Вечер четвёртого числа я провёл образцово скучно — отыгрывая роль, которую отвёл мне Крылов.

И это, признаюсь, оказалось весьма приятно. Я нарочито долго ужинал с семьёй в столовой. Похвалил жаркое Марьи Ивановны — дважды, чтобы она и её девицы точно запомнили. Впрочем, жаркое и правда удалось на славу.

Затем посидел в гостиной с матерью над эскизами, обсудил с Леной накладные, которые вполне могли потерпеть и до утра, и даже немного поторчал в мастерской на глазах у припозднившихся коллег.

Холмский опять бился над хитрыми закрывающими механизмами для «Сингулярности», и у него, как и у меня, хватало задачек со звёздочкой. Наконец, когда даже его беспроводные наушники разрядились, я выгнал Николая домой отдыхать и лично проводил до дверей.

Словом, я наследил по дому так, чтобы как можно больше людей подтвердили — Александр Васильевич весь вечер в доме на Большой Морской и никуда не отлучался.

Марья Ивановна, надо сказать, мою внезапную домовитость восприняла с не меньшим подозрением, чем Лена.

— Это что ж такое делается, — притворно ворчала она, подкладывая мне вторую порцию жаркого. — Александр Васильевич изволили из кабинета выйти, ужинают в кои-то веки не на бегу, добавки просят… Может, всё же позвать лекаря?

— Я здоров как бык, Марья Ивановна, — заверил я. — Просто соскучился по нормальному ужину. Вы же сами говорили, что мне нужно отъедаться. А тут такой повод.

— Ох, темните вы что-то, Александр Васильевич, — покачала головой домоправительница. — Сердцем чую, темните… Опять хитрости какие-то напридумывали?

Я взглянул на неё с самым невинным видом.

— Ну что вы, голубушка? Наоборот, исправляюсь! А то, не ровён час, подведёт меня желудок в Китае — и как я там буду? Потому и прихожу в форму.

Отец наблюдал за этим диалогом с лёгкой усмешкой — в кои-то веки шишки сыпались на меня, а не на него. Что бы себе ни надумала Марья Ивановна, главное — случись что, она сможет подтвердить, что я сидел дома мышкой. А именно это мне и было нужно.

О том, что творилось на самом деле, из всей семьи знал только Василий Фридрихович.

После встречи с Крыловым я всё же рассказал ему, к чему мы пришли. Василий выслушал, помрачнел, но спорить не стал. Зная его, он бы предпочёл просто проигнорировать приглашение в надежде, что если фокус не удастся, то нас оставят в покое.

Я же не был в этом так уверен.

Василий только обронил: «Раз уж ввязался, доведи всё до конца. И не суйся туда сам, ради всего святого». И в этот вечер он остался со мной под предлогом изучения нового каталога Лондонской ювелирной выставки, на которую этим летом мы из-за плотной загруженности не попали.

Лена, впрочем, тоже что-то почуяла. Сестра меня знала слишком хорошо, чтобы поверить во внезапно нашедшую на меня тягу к семейным посиделкам. Она то и дело с подозрением на меня косилась, пару раз порывалась спросить — но всякий раз натыкалась на мой безмятежный вид и отступала. Умница. Разумеется, интуиция сработала, но сестра поняла, что раньше времени лучше вопросов не задавать.

Около одиннадцати, когда родители отправились отдыхать, я поднялся в кабинет — хотел немного поработать.

Разложив перед собой расчёты «Сингулярности», я уставился на цифры — и не увидел в них ровным счётом ничего. Мысли ускользали на север города, в Сад Бенуа, куда сейчас, примерив чёрную маску и моё имя, входил совершенно другой человек.

Странное это ощущение — сидеть в безопасности и знать, что где-то прямо сейчас твоим лицом распоряжается кто-то другой. Я привык всё делать сам. Привык, что если уж рискую, то собственной шкурой. А сейчас мне оставалось только сидеть и с волнением ждать вестей от Крылова, как ждут новостей родственники за дверью операционной.

Стрелки тем временем уже подползли к полуночи.

Я налил себе остывшего чаю и выпил залпом, просто чтобы занять руки. Потом подумал и спустился на кухню — одна из помощниц Марьи Ивановны делала заготовки на завтра. Я кивнул ей, отказался от помощи и сам заварил себе новый чайник.

