Перед сном я долго ворочаюсь. Страшно, что, как только я проснусь, сказка закончится. Но я не права, она продолжается. На переменах Мятликова и Лайкина то и дело подбегают поболтать, Булкин, Ложкина, да все в классе провожают меня взглядами. Даже Голубков косится, но не подходит, а Образцов… Ох, об этом нужно рассказывать отдельно. После занятий он просит меня называть его Сашей, а не по фамилии. И добавляет:

– Можно проводить тебя до дома?

– Д-да, – выдавливаю я.

Я уже собиралась выйти на улицу, но теперь обо всём забыла и чуть не впечатываюсь во входную дверь.

Образцов, то есть Саша, ловит её в сантиметре от моего лба.

– Ну, пошли? Ты далеко живёшь?

– Рядом, на Гороховой. Садовую только перейти.

На улице почки раскрываются с тихими щелчками и пахнет солью с Балтийского моря. Йоркширские терьеры гуляют без флисовых комбинезонов, а дети – без шапок. Я расстёгиваю пальто, но точно знаю: в том, что мне сейчас жарко, виновата вовсе не погода.

– Рядом неинтересно. Давай пойдём не по прямой, – он кивает в сторону Адмиралтейства и щурится. Его шпиль сверкает в солнечных лучах.

– Ты имеешь в виду, пойдём в противоположную сторону?

– Ага. Не волнуйся, верну в целости и сохранности. И рюкзак понесу, – Саша увлекает меня за собой мимо школьников, которые галдящей толпой выскакивают на свободу.

– Спасибо, не надо. У меня там всего пара тетрадок.

Саша хмыкает и глядит на мой тощенький рюкзак. Да уж, он у меня не отягощён знаниями, как и моя голова. Хотя я преувеличиваю. Я люблю учиться, но не зубрить: даты Тридцатилетней войны, задачи внешней политики и названия государств, с которыми дружила Речь Посполитая несколько веков назад. Мне кажется, просто гуляя по центру нашего города и смотря вокруг, можно много чего узнать, об истории и культуре в том числе. Но разве же это скажешь Обр… Саше?

Он, конечно, истолковывает мою задумчивость по-своему:

– Не парься, с историей и остальным у тебя всё будет хорошо. Если позаниматься немного. Я тебе помогу, хочешь?

Как у него всё просто! Класс. Я вообще не замечала за Образцовым склонностей к волонтёрству. Да что уж там, и интереса ко мне не замечала.

Наверное, если бы я сейчас гуляла с Чонгуком, он бы говорил примерно то же самое: «Всё будет хорошо, только поработай над этим». Айдолы – и парни, и девушки – спят по три-четыре часа в день, я читала об этом в статье. В остальное время они делают всё, чтобы соответствовать канонам развлекательных агентств: не едят бургеры и картошку фри, чтобы вписаться в разрешённые пятьсот калорий в день, занимаются танцами, вокалом, тренируют дикцию и даже правильные манеры. Похоже, обходительный Образцов в идеально отглаженных рубашках и с лучшими показателями что по физике, что по физкультуре просто не признаётся в том, что закончил курс айдола.

– Эм…

– Ладно, не будем торопиться. Но знай: ты по жизни талантливее, чем кажешься. Я тебя лайкал в телеге.

Не могу оторвать от него взгляд. Почему у него такие длинные ресницы? Мятликова бы точно им позавидовала.

«Хватит пялиться! Ты же всё испортишь, скорее напускай на себя безразличный вид. Мятликова бы позавидовала не его ресницам, а тебе!» – говорю я сама себе. Мысленно, разумеется.

Не доходя до Адмиралтейства, мы с Сашей синхронно сворачиваем к Невскому проспекту. По пути заходим в японское стритфуд-кафе, обклеенное постерами с покемонами, и берём навынос дынный лимонад и вафли в форме рыбок. Саша угощает.

– Ты анимешник? – смотрю на него с подозрением. Вот этого я тоже в нём не замечала!

– Это минус? – улыбается он.

– Нет, что ты, – я отпиваю глоток из жестяной банки, и дынные пузырьки ударяют мне в нос, – апчхи! У меня хорошая подруга очень любит аниме.

– Будь здорова. Я не анимешник.

– Тогда почему мы едим японские вкусняшки? Неплохо, кстати, особенно вот эта, с карамелью и грушей.

– Люблю время от времени пробовать новое. Это делает жизнь интереснее, замечала? – Саша мне подмигивает.

– Ещё как замечала!

А что, если мы с ним не такие разные, как мне казалось поначалу?

Потом мы выруливаем к Дворцовой площади. Там высматривают туристов ряженые в костюмах коней, но мы проскальзываем мимо них и идём топтать плитки старой мостовой. Туда и обратно курсируют кареты и гуляют под ручку Екатерина Вторая и Пётр Первый – тот самый, которого я видела раньше в продуктовом. А может, и другой.

Посреди площади возвышается помпезная Александровская колонна.

– Она стоит под своим собственным весом, – замечает Саша. – Ты знала?

– Ага. И всё ей нипочём – ни снего-ветер, ни стаи откормленных голубей, – добавляю я, и мы смеёмся.

