От Обводного канала несло сыростью, бензином и креозотом — запах, который в этом районе не выветривается, кажется, никогда — при любой погоде и в любое время года.

Наш автомобиль въехал в ворота комплекса «Астрея», и Штиль козырнул знакомому охраннику. Тот без вопросов пропустил нас — номер машины уже давно был в списке к разрешению на въезд.

Хеймдаль встретил нас в своём кабинете — тесной комнате, заставленной мониторами так плотно, что живого места на стенах не осталось.

Артём Викторович Логинов, если по паспорту, — но в узких кругах его звали только позывным, и, кажется, он и сам уже забыл, когда в последний раз откликался на своё настоящее имя. На столе рядом с клавиатурой стояла кружка с остывшим кофе и налипшей на дне гущей, а рядом с ней — несколько пустых банок энергетиков в разноцветных упаковках.

— Александр Васильевич… Привет, Штиль. — Он не встал, только кивнул на свободный стул, не отрываясь от экрана. — Присаживайтесь. У меня для вас и хорошие новости, и не очень.

— Начните с плохих, — сказал я. — Люблю, когда десерт остаётся на потом.

Хеймдаль хмыкнул, поправил очки на носу и развернул один из мониторов ко мне.

— Плохая новость состоит в том, что человек, который вставил вашу флешку в компьютер, явно знает своё дело. — Он ткнул пальцем в строчку логов, бессмысленную для меня, как китайская грамота, но, видимо, весьма красноречивую для него. — Он открыл файл через песочницу, а не через основную систему. Профилактика на случай, если внутри что-то нехорошее. Грамотно, аккуратно. У нас тут явно не любитель.

Что ж, в отличие от попавшегося на подобную удочку Бертельса этот шантажист явно усвоил уроки компьютерной грамотности…

Я подался вперёд:

— А хорошая?

— Хорошая — песочница у него оказалась дырявой, как решето.

Хеймдаль позволил себе ехидную улыбку, и выглядел он сейчас, как рыбак, наконец-то вытащивший из воды упрямую щуку.

— Метки, которые я вшил в файл, всё равно до меня достучались, — продолжал компьютерщик. — И я успел зафиксировать не только IP, но кое-что поинтереснее.

— А именно?

— Почерк, — сказал он просто. — Манеру зачистки следов после работы. Порядок, в котором он удалял временные файлы, тип шифрования, которым он подчищал за собой. Я такой стиль уже видел, Александр Васильевич.

Ну начинается.

— Где?

— Три года назад мы разбирали похожую историю для одного клиента — не буду называть, конфиденциальность. Тогда след тоже уводил в одну контору посредников. Обслуживают деликатные поручения состоятельных господ — слежку, компромат, «случайные» утечки. — Хеймдаль откинулся в кресле, скрестив руки. — Тогда концы вели к человеку по фамилии Краузе.

Вот это уже интересно. Мы со Штилем переглянулись, явно думая об одном и том же.

— Я знаю одного Краузе, — сказал я медленно. — Помощник Дервиза.

— Это тот самый. — Хеймдаль кивнул, явно довольный моей реакцией. — Но должен вас сразу разочаровать, Александр Васильевич, прежде чем вы обрадуетесь раньше времени. Краузе — не эксклюзивный работник Дервиза. Насколько я понимаю, этот господин оказывает подобные услуги любому, кто готов заплатить.

— То есть выхода на конкретного заказчика у нас пока нет, — резюмировал я.

— Пока что так, — подтвердил он безжалостно.

Штиль, до того молчавший у двери, шевельнулся.

— А адрес? — спросил он. — Тот, что мы вчера получили?

— Адрес реальный. — Хеймдаль пожал плечами. — Но принадлежит квартира на бумаге третьему лицу, а по факту используется как перевалочный пункт для таких вот тёмных дел. Классическая схема — арендуют посуточно, платят наличными. Хозяин квартиры, скорее всего, вообще не в курсе, чем занимаются его временные жильцы.

Я побарабанил пальцами по подлокотнику.