По пути в кабинет я столкнулся с Леной. Сестра уже была в пижаме и халате, без макияжа — возвращалась из ванной.

— Ммм, — принюхалась она. — Чёрный с мятой?

— Ага, — улыбнулся я.

— Ой, а налей и мне чашечку. Говорят, мята помогает заснуть…

Я отнёс чайник к ней в комнату, наполнил чашку и, сделав вид, что не заметил очередной томик романтической книжки под подушкой сестрицы, пожелал спокойной ночи и удалился.

Ну всё, теперь точно комар носа не подточит. Можно заканчивать с актёрством.

Едва я вернулся в кабинет и налил чаю, как у меня в кармане завибрировал телефон. Я вздрогнул и взглянул на часы — половина первого. Не рановато ли для новостей от Крылова?

Но на экране высветилось не то имя, которого я ждал. Звонила Алла Самойлова.

— Алла Михайловна, добрый вечер. — Я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Поздновато для звонков.

— Знаю, прости. — Её голос звучал приглушённо, почти шёпотом — видимо, звонила мне тайком. — Просто я тут кое-что разузнала про твой маскарад и не утерпела до утра. Ты ведь, надеюсь, не пошёл туда?

— Сижу дома, — честно ответил я. — Пью чаёк и пытаюсь решить одну рабочую головоломку.

— Слава небесам! — Она шумно вздохнула. — Слушай. Я порасспрашивала кое-кого. Очень осторожно, не волнуйся. И знаешь, что выяснила? Такие вечера в Саду Бенуа и правда устраивают. Не светские. Закрытые, для своих, и… с дурной славой. Имени организатора мне не назвали, но, говорят, он мастер на любые… деликатные затеи. За деньги сделает что угодно и для кого угодно.

Я слушал, и внутри у меня медленно холодело. Всё сходилось.

— Спасибо, — сказал я. — Это очень кстати.

— Саша. — Она помолчала. — Мне всё это страшно не нравится. Зачем кому-то понадобилось заманивать туда именно тебя? Это ведь не просто так, правда?

«Если бы ты знала, насколько», — подумал я. Но вслух сказал другое:

— Наверное, кто-то решил, что новенькому самое место среди прожигателей жизни. Не переживай. Я туда соваться не собираюсь.

— Да я в тебе и не сомневалась. Просто мне показалось это странным…

— И мне. Спасибо тебе. И ложись спать — если твоя матушка застукает тебя за болтовнёй со мной, тебе влетит.

Она тихо засмеялась, пожелала мне спокойной ночи и отключилась.

А я ещё долго смотрел на погасший экран.

Алла хотела помочь. Она ведь правда хотела помочь — рылась в грязном белье ради меня, рисковала своей безупречной репутацией. И от этой её заботы мне почему-то стало не легче, а тревожнее. Хотя тогда я ещё не понимал почему.

Ночь тянулась, как смола.

Я спустился в общие комнаты. Сидеть одному в кабинете было невыносимо.

К моему удивлению, Василий ещё не спал. Он расположился в кресле у камина с книгой — кажется, томик Державина. Увидев меня, он молча кивнул на соседнее кресло. Я сел.

Какое-то время мы молчали. Потом отец заговорил — негромко, глядя в огонь.

— Помнишь, как ты вернулся из Швейцарии? — спросил он. — Совсем мальчишка. А на Дом уже наседали со всех сторон. Я тогда думал — не сдюжим. Слишком нас мало, слишком много охотников.

— Помню.

— А ведь сдюжили. — Он повернул голову. — И с Бертельсом, и с Майделем-старшим, и с этой сволочью Хлебниковым. Каждый раз казалось — вот теперь точно конец. И каждый раз мы выкарабкивались.

— Выкарабкаемся и сейчас, — сказал я.

— Знаю. — Василий снова уставился в огонь. — Просто… не люблю я этих интриг, Саша. Мы к ним непривычные, и это отличает нас от старого дворянства.

— Да уж. У них это в крови. — отозвался я.

Он усмехнулся, и мы опять замолчали.

— А всё-таки правильно ты сделал, что пошёл к Крылову, — сказал отец чуть позже. — Я бы в твои годы либо полез сам, либо вообще бы не стал разбираться. А ты придумал вариант поизящнее.

