Заниматься бумажной волокитой я ненавидел куда сильнее, чем строптивые самоцветы.

Тот чёрный алмаз хотя бы честно показывал характер — жрал силу и ничего не отдавал взамен, но делал это открыто. А департаментский формуляр номер четыре-дробь-двенадцать выглядел безобидно, пока ты не начнёшь подбивать документацию под требования.

«Полное описание артефактной вязи с указанием всех точек крепления камней в порядке возрастания их магической активности». Поди угадай, что чиновник считает «порядком возрастания» для контура, где активность камня меняется в зависимости от того, кормят его или обесточивают в конкретный момент.

Я сидел в кабинете уже третий час, и вокруг меня росла бумажная баррикада.

Слева — черновики технического описания из нашей внутренней документации. Справа — сертификаты происхождения камней: чёрный бразильский алмаз, изумруд из партии Егорова, прозрачные якутские бриллианты для запала и «хвостов». Посередине — сам распечатанный формуляр, испещрённый моим почерком и перечёркиваниями.

Я честно постарался описать контур так, чтобы он выглядел безопасным для регистрации, но при этом не соврать ни в одной формулировке. Пришлось искать формулировки, за которые потом не будет стыдно перед экспертной комиссией — и которые при этом не настроят её против артефакта её раньше времени.

«Контур обладает выраженной нелинейной динамикой в диапазоне повышенных нагрузок, что компенсируется системой парного противофазного гашения». Красиво. И, что важнее, — правда.

Отдельным приложением шла схема закрывающего механизма — детище Холмского. После — паспорт на сам металл, отдельно — акт приёмки от Воронина, следом — заключение Егорова по чистоте камней. Словом, гора бумаги, разобраться в которой сможет только бывалый чиновник из Департамента.

К вечеру я закончил черновой пакет и решил, что настало время лёгкого дипломатического хода. Не подкупа — упаси боже, — а простой дружеской просьбы, какие уместны между будущими родственниками.

Я открыл телефон и написал Денису на личную почту.

«Привет! Я тут готовлю документы на регистрацию артефакта для Гробарёва — редкая штука, придётся повозиться с формулярами. Если есть возможность, ты не мог бы чуть подтолкнуть очередь? Не в ущерб порядку, разумеется, просто чтобы не залежалось в общей стопке на пару лишних недель».

Ответ пришёл на удивление быстро — Денис, как я понял, тоже заработался.

«Саша, привет. Постараюсь, но ничего не обещаю — экспертная комиссия по артефактам высшей категории у нас работает медленно, и медлительность эта, увы, не моя прихоть, а требование безопасности. Твою заявку возьму на личный контроль, ускорю, где смогу в рамках регламента. Но чудес не жди — тем более что вещь, судя по описанию, действительно непростая, и лишний раз перепроверить её не помешает. Как поживает моя невеста, кстати?»

Я усмехнулся. Вот это по-нашему: ни капли служебного злоупотребления, зато полная готовность подставить плечо там, где это допустимо. Денис умел держать баланс между дружбой и работой настолько чётко, что я порой завидовал этой его способности.

«Невеста поживает прекрасно, — набрал я в ответ. — Изводит поставщиков накладными, а меня — вопросами про новое помещение».

Я отложил телефон и ещё раз оглядел бумажную баррикаду на столе.

Сейчас мне казалось, что победить чёрный алмаз было проще, чем собрать весь список документации по формуляру четыре-дробь-двенадцать. Впрочем, тут я уже не удивлялся — бюрократия всегда была самой упрямой и неблагодарной стихией из всех известных человечеству.

Отдельно пришлось повозиться с описанием чёрного алмаза. Обычный сертификат тут не годился — требовалось заключение о магической активности камня, а такого документа попросту не существовало в готовом виде, потому что активных чёрных бразильских алмазов подобного уровня Департамент, по всей видимости, прежде не регистрировал вовсе.