Плохо. Как ниточка, ведущая в туман, а не к конкретному имени. Впрочем, сначала Дервиз появился на аукционе и попытался вымотать мне нервы, теперь шантажист связан с Краузе… да, поймать Дервиза за руку пока не выйдет, но связь очевидна.

— Что вы посоветуете? — спросил я.

— Ждать, — ответил Хеймдаль без раздумий. — И наблюдать. Метки в файле по-прежнему активны — если этот человек ещё раз откроет схему или перекинет файл кому-то ещё, я узнаю. Рано или поздно кто-то из цепочки ошибётся. Терпение, Александр Васильевич. Оно у вас, как я слышал, в последнее время в дефиците, но придётся заново завести.

Я поднялся, пожал ему руку.

— Спасибо, Хеймдаль. Держите руку на пульсе.

— Как обычно, — отозвался компьютерщик, уже разворачиваясь обратно к мониторам.

В машине, по дороге домой, Штиль первым нарушил молчание.

— Намекнёте Дервизу, что знаете? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Пока нет, — сказал я. — Обвинение без доказательств — это не удар, это подарок противнику. Хеймдаль прав, мы подождём. Пусть сделает следующий шаг.

* * *

В Департамент я поехал через два дня — сам, с полным пакетом документов и самим яйцом, упакованным в специальный транспортный контейнер, который мне выделили заранее по запросу, отправленному ещё на прошлой неделе.

Контейнер выглядел так, будто предназначался для перевозки небольшой бомбы — впрочем, это не было далеко от истины. Непроверенный артефакт высшего порядка расценивался законом как потенциально опасный предмет и требовал особых условий для хранения и перемещения.

Толстые стенки, амортизирующая прокладка, три независимых замка и артефактная маркировка, предупреждающая любого, кто попытается вскрыть его без соответствующего допуска. Я лично проверил каждый замок дважды — не из недоверия к производителю контейнера, а из давней привычки не полагаться на авось там, где можно убедиться самому.

Денис встретил меня лично у служебного входа — сам, без секретарей, что уже говорило о серьёзности момента.

— Ну, показывай своё чудовище, — сказал он вместо приветствия, оглядывая контейнер с любопытством ребёнка, которому обещали новую игрушку.

— Не чудовище, а шедевр, — поправил я. — Хотя один из наших мастеров, кажется, до сих пор считает иначе.

Мы прошли в зал приёма — просторное помещение с высокими потолками, где артефакты повышенной категории проходили первичный осмотр перед тем, как отправиться на экспертизу. Пахло озоном и металлом — верный признак того, что помещение как следует защищено против случайных выбросов силы.

Приёмщик — невысокий чиновник с усталыми глазами — сверил маркировку контейнера с накладной, кивнул и жестом пригласил меня его открыть.

Я повозился с кодами и замками, и, наконец, крышка поднялась. «Сингулярность» лежала на бархате — тёмная, спокойная, притворяющаяся обычным ювелирным изделием.

Денис, склонившись над ней, присвистнул.

— Красиво, — сказал он тихо. — Настолько, что даже жалко отдавать это на растерзание экспертной комиссии.

— Ничего, переживёт, — отозвался я. — Наши яйца крепче, чем кажутся. Во всех смыслах.

Ушаков позволил себе короткий смешок, но тут же посерьёзнел и вручил артефакт чиновнику.

Пока приёмщик заполнял акт, Денис пролистывал техническую документацию — ту самую гору бумаги, над которой я корпел неделю. Я видел, как по мере чтения его брови постепенно ползли вверх.

— Саша, — сказал он наконец, поднимая на меня взгляд. — Ты хоть понимаешь, что это такое? Самопитающийся контур с активным чёрным алмазом в качестве стока? Я такого даже в учебниках не встречал.

— Потому что до нас такого никто не делал, — сказал я без ложной скромности.

— Комиссия с ума сойдёт. — Денис покачал головой, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восторгом и профессиональной тревогой. — В хорошем смысле, я имею в виду. Такое не проходит стандартную проверку за неделю, Саша. Это будет полноценная экспертиза — с испытаниями, с независимыми расчётами, возможно, с приглашением сторонних консультантов из Гильдии.