Где-то под окнами прошуршала машина — и у меня внутри всё подобралось. Но звук удалился, растворился в ночи. Не та. Просто какой-нибудь таксист.

Нервы у меня были натянуты, как струны. Каждый звук, каждый отблеск фар за окном — и сердце начинало колотиться в предвкушении. Отец, кажется, чувствовал тоже. Он не утешал и не пытался рассуждать о том, что сейчас происходило вдали отсюда — мы оба не любили пустых слов.

Василий подбросил в камин очередное полено, плеснул в два стакана немного «французского снадобья для понижения давления», — как он выразился, и протянул один мне. Мы выпили молча — так пьют не за здоровье, а за то, чтобы пронесло. И эта молчаливая мужская солидарность радовала меня больше, чем любые заверения.

Светать начало в начале шестого.

И вот тогда — наконец — у меня снова зазвонил телефон.

— Это Крылов, — коротко представился голос, хотя я и так его узнал. Бодрый, без следа усталости, будто человек не работал ночь напролёт, а отлично выспался. — Александр Васильевич, наша рыбалка удалась. Улов хорош. Собирайтесь, за вами подъедут через четверть часа. Есть на что взглянуть.

— Всё прошло гладко? — Я уже был на ногах.

— С нашей стороны — безупречно. — В трубке послышался смешок. — Ваш дублёр цел, доволен и уже отсыпается. А мы взяли того, кто устроил всю эту красоту.

— Через четверть часа буду внизу.

Я положил трубку и обернулся к отцу. Тот уже всё понял по моему лицу.

— Иди, — сказал он. — Только…

— Знаю, — отозвался я. — Буду сторожен.

* * *

Привезли меня не в казённый дом с орлами, а в неприметную квартиру на третьем этаже доходного дома где-то на Обводном — в прошлом столетии, да и в этом в таких обычно снимали жильё заводские работяги.

Обычный пятиэтажный кирпичный дом, выкрашенный облупившейся бледно-жёлтой краской, типичный двор-колодец, заставленный старенькими автомобилями. Лифтов не было, и нам пришлось идти пешком. Благо, подниматься невысоко.

Все окна в квартире были плотно занавешены, на чёрной лестнице, по которой мы поднялись — ни души. Видимо, одна из конспиративных квартир или как они у особистов называются.

Помощник Крылова проводил меня внутрь. В комнате было накурено и душно. У стены на жёстком стуле сидел незнакомец. Видимо, тот самый улов Крылова.

Я ожидал увидеть либо тёмную личность с бандитскими замашками, либо не в меру эпатажную смесь сутенёра и конферансье, но незнакомец не был ни тем, ни другим.

Передо мной сидел лощёный господин лет сорока, с холёными руками, в дорогом, хоть и помятом за ночь фраке. От него за версту несло дорогим парфюмом и самодовольством. Очевидно, пока он был уверен, что выпутается из передряги за счёт связей. Видимо, Крылов решил не раскрывать все карты разом.

— Знакомьтесь, — любезно сказал Крылов, расположившийся напротив задержанного. — В узких кругах сей господин известен как месье Серж. Мастер организации тайных удовольствий, импресарио ночных забав. А по паспорту — Сергей Кузьмич Прошкин, мещанин из Коломны.

— Это произвол, — процедил месье Серж. — Я порядочный человек. Устраиваю частные вечера для уважаемых гостей. Никаких законов я не нарушаю!

— Закон, может, и не нарушаете, — невозмутимо кивнул Крылов. — А вот в очень нехорошую историю вляпались. По самые ваши надушенные уши.

Я подошёл ближе и сел напротив. Месье Серж смерил меня цепким взглядом — и в глазах его мелькнуло узнавание, тут же сменившееся тревогой.

— Узнали? — спросил я. — Правильно. Сегодня ночью вы ждали меня в своём саду. А я, как видите, тут. И настроение у меня — хуже некуда.

Мы с Крыловым переглянулись. Он кивнул помощнику, и тот поднёс к лицу пленника удостоверение.

Перемена в месье Серже была достойна театральной премии. С лица импресарио вмиг схлынули краски, глаза расширились от ужасного осознания, и сам он съёжился на стуле, словно очень хотел превратиться в маленькую точку и затеряться в полумраке.