Пришлось составлять форму самому, по аналогии с паспортами на другие редкие камни, и надеяться, что экспертная комиссия не завернёт бумагу с формулировкой «прецедентов не найдено» обратно ко мне на доработку.

Ещё один вечер ушёл на согласование акта приёмки материалов. Воронин, дотошный до зубовного скрежета в мастерской, был столь же дотошен и в бумагах — я трижды переделывал раздел про расход платины, потому что цифры у меня и у него расходились на полграмма.

Полграмма, которые никак не влияли ни на изделие, ни на здравый смысл, но зато исправно влияли на настроение Сергея Петровича, если что-то в отчёте не сходилось до последнего знака.

К ужину Лена вошла в столовую с победоносным видом.

— Ну что, семья, — объявила она, усаживаясь на своё место. — У меня хорошие новости. Дядя Костя расплатился.

— И как? — поинтересовался отец, отрезая кусок гуся.

— Как договаривались, плюс щедрая премия сверху. — Лена постучала пальцем по обложке папки с плохо скрываемым удовольствием. — Я свела баланс за квартал. Мы, дорогие мои, в очень и очень хорошем плюсе. С учётом покупки на аукционе, ремонта помещения на Гороховой и всех текущих заказов — резерв растёт, а не тает, чего у нашей семьи, признаться, давненько не случалось. Раньше вечно приходилось оправдывать перерасход спасением Дома от очередной напасти. А теперь я впервые за долгое время считаю прибыль, а не убытки. На редкость приятное ощущение…

— И насколько внушительный плюс? — уточнила мать, не удержавшись от любопытства.

— Двадцать три тысячи чистыми. Впервые за много лет мне не пришлось урезать статью на непредвиденные расходы, чтобы свести баланс, — с явным удовольствием сообщила Лена. — Мы можем себе позволить не только достроить Гороховую, но и заложить резерв на китайскую поездку, и ещё останется на новую печь для цеха Воронина, о которой он мечтает уже полгода, но стесняется просить прямо.

— Не стесняется, а просто ждёт удобного момента, — хмыкнул я. — Печь купим, не переживай. Мастер, который выдал такой класс на «Сингулярности», заслуживает самого лучшего инструмента.

— Кстати, о Гороховой, — напомнил я, пользуясь удобным моментом. — У меня есть мысль насчёт того помещения.

Лена подобралась — она обожала подобные разговоры не меньше, чем сами цифры.

— Слушаю очень внимательно.

— Наш салон в доме, — начал я, — по сути, всегда был бутиком для избранных. Штучные вещи, высокие цены, клиентура — аристократия и состоятельные заказчики. Это правильно, и менять я тут ничего не предлагаю. Но у нас появилось второе помещение, и глупо было бы просто открыть там копию первого.

— А что тогда? — спросила мать, отставив вилку.

— Можно сделать более демократичный салон, — сказал я. — Представим там все наши модульные браслеты, которые можно комбинировать под настроение и бюджет. Там же можно продавать артефакты попроще из самоцветов низшего и среднего порядка. Не для тех, кто ищет фамильную реликвию, а для тех, кто хочет красивую и полезную вещь по разумной цене. И, что немаловажно, там будет место для изделий наших партнёров. Артели Овчинникова, дружественные мастерские, с которыми мы давно сотрудничаем…

За столом наступила короткая пауза — все переваривали идею.

— А наш салон в доме? — уточнила Лена. — Предлагаешь совсем убрать линейку модульных браслетов?

— Можно оставить, но немного. Сейчас салон — это бутик и, по сути, музей, — ответил я. — Штучные вещи, украшения на заказ, экспозиция лучших работ Дома за последние годы. Место, куда приходят не столько за покупкой, сколько за впечатлениями и атмосферой. И я хочу сохранить это, не задвигая нашу массовую линейку.

Отец задумчиво покрутил в пальцах бокал.

