ради сомнительного веселья — увольте. А у меня и без того хватало, на что тратить ночи. Камни, как выяснилось, бывают занимательнее любых куртизанок.

— В жизни не бывал ни в одном таком месте, — сказал Денис. — И, благодарю покорно, не собираюсь.

— Аналогично, — отозвался я. — Но тогда вопрос становится только интереснее. Если это и впрямь какой-то закрытый клуб, то с какой стати его хозяин зовёт туда именно меня? Я не его публика. Это же видно за версту.

— Вот это, — Денис ткнул пальцем в карточку, — и есть самое неприятное. Тебя зовут не наугад. Тебя зовут адресно. Кто-то знает, кто ты, и всё равно зовёт. Либо не понимает, с кем имеет дело, либо понимает слишком хорошо.

Мы помолчали. Кофе остыл, и пить его уже не хотелось.

— Сделаем так, — сказал наконец Денис. — Я аккуратно поспрашиваю в своих кругах. Без шума, между делом. Может, кому из знакомых тоже прислали такую коробочку — тогда хоть будет от чего плясать. А ты пока ничего не предпринимай и уж точно никуда не суйся.

— И в мыслях не было, — ответил я.

Денис посмотрел на меня с подозрением — он знал меня не первый год, — но настаивать не стал. Мы пожали руки, я забрал коробку, и мы со Штилем вышли.

— Спасибо, — сказал я уже на лестнице. — С кофе и совет.

— Не лезь в этот сад, Саша, — отозвался Денис мне вслед. — Сердцем чую, добром не кончится.

* * *

Остаток дня я провёл в мастерской — за делом, которое хотя бы не подкидывало мне новых загадок.

Мы с Лидией Павловной засели за макет «Сингулярности», прикидывая, куда пристроить два новых камня, которых потребовала обновлённая схема с изумрудом. Мать рисовала варианты, я отбраковывал, мы спорили — словом, занимались любимым семейным спортом. К вечеру композиция начала складываться, и о чёрной коробке я почти забыл.

Почти.

Потому что вечером, поднявшись к себе, я всё-таки набрал ещё один номер.

Если кто и разбирался в петербургских увеселениях лучше Дениса — то это была Алла Самойлова. Денис на балы ходил по необходимости. Алла — со знанием дела, держа в голове, кто, где, с кем и по какому поводу. Светская жизнь была её родной стихией, как для меня — мастерская.

Экран засветился, и появилась она — в комнате их особняка на Елагином острове. Волосы девушки были распущены, на плечи она накинула вязаный кардиган. Без светской брони она была совсем другой — живее, теплее. И, чёрт возьми, ещё красивее.

— Александр Васильевич. — Она улыбнулась. — Какая честь! Вы звоните мне сами, без напоминаний… Маман была бы в ужасе.

— Маман, надеюсь, уже спит, — отозвался я. — А у меня к вам дело, в котором, кроме вас, мне никто толком не поможет.

Я поднёс к камере маску и карточку и коротко всё рассказал.

Улыбка с её лица сползла. Алла подалась ближе к экрану, разглядывая их.

— Так… Прочти ещё раз. Медленно.

Я прочёл. Алла слушала, хмурясь всё сильнее, и под конец покачала головой.

— Странно, — сказала она. — Очень странно. Это не светский маскарад, зуб даю, Саша. Я знаю всё, что готовится в городе на ближайший месяц, — положение обязывает. Никакого бала в Саду Бенуа не планировалось. Ни тематического, ни какого. А дворянский маскарад без темы и без оповещения — это нонсенс. Так не зовут.

— То же самое мне сегодня сказал Ушаков.

— Денис Андреевич прав. — Она помолчала, накручивая прядь волос на палец — верный признак, что она напряжённо думала. — Но я знаю пару… сообществ. Закрытых. О них в афишах и газетах не пишут. И вот они как раз могли бы прислать что-то в этом духе. Маска, тайна, «защита имени»… Очень на них похоже.

— И что это за сообщества?

— А вот этого, — Алла назидательно подняла палец, — приличной девушке знать не положено! И уж тем более рассказывать. — Уголок её рта дёрнулся. — Но кое-что я слышала. И, пожалуй, смогу осторожно навести справки. У меня есть знакомые, которые знают больше, чем следует.

— Только осторожно, — сказал я. — Не хватало ещё втянуть в это тебя.

— Я всегда осторожна, — отозвалась она. — В отличие от некоторых, кому присылают чёрные маски, а он вместо того, чтобы просто их выбросить, носит их по всему городу и всем показывает.

Я невольно рассмеялся. Денис говорил почти теми же словами, что и Лена утром. Кажется, все вокруг сходились на том, что я неисправим.

Мы поговорили ещё немного, уже, слава богу, не о масках. О делах, о всякой мелкой ерунде, которую так приятно обсуждать с человеком, с которым тебе хорошо. На пару минут я даже забыл, зачем звонил.

Внезапно Алла оглянулась на дверь, и её улыбка погасла, а взгляд стал настороженным.

— Мне пора, — шепнула она. — Если маман застанет меня за разговором с тобой, никакого возвращения Китая ждать не придётся — она выдаст меня замуж завтра же, назло всем нам.

— Тогда спокойной ночи. И спасибо.

— Спокойной ночи, Александр Васильевич. — Она чуть понизила голос. — Не ходи в этот сад. У меня нехорошее предчувствие.

Экран погас.

Я ещё долго сидел в темнеющем кабинете, глядя на чёрную маску.

Три человека — Штиль, Денис, Алла — люди разные настолько, что между ними и общего-то — только знакомство со мной. И чем дружнее они меня отговаривали, тем отчётливее я понимал главное.

Это была не вечеринка. Это была ловушка.

Кто-то с деньгами, терпением и хорошим вкусом аккуратно мастерил силок и подвешивал передо мной приманку — заманчивую ровно настолько, чтобы я сунул туда нос. Оставались сущие пустяки.

Понять, кто ставит капкан. А когда узнаю, кто, пойму, зачем.