— Сколько времени это займёт? — спросил я, стараясь не выдать нетерпения. Дядя Костя ждал своего приёма, а без сертификата приём превратился бы в фарс, поскольку Департамент просто бы не выдал ему артефакт.

— Постараюсь уложиться в две недели, — сказал Денис. — Но обещать точный срок не буду — сам видишь, случай нетиповой. Комиссии такие вещи скорее нравятся, чем пугают, — у экспертов редко выпадает шанс изучить что-то по-настоящему новое, а не штамповку по накатанной схеме. Так что, полагаю, к тебе ещё придут с вопросами.

— Пусть приходят, — сказал я. — Отвечу на всё, что не составляет коммерческой тайны.

Денис расписался в получении, приёмщик закрыл контейнер и опечатал его новой пломбой — уже казённой.

— Ускорю, как смогу, — пообещал Денис, провожая меня к выходу. — Кстати, до меня дошли слухи, что вы затеваете что-то на Гороховой. Лена обмолвилась.

— Затеваем, — подтвердил я. — Второй салон. Расскажу подробнее, когда сами определимся с концепцией.

— Заинтригован, — усмехнулся Денис. — Ладно, иди, у меня через десять минут совещание.

* * *

Магазин на Гороховой встретил нас с Леной запахом сырости и лёгким сквозняком из щели в оконной раме — вечное наследие старых домов, которые долго стояли без хозяина. Где-то под потолком поскрипывала отставшая от стены дранка.

Лена вошла первой, деловито цокая каблуками по пыльному кафелю, и тут же принялась осматриваться так, будто уже видела в этих голых стенах готовый салон со стеклянными витринами и модульными браслетами на бархатных подставках.

— Так, — сказала она, доставая блокнот. — Здесь у нас будет торговый зал. Окна выходят на улицу — отлично, свет будет естественный, и сможем оформить витрины…

— А там что? — Я кивнул в сторону дальней комнаты, куда вела арка с облупившейся лепниной.

— Склад плюс небольшая мастерская для мелкого ремонта на месте, — отозвалась Лена, уже что-то черкая в блокноте. — Люди же будут приходить с браслетами, которые нужно перестроить под новую конфигурацию или заменить модуль. Незачем гонять их через весь город к нам в основную мастерскую ради пятиминутной работы.

Логично. Я прошёлся по помещению, простукивая стены на предмет скрытых сюрпризов — старые дома в Петербурге любят преподносить их щедрой рукой, от гнилых балок до чужих секретов, замурованных прежними хозяевами. В дальней комнате пахло мышами и мокрой штукатуркой — ремонт предстоял основательный.

— Проводку нужно менять полностью, — сказал я, разглядывая пожелтевшую изоляцию на видимом участке кабеля. — Иначе первый же артефактный стенд устроит короткое замыкание раньше, чем мы откроемся.

— Записала. — Лена черкнула ещё строчку. — Что с полом?

— Кафель пойдёт под замену, — сказал я, поддев носком ботинка особенно подозрительную плитку. — Здесь не музейный паркет как на Знаменской, чтобы его реставрировать. Обычный дешёвый новодел. Просто заменим на что-то посимпатичнее.

Мы прошли по остальным комнатам, прикидывая расположение витрин, кассы, зоны для консультаций с клиентами. Лена то и дело останавливалась, задумчиво постукивая ручкой по блокноту, и бормотала себе под нос цифры — привычка, за которой я наблюдал с неизменным удовольствием. Сестра считала деньги так же ловко и уверенно, как я работал с камнями.

— По моим прикидкам, — сказала она наконец, останавливаясь посреди пустого торгового зала, — весь ремонт под ключ, с проводкой, полом, витринами и отделкой, обойдётся тысяч в десять. Плюс отдельно оснащение — сейфы, оборудование для мелкого ремонта, мебель для клиентской зоны — ещё тысячи три-четыре.

— То есть ориентируемся примерно на пятнадцать, — прикинул я. — Учитывая, что мы взяли помещение за двадцать шесть, а рыночная цена такого пространства в этом районе за двойную стоимость, вложение того стоит.