— Разумно, — сказал он наконец. — Несмотря на наши модульные браслеты, люди всё равно привыкли, что Фаберже — это дорого и штучно…

— Можно вообще разделить бренды, — предложил я. — Сделаем для модульных браслетов свой бренд, то же самое можно придумать и для более доступных артефактов. Пусть Фаберже ассоциируется у людей с высоким искусством, но они должна помнить, что могут позволить себе нашу продукцию. Часть эксклюзивности сохранится, а массовая линейка получит собственное лицо и собственную аудиторию.

Лена уже что-то быстро строчила в блокноте, забыв про остывающий ужин.

— Это ведь ещё и вопрос объёма, — сказала она, не поднимая головы. — Если правильно выстроить логистику, демократичная линейка сможет приносить не меньше денег, чем штучные заказы — просто за счёт оборота, а не маржи с одного изделия. Она уже спасла нас в момент кризиса, но её потенциал явно не исчерпан.

— Именно, — улыбнулся я.

Лена задумчиво покрутила ручку в пальцах и черкнула что-то на полях.

— А что, звучит неплохо. Запишу как рабочий вариант, а там видно будет.

— Красивая идея, Саша, — сказала Лидия Павловна, и в её голосе прозвучала неподдельная теплота. — И благородная, что немаловажно. Не просто набивать карман, а дать ход хорошим мастерам, которым иначе трудно пробиться и заработать имя…

— Прибыль и благородство прекрасно уживаются, если правильно всё построить, — сухо заметила Лена, но по её лицу было видно, что идея ей тоже пришлась по душе.

— Значит, решено в общих чертах, — подытожил отец. — Лена посчитает, мы обсудим детали, когда цифры будут на столе. И, Саша, — он посмотрел на меня, — хорошая мысль. Не отнимать у старого салона его лицо, а дать Дому второе.

* * *

Алла позвонила по видеосвязи около десяти вечера, и я, признаться, обрадовался звонку куда сильнее, чем позволил себе показать.

На экране за её спиной темнело южное небо, усеянное звёздами настолько яркими, что в петербургском небе таких попросту не бывает — то ли из-за широты, то ли из-за вечных облаков над Невой. Внизу за перилами балкона, мерцали огни залива, а вдалеке угадывался тёмный силуэт Везувия — спящий, но, как известно, до поры.

— Ты специально выбрала такой вид? — спросил я вместо приветствия. — Чтобы я тут от зависти зубы сточил?

— Разумеется, — Алла обезоруживающе улыбнулась и картинно повела рукой в сторону моря. — Полюбуйся. У нас сейчас плюс двадцать пять и пахнет лимонными деревьями. А у тебя, наверное, дождь и очередная гора бумаг?

— Почти угадала. Бумаг гора, дождя пока нет, но синоптики обещают. — Я откинулся на спинку кресла. — Как тебе Неаполь в этом году?

— Шумно, тепло и очень, очень медленно, — она рассмеялась. — Тётушка водит меня по каким-то бесконечным приёмам местной знати, все страшно любезны, все говорят комплименты, а я через два часа уже с трудом держу лицо от скуки. Хотя должна признать — виды здесь и правда потрясающие. Особенно вечером.

— Особенно вечером, — согласился я, разглядывая её на фоне тёмного залива. — У нас сегодня семейный совет по поводу нового помещения на Гороховой. Хочу открыть там демократичный салон — не для аристократии, а для обычных людей. Модульные браслеты, изделия наших партнёров.

— Как интересно! — Алла подалась ближе к экрану, и в её глазах загорелось искреннее любопытство. — Это ведь моя аудитория…

— Ага, — отозвался я. — Как вернусь из Китая, нужно запустить в рамках той линии что-то новенькое. Подумай на досуге, что придётся по душе твоим подписчикам.

Алла хитро улыбнулась.

— Так, значит, я всё ещё амбассадор вашего бренда?

— Ты всегда им была, — ответил я. — Просто твоя матушка была против. Но, полагаю, сейчас она смягчится.

Девушка округлила глаза.

— С чего ты взял?