— Теперь, полагаю, вы пересмотрите позицию относительно нашего диалога, — сухо сказал Крылов.

— Я не вправе раскрывать имена заказчиков и клиентов, — выдавил месье Серж, но уже не так уверенно. — На этом стоит весь мой промысел! Назову одного — и завтра ко мне не придёт никто. Конфиденциальность — единственное, что я на самом деле продаю…

— И, стало быть, вы продаёте заодно с конфиденциальностью и подлость, — заметил я. — За хорошие деньги готовы утопить человека, который не сделал вам ничего дурного. И называете это промыслом.

— Каждый выживает, как может, — холодно отозвался месье Серж, но я видел, что он был до смерти напуган. — Не я придумываю все эти интриги, господа. Я лишь обслуживаю чужие. Спрос рождает предложение, сами понимаете… Не будь меня — нашёлся бы кто-нибудь другой. Но моя репутация строится на защите личностей моих заказчиков, господа. Если вас интересуют имена, боюсь, я не смогу вам помочь…

— Похвальная принципиальность, — заметил Крылов почти ласково. — Беда в том, Сергей Кузьмич, что ваш сегодняшний заказчик решил подставить не кого попало, а наследника Дома Фаберже. Человека, чьё имя звучит при двух императорских дворах. Будущего родственника графов Ушаковых. И, по случайному совпадению, человека, который входит в орбиту интересов даже не одного скромного ведомства.

Крылов улыбнулся, и от этой улыбки месье Серж побледнел ещё сильнее.

— Вы чертовски ошиблись, взявшись за этот заказ, голубчик, — продолжал особист. — Но мы же не звери, чего бы там о нас ни рассказывали. У вас есть выбор, Сергей Кузьмич. Либо вы рассказываете мне всё о заказчике сегодняшнего, прости, Господи, мероприятия — и мы расходимся почти по-доброму, и промысел ваш, так и быть, поживёт ещё какое-то время. Либо вы молчите — и тогда я очень внимательно изучу каждый ваш «частный вечер». А там ведь и лица неподобающего возраста наверняка попадались, и субстанции различные, и ещё много чего интересного. Как думаете, получится ли у вас после этого продолжать свою деятельность?

Месье Серж молчал, но я видел, как у него на виске пульсирует жилка. Он считал. Прикидывал, что дороже — одна выданная тайна или весь его рухнувший карточный домик.

Я решил подтолкнуть.

— Я не из тех, кто прощает, Сергей Кузьмич, — сказал я тихо. — Спросите про Хлебникова. Он тоже думал, что я проглочу. Так вот: он теперь очень далеко и вряд ли в лучшем мире. А я — здесь, и с каждой минутой злюсь всё больше.

Месье Серж сглотнул, обмяк на стуле и жеманно поднял руки.

— Хорошо, — глухо сказал он. — Хорошо. Только… вы поймите, я просто исполнитель. Мне заказали — я устроил. Декорации, маски, дамы, человек с камерой в нужной комнате. Всё, как просили. Мне просто нужно было поймать конкретного гостя на… компрометирующем поведении. Зафиксировать это и передать. А дальше уж не моя забота, я должен был просто организовать время и место…

— Дамы, — уточнил я. — Что за дамы, кстати?

— Актрисы, танцовщицы и прочие любительницы быстрых денег, — отозвался Крылов.

— Хорошенькие, опытные. Они у меня все чистые! Проходят все проверки, ничего не подумайте! — тут же принялся защищаться Серж. — И всё на добровольных началах! Я им хорошо плачу, чтобы… ну, вы понимаете. Подсесть, разговорить, увлечь. Можно и добавить кое-что в бокал незаметно… А в комнате уже всё готово — и свет, и аппаратура. — Месье Серж говорил быстро, словно торопясь выложить всё разом и поскорее от нас отвязаться. — Обычная работа, господа. Делается на раз. Девять из десяти попадаются. Но десятый не приходит — вот как вы…

— И часто заказывают такое? — поинтересовался Крылов.

— Чаще, чем вам хотелось бы знать, — буркнул организатор.

— Кто заказал? — спросил Крылов. Буднично, будто спрашивал, который час.

Месье Серж облизнул губы.

— Графиня Самойлова. Анастасия Владимировна, — прошептал он.