— Особенно если учесть, что за счёт оборота эта линейка отобьёт вложения быстрее, чем ты думаешь, — добавила Лена с азартом, который у неё всегда просыпался при виде хороших цифр. — Я уже прикинула примерный ассортимент и цены — если мы правильно выстроим позиционирование, окупим примерно за год.

Мы ещё немного постояли посреди пыльного, гулкого помещения, представляя, каким оно станет через несколько месяцев — светлым, аккуратным, с рядами витрин и, я надеялся, с очередью клиентов у входа.

— Знаешь, — сказала Лена, когда мы уже выходили на улицу, — мне нравится эта идея больше, чем я думала сначала. Не только из-за денег, просто неожиданно приятно делать что-то доступное. Не для тех, у кого и без наших изделий всё есть, а для тех, кто мечтает о наших изделиях и относится к ним как к чему-то…

— Особенному? — улыбнулся я.

— Да! Ведь наша фамилия — знак качества. Как императорский фарфор или тульское оружие… Мне будет приятно знать, что люди будут передавать наши изделия по наследству не только во дворцах, но и обычных квартирах…

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Не одной бухгалтерией жив человек.

— Бухгалтерией тоже, — серьёзно отозвалась Лена. — Просто иногда она совпадает с чем-то хорошим. Редкое, но приятное сочетание.

Я запер дверь помещения на ключ, ещё раз оглядел облупившийся фасад — через пару месяцев здесь будет новая вывеска, а пока только пыль, сквозняк и планы на бумаге, — и мы поехали домой, обсуждая по дороге, во сколько обойдётся ещё и реклама нового салона, если решим не экономить на запуске.

* * *

Телефон зазвонил вечером, когда я уже почти дошёл до кровати — усталый, довольный прошедшим днём и предвкушающий наконец нормальный сон после недели бумажной работы.

Номер на экране был мне незнаком, но код города — петербургский, да и цифры красивые, повторяющиеся — из тех, что не дают обычным абонентам.

Я поднял трубку с лёгкой настороженностью.

— Слушаю.

— Александр Васильевич? — Голос на том конце был низким, чуть хриплым, со знакомой властной интонацией. Я узнал его сразу, хотя слышал нечасто — Иван Петрович Ковалёв, председатель Гильдии, Грандмастер девятого ранга. — Прошу прощения за беспокойство в неурочный час…

— Иван Петрович, добрый вечер, — отозвался я, мгновенно стряхивая усталость. Звонок такого человека в такой час — явно не блажь. — Ничего страшного, я всё равно бодрствую. Чем могу быть полезен?

Ковалёв на том конце помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы дать собеседнику понять: тема не самая весёлая.

— Александр Васильевич, сегодня мне поступило обращение, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Речь идёт о вашем новом артефакте, который вы недавно передали в Департамент на сертификацию.

— Да, ювелирное яйцо, артефакт высшего порядка, — отозвался я.

Само по себе обращение в Гильдию не сулило ничего дурного — Депарамент нередко привлекал членов Гильдии для проведения различных экспертиз. Но тон Ковалёва мне не понравился.

— Да-да, «Сингулярность». Однако согласно поступившим сведениям, ваш артефакт может представлять серьёзную угрозу безопасности. Не только для владельца, но, возможно, и для окружающих…

Вот как. Что ж, либо кто-то перестраховывается, либо…

Неужели моя ловушка сработала так быстро? Если Ковалёв видел оригинальную документацию, то вопросов у него было бы меньше. Но если ему показали тот вариант, что я передал на флешке Холмскому… Что ж, тогда наш недруг работает очень быстро, и это тоже стоит учитывать.

— Иван Петрович, при всём уважении, откуда появились такие сведения? — спросил я. — Артефакт прошёл полную внутреннюю проверку, документация в порядке.

— Документацию я просмотрел, — перебил меня Ковалёв, не повышая тона, но твёрдо. — Именно поэтому и звоню вам лично, а не поручаю вопрос секретарю. Дело серьёзное, Александр Васильевич, на кону репутация вашего Дома. Поэтому я хочу видеть вас у себя. Завтра, к десяти утра.