Утро после приёма началось у меня поздно и выдалось ленивым, с лёгким звоном в ушах от вчерашней музыки и пузырьков игристого.

За окном моросил мелкий дождь — Петербург, видимо, счёл вчерашнюю уступку с хорошей погодой достаточной и вернулся к своему привычному унылому нраву. Впрочем, настроение в доме это нисколько не испортило.

К завтраку я спустился гораздо позже обычного и застал в столовой отца. Василий пил кофе, устроившись рядом с целой стопкой газет, разложенных по краю стола в строгом порядке, словно это была не обычная пресса, а карты в важной партии, и методично их перелистывал, попутно фыркая себе под нос.

— Доброе утро. Ну что там пишут? — спросил я, усаживаясь напротив.

— «Ведомости» называют «Сингулярность» «триумфом инженерной мысли и артефактного искусства, равного которому Петербург не видел со времён самого Карла Фаберже», — сообщил отец, не поднимая глаз от газеты. — «Столичные новости» пошли ещё дальше и уже успели окрестить тебя «молодым гением, затмившим предков».

— Лестно, — заметил я, наливая себе кофе.

— А вот тут поинтереснее, — сказала вошедшая в комнату Лена. Сестра положила передо мной ещё одну газету. — «Биржевые ведомости» пишут, что после сегодняшнего приёма акции Дома Фаберже, будь мы акционерным обществом, взлетели бы минимум на треть. И, отдельно, — она подняла палец, — «источник, близкий к оргкомитету Всемирной выставки, подтвердил: артефакт представит Россию в Париже наравне с крупнейшими ювелирными домами Европы».

— Наравне, — повторил Василий с явным удовольствием. — Кажется, мы возвращаемся на мировой рынок…

— «И, разумеется, — продолжила Лена, — экспертиза Гильдии, признавшая изделие полностью безопасным после самой жёсткой проверки за последние годы, лишь добавляет уверенности в том, что имя Фаберже сегодня звучит на равных с любым громким европейским брендом»…

Марья Ивановна, застывшая у дверей, всё же не удержалась и всучила свои две копейки в общий разговор.

— Вот это правильные новости! — заявила она и торжественно опустила тарелку с блинами на середину стола. — А то последний месяц одни каменюки да интриги, аж сердце изводилось. Теперь хоть почитать приятно. А вы, Александр Васильевич, извольте блинчиков откушать. С вишнёвым вареньем. Ваша матушка в прошлом году сама сварила.

— Спасибо за доверие, Марья Ивановна, — усмехнулся я. — И за завтрак.

— Не за что, — важно ответила домоправительница и удалилась, явно довольная собой.

Лена тем временем отложила газету и взялась за блокнот.

— Пока вы тут наслаждаетесь славой, — сказала она, — я уже получила одиннадцать запросов от коллекционеров на создание похожего артефакта, три приглашения на интервью и одну весьма настойчивую записку от дамы из общества любителей минералогии, которая желает лично осмотреть «Сингулярность» под предлогом научного интереса.

— Всем вежливо откажи, — сказал я. — Даму переадресуй к Дяде Косте — теперь это его артефакт. Кроме, разве что, приглашения на интервью от серьёзного издания — это полезно для репутации Дома. Остальное — на твоё усмотрение, сестрица, ты у нас теперь главная по разбору завалов.

Лена вскинула бровь.

— С каких это пор?

— С сегодняшнего утра, — ответил я. — Раз уж заговорили об этом — давай обсудим всё серьёзно. Нам совсем скоро нужно улетать в Поднебесную, и на это время все дела остаются на тебе.

* * *

Мы перебрались в мой кабинет сразу после завтрака — там, за закрытой дверью, разговор о делах шёл куда продуктивнее, чем под аккомпанемент семейных подколок.

— Итак, — сказал я, разложив перед Леной несколько папок, — что у нас остаётся на твоей ответственности на время моего отсутствия. Первое — текущие заказы мастерской. Отец останется на связи, так что по-настоящему сложные технические вопросы решать будет он, но всю организационную часть, сроки, переговоры с клиентами — на тебе, как и всегда.

— Это привычно, — кивнула Лена. — Что дальше?