— Да так, — я пожал плечами. — Понимаю, что в высшем обществе обиды помнят долго, но, полагаю, прошло достаточно времени. Как бы то ни было, пока подумай, хорошо?

— Обязательно!

Мы поговорили ещё немного — ни о чём особенном, так, о мелочах. Она рассказала про местных рыбаков, которые каждое утро продают свежую рыбу с криками на весь квартал, и про то, как тётушка пыталась сосватать её местному виконту за один-единственный ужин, а Алла невозмутимо проговорила весь вечер о разведении лимонов, пока бедный виконт не сдался и не сбежал от скуки.

— А по «Сингулярности» какие новости? — спросила Алла. — Или это секрет фирмы?

— Заказчик в восторге, доплатил сверх уговора и собирается устроить приём в честь покупки. — Я не стал упоминать ни про шантаж Холмского, ни про флешку — не стоило тревожить её этими проблемами за тысячи вёрст отсюда, да ещё и, возможно, не самому надёжному каналу связи. — Осталось только зарегистрировать артефакт в Департаменте, а это работа не менее энергозатратная, чем сборка контура.

— Могу представить, — усмехнулась Алла. — Бюрократия — это, кажется, единственная сила во вселенной, перед которой пасует любая магия.

— Вот и я о том же.

— Я скучаю, — сказала она вдруг, посерьёзнев. — Здесь красиво, но без тебя все эти закаты… Какой толк в этой красоте, если не можешь разделить её с тем, кого…

Она смущённо замолчала, не дав словам вылететь. Но я всё понял и без этого.

— Мне тоже очень тебя не хватает, — отозвался я. — Хотя мне до заката ещё работать и работать.

— Тогда иди и работай, — она улыбнулась, но в глазах мелькнула тёплая грусть. — Только не забывай хоть иногда смотреть на звёзды. Даже петербургские. Потому что где-то здесь я тоже буду на них смотреть…

— Постараюсь, — пообещал я. — Спокойной ночи, Алла.

— Спокойной ночи, Саша.

Экран погас, и в кабинете сразу стало заметно тише и как-то пусто.

Но погрузиться в мысли об Алле мне не дали. Штиль вошёл в кабинет без стука, что означало лишь одно — новости, и новости срочные.

Я отложил телефон и очередной черновик описания вязи и выжидающе посмотрел на вошедшего.

— Александр Васильевич, прошу прощения, — сказал Штиль, остановившись напротив меня. — Ребята только что доложили — флешка сработала.

Я поджался вперёд.

— И?

— Холмский передал её, как договаривались, вчера вечером. Бросил в тайник у Обводного канала. Подарок забрали ночью, я через своих в «Астрее» держал руку на пульсе. — Штиль сделал паузу, будто взвешивая, как лучше преподнести дальнейшее. — Сегодня вечером флешку вставили в компьютер. Наши люди из «Астрея» отследили момент подключения по тем самым меткам, которые вы просили заложить в файл.

Я подобрался. Вот оно, значит.

— Вычислили адрес? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже разгорался тот самый холодный азарт, что появляется, когда охотник, наконец, выходит на след зверя.

— Вычислили, — кивнул Штиль. — Не подставной сервер, не защищённая сеть где-нибудь за границей, как я, признаться, опасался. Обычный компьютер, обычный интернет-провайдер, самый что ни на есть петербургский адрес.

— То есть либо заказчик — редкостный самоуверенный болван, — заметил я, — либо у него на счёт нашей квалификации были очень скромные ожидания.

— Либо он просто не думал, что вы вообще засунете ловушку в накопитель, — пожал плечами Штиль.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и протянул мне.

Я развернул его и пробежал глазами короткую строчку — улицу, номер дома, район. Знакомый район.

— Ну и ну, — пробормотал я, глядя на бумагу и чувствуя, как холодный азарт в груди сменяется разочарованием.

— Или, наоборот, хорошо, Александр Васильевич, — невозмутимо заметил Штиль. — Теперь нам есть, с чего начинать.