– Может, в Эрмитаж? – спрашивает Саша, разглядывая зеленоватый дворец с белыми колоннами в пышных завитках. Он стоит тут же, на площади. – Сто лет там не был.

– И я!

– До закрытия кассы полчаса. Погнали.

И мы погнали. Вечером в Эрмитаже меньше людей, чем утром. Наверное, экскурсионные группы уже ушли, и вместо них подтягиваются обычные люди. Те, кто не путешествует, кто может расслабиться и не пытаться успеть всё сразу. Через несколько минут мы оставляем одежду в гардеробе и поднимаемся по мраморной лестнице, покрытой бордовой ковровой дорожкой.

– Словно мы знаменитости, – говорю Саше.

– Почему бы и нет?

Это да, ему хоть сейчас в фильмах сниматься.

– Эту лестницу называют Посольской, – рассказывает мне Саша. – Раньше по ней послы поднимались, а теперь – мы.

Он мне ещё много чего рассказывает, пока мы идём по парадным залам: про двенадцать пород дерева в паркете Гербового зала, про двери, сделанные из черепахового панциря, и про галерею военных портретов, среди которых попадаются изначально пустые рамки с зелёным сукном. Я слушаю открыв рот: Саша что, курсы экскурсоводов закончил?

– А у тебя какой зал любимый? – вдруг спрашивает он.

– Египетский, – говорю.

Это первое, что приходит мне на ум. Так-то я больше по прогулкам специалист, чем по музеям. А Египетский зал мне запомнился с детства: как-то раз папа с мамой отвели меня туда, к мумии и саркофагам. Мне потом всё это долго в кошмарах снилось.

– Тогда пойдём туда, – предлагает Саша.

– Нет, давай лучше на твой любимый зал посмотрим.

– Я предпочитаю Ренессанс. Симметрия, пропорции, гармония – мне кажется, это лучшая эпоха из всех. Идеальная, понимаешь?

– Угу.

Кто б сомневался. Рафаэль и Леонардо да Винчи действительно прекрасны, и мне в какой-то момент становится стыдно, что я о них подзабыла. Мы любуемся картинами, пока музей не закрывается.

После Эрмитажа мы гуляем по гранитной набережной Невы – точно в том месте, что приснилось мне ранее. Помните, когда я плюхнулась в воду, а Чонгук меня вытаскивал? Но явь куда лучше сна.

– В чём твой секрет? – не выдерживаю я.

Саша сразу понимает, что я имею в виду.

– Я ценю время. Не трачу его на то, что неинтересно. И на тех, кто неинтересен, – Саша тянется ко мне и поправляет прядь волос, которую растрепал невский ветер.

Мурашки. Вот всё, что я чувствую в этот момент.

Мы идём к стрелке Васильевского острова, мимо Ростральных колонн – бывших маяков. Я вспоминаю об этом и рассказываю Саше, но он это помнит и так. Ничего нового я ему не скажу, судя по всему. Ну и ладно.

– А я не умею ценить время, – вдруг признаюсь ему. – Я просто живу. И как только начинаю гулять или писать заметки, обо всём забываю. Вот как они.

Я киваю на парочки, что кружатся у колонн под зажигательные латиноамериканские ритмы. Такая тут атмосфера кайфовая!

Саша молчит, думает о своём.

– Ты танцуешь бачату? – спрашиваю, а ветер снова шевелит мои распущенные волосы. А что, если нам с Сашей присоединиться к этим счастливчикам? Хотя бы на несколько минут?

– Нет, не люблю танцевать. Кстати, гуляя с тобой, я тоже забыл обо всём! Скажи, тебя мама ещё не хватилась?

– Нет, но мне правда пора, – вспоминаю с сожалением. Бачата отменяется. Мама скоро вернётся с работы.

А дальше время как будто кто-то ставит на перемотку, и мы слишком быстро оказываемся во дворе моего дома. Саша просит подождать. Он роется в рюкзаке, затем протягивает мне книгу:

– Это то, что научит тебя ценить время. Не благодари.

Я смотрю на обложку, где написано про навыки высокоэффективных людей, и не могу сдержать улыбку:

– Что-то типа учебника?

– Лучше. А историю мы с тобой подтянем, позже. Моя девушка не будет троечницей.

Что?!

– В смысле «твоя девушка»?

– В прямом, – он смотрит мне в глаза. И я в который раз за этот день не могу отвести от него взгляд и не могу сказать ничего: ни да, ни… да. В принципе, Саша меня и не спрашивает, просто констатирует факт.

Больше мы ни о чём не говорим. Всё понятно без слов. Саша проводит пальцами по моей щеке и уходит, а я прижимаю к груди толстую книгу, которую он мне дал, и поднимаюсь к себе. Медленно – только бы не споткнуться по дороге! От счастья, само собой.

«Женька, он предложил мне встречаться!» – я строчу сообщение, не успев войти в квартиру.

«Кто, Голубков?!»

«Да какой Голубков? Саша, конечно! Образцов. Помнишь, я тебе о нём рассказывала?»

«О, мистер Застегнусь-на-все-пуговицы?»

Абсолютно несмешно