— Второе, и главное, — салон на Гороховой. — Я подвинул к ней папку с чертежами и сметами. — Ремонт должен начаться на следующей неделе. Бригада уже нанята, материалы заказаны. Твоя задача — контролировать процесс, принимать работы, следить, чтобы не отклонялись от сметы больше чем на пять процентов без согласования. Открытие салона рассчитываем на начало ноября.

— То есть мне самой разрезать ленточку? — с лёгкой усмешкой уточнила Лена.

— Открывай вместе с матерью, — сказал я твёрдо. — Не вижу причин ждать нашего возвращения ради красивого жеста. Дело важнее церемоний. Кроме того, вы с мамой не меньше Фаберже, чем мы с отцом.

Лена посмотрела на меня внимательно — чуть дольше, чем требовалось для простого делового разговора.

— Ты и правда мне это всё доверяешь? — спросила она уже без иронии.

— Разумеется, — ответил я, не понимая вопроса. — А кому ещё? Ты последние месяцы вела финансы Дома лучше, чем это делал бы я сам, и уж точно лучше, чем мог бы делать отец, у которого другие таланты. Салон — твой проект по духу с самого начала, идею подхватила и развила тоже ты. Было бы странно передать его в другие руки.

— Ну, спасибо, — сказала Лена, и по её лицу было видно, что похвала попала точно в цель, хотя внешне сестра предпочла отделаться сухим деловым кивком. — Я не подведу.

— Знаю, что не подведёшь, — отозвался я. — И всегда знал.

— Есть ещё что-то важное, о чём стоит знать заранее? — уточнила Лена, уже пробегая глазами по документам в папке.

— Есть, — сказал я. — Штиль на время моего отсутствия перейдёт под твоё распоряжение по вопросам безопасности мастерской и салонов. Формально он остаётся моим человеком, но, пока меня нет, слушается тебя так же беспрекословно, как и меня. Я уже с ним переговорил.

Это решение далось мне нелегко, но я считал, что так будет правильнее, хотя и привык к своему молчаливому телохранителю. В Поднебесной нам с Василием и так выделят особую охрану. А вот Лене силовая поддержка не помешает. Да и мне так будет спокойнее.

— Приятная новость, — заметила Лена с лёгкой усмешкой. — Хоть будет кому меня прикрывать, пока ты будешь кланяться китайским чиновникам.

— Уж кто-то, а Штиль тебя прикроет не хуже, чем я, — усмехнулся я в ответ.

* * *

В мастерской я собрал команду ближе к вечеру — специально дождался, пока все закончат текущие дела, чтобы разговор не превратился в очередное совещание на бегу.

За окном уже темнело, и в свете рабочих ламп мастерская выглядела особенно уютно — верстаки прибраны, инструмент разложен по местам, а на столе Воронина по-прежнему стояла контрольная пластина для «Сингулярности», которую он так и не решился убрать в дальний ящик. Кажется, мастер решил сделать её своим новым талисманом.

— Итак, господа, — сказал я, вглядываясь в знакомые лица, — через несколько дней мы с отцом уезжаем в Поднебесную на неопределённый срок. По нашим расчётам, месяца на три, но командировка может и затянуться. И я хочу, чтобы каждый из вас понимал свою роль на это время.

Воронин, привычно скрестивший руки на груди, коротко кивнул, ожидая продолжения.

— Вся текущая работа с камнями и сертификацией остаётся на Егорове и его мастерах в полном объёме. Новые крупные закупки согласовывайте с Леной, но по подбору и оценке материалов вам моё доверие полное — вы разбираетесь в этом получше меня.

— Как обычно, значит, — хмыкнул Егоров. — Не привыкать.

— Сергей Петрович, — повернулся я к Воронину, — вы остаётесь старшим по мастерской. Все крупные заказы — на вашей ответственности. Но, прошу, никаких новых экспериментальных схем без меня. Обычные заказы, проверенные технологии — сколько угодно. А вот если кто-то из клиентов попросит что-то в духе «Сингулярности» — вежливо тяните до моего возвращения.

— Не сомневайтесь, Александр Васильевич, — буркнул Воронин, но по довольному прищуру было видно, что доверие ему польстило. — Экспериментировать без вас точно не полезу, мне для одной жизни впечатлений от последнего проекта хватило с запасом.

А потом я повернулся к Холмскому.

— Николай, — сказал я, и парень тут же вытянулся по струнке, — тебе я оставляю больше, чем раньше. Всю документацию по текущим проектам, ведение архива артефактных схем, и — раз уж ты доказал, что тебе можно доверять даже под давлением, — контроль за тем, чтобы ничего чувствительного не покидало мастерскую без разрешения.

Холмский на мгновение опешил, а потом посмотрел на меня так, будто я только что вручил ему орден.

— Александр Васильевич, я… — начал он, но осёкся, не найдя подходящих слов.

— Не благодари раньше времени, — сказал я, хотя и позволил себе едва заметную улыбку. — Это не подарок, Николай, это новая ответственность. Ты её заслужил тем, что не сломался, когда было по-настоящему страшно. Такие вещи в нашем деле ценятся выше любого диплома. И, конечно, продолжай готовиться к новому рангу, учись у старших мастеров, не бойся сложных задач. Через несколько лет я рассчитываю увидеть тебя Грандмастером.

Воронин одобрительно крякнул, а Егоров хлопнул Холмского по плечу — жест, который для сдержанного гемолога был равносилен объятиям.

— Не волнуйтесь, Александр Васильевич, мы за парнем приглядим. Главное — голова работает и руки не дрожат, а остальное приложится.

— Постараюсь оправдать, — сказал наконец Николай. — Спасибо…

— Не сомневаюсь, — ответил я просто. — Ну что, за работу, господа. У нас ещё несколько дней, чтобы всё привести в порядок перед моим отъездом, и лениться нам некогда.

А вечером я обнаружил на почте письмо от Дениса. Отправлено оно было с рабочего аккаунта, и тон его был предельно официальным:

'Почтенный Александр Васильевич!

Прошу прибыть в Департамент к трём часам пополудни для обсуждения итогов расследования по делу о промышленном шпионаже'.

И больше ни слова — значит, хотел рассказать всё лично. Что ж, тон был понятен без комментариев.

* * *

Когда я вошёл в кабинет Дениса, там уже сидел Ковалёв — собранный, серьёзный, в том же безупречном костюме, в каком я привык видеть его на официальных заседаниях.

Сам Денис за столом выглядел иначе, чем на нашей последней встрече — никакой светской лёгкости, только сосредоточенная, почти каменная невозмутимость человека, который сейчас исполнял служебный долг, а не поддерживал дружескую беседу.

— Александр Васильевич, — сказал он, дождавшись, пока я сяду, — благодарю, что приняли приглашение. Я хочу официально проинформировать вас об итогах расследования, начатого на основании предоставленных вами сведений.

— Слушаю, Денис Андреевич, — ответил я, подстраиваясь под его тон.

— Начну сначала, — сказал Денис, раскрывая папку. — Заявитель, представившийся мастером-ювелиром пятого ранга Мухиным из Торжка, оказался, как мы и предполагали, фикцией. Человека с таким именем в реестрах Гильдии по Торжку не существует вовсе — мы проверяли дважды, на случай если это просто редкая фамилия и совпадение. Заявление подавалось через адвокатскую контору на Литейном.

— Ожидаемо, — заметил я. — Хотя, признаю, оформлено грамотно. Кто-то явно не в первый раз пользуется такой лазейкой.

— Не в первый. Увы, на проверку обращения тоже потребовалось время. Но дальше интереснее, — продолжил он, переворачивая страницу. — Мы сопоставили данные, которые предоставил ваш специалист из «Астрея», — метки, зафиксировавшие момент подключения флешки к компьютеру, с адресом и временем, — с данными наружного наблюдения, которое мы организовали за этой квартирой по вашей наводке. В день подключения флешки камера у соседнего подъезда зафиксировала человека, чьи приметы полностью совпадают с описанием Краузе, личного секретаря Дервиза. Он вошёл в здание за двадцать минут до срабатывания меток и вышел спустя полчаса после.

Ковалёв, до того молча слушавший, слегка подался вперёд.

— Это уже не просто почерк и косвенные совпадения, — заметил он.

— Именно, — кивнул Денис. — Но и это ещё не всё. Особая канцелярия по нашему запросу подключила экономическую безопасность и подняла банковские операции Краузе за последние два месяца. Обнаружился перевод на крупную сумму, оформленный как «консультационные услуги», датированный ровно за три дня до первого звонка с угрозами вашему подмастерью. Средства были перечислены со счёта Грандмастера Дервиза.

Я замер, не сразу осознав услышанное в полной мере.

— Прямой платёж, — сказал я медленно. — От самого Дервиза лично Краузе.

— Прямой платёж, — подтвердил Денис. — Формулировка перевода, разумеется, обтекаемая, но даты, суммы и последовательность событий выстраиваются в цепочку, которую сложно объяснить случайным совпадением. Особая канцелярия квалифицирует это как достаточное основание для дальнейшего служебного разбирательства. С юридической точки зрения обвинить Дервиза напрямую в организации шантажа мы пока не можем, однако наши коллеги пообещали вытащить из Краузе правду. И для Гильдии, Иван Петрович, полагаю, этих сведений уже более чем достаточно.

Ковалёв тяжело вздохнул.

— Более чем достаточно, — сказал он, откладывая копию отчёта, которую передал ему Денис. — Устав Гильдии не требует уголовного приговора для принятия внутренних мер. Достаточно доказанной недобросовестной конкуренции, наносящей ущерб репутации коллеги и самому институту Гильдии. А платёж человеку, чей почерк напрямую связан с организацией шантажа и попыткой промышленного шпионажа, — это именно такой случай.

— А если Дервиз попытается всё отрицать? — спросил я. — Заявит, что платёж был за настоящие консультационные услуги, а совпадение по датам — случайность?

— Разумеется, — невозмутимо отозвался Ковалёв. — Совет Гильдии состоит не из наивных детей, Александр Васильевич. Одно совпадение с делом Бертельса ещё можно было списать на случай. Но два совпадения подряд — это уже тенденция. К тому же Краузе, насколько я понимаю, всё же разговорится и сдаст заказчика.

— Раскалывается потихоньку, — коротко подтвердил Денис. — Ещё пара допросов, и, полагаю, он сам сдаст своего нанимателя с потрохами, лишь бы облегчить собственную участь.

— Что теперь будет с Дервизом? — спросил я, хотя, признаться, особого сострадания к нему не испытывал.

— Когда появится признание Краузе, будет созвано внеочередное закрытое заседание совета Гильдии, — сказал Ковалёв твёрдо. — Не буду загадывать точный исход до заседания, но одно могу сказать наверняка: о придворной вакансии Дервизу теперь можно забыть навсегда. Такие вещи Гильдия не прощает никому, вне зависимости от прежних заслуг.

— А кресло? — уточнил я. — Оно ведь по-прежнему не разыграно?

— По-прежнему, — подтвердил Ковалёв. — Осипов и Бельский остаются вашими соперниками — честными, что немаловажно, соперниками, к которым у Гильдии нет и не может быть претензий. Крах Дервиза никак не меняет условий этой гонки — разве что делает её немного чище.

Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

— Спасибо вам обоим, — сказал я искренне, глядя то на Дениса, то на Ковалёва. — За то, что довели дело до конца.

— Это наша работа, Александр Васильевич, — сказал Денис, впервые за весь разговор позволив себе тёплую улыбку. — И на этот раз она принесла результат, которым приятно поделиться.

— Соглашусь, — кивнул Ковалёв, поднимаясь из-за стола. — Что ж, Александр Васильевич, полагаю, теперь вы можете со спокойной душой собираться в дорогу. Дервиз получит по заслугам, обещаю, а репутация вашего Дома не пострадает. Пусть остаток подготовки пройдёт без новых сюрпризов.

Я пожал руки обоим и вышел из Департамента на улицу, где уже снова сгущались дождевые облака.

Итак, минус одна головная боль. Впереди оставались только сборы, последние приготовления и долгий путь в страну, где я, как подозревал, найду для себя ещё немало новых поводов для беспокойства.

Но, по крайней мере, эту конкретную гору бумаг и интриг я мог с чистой совестью вычеркнуть из списка. А список, признаться, за последний месяц разросся до совершенно неприличных размеров.

Но это, право, теперь не так уж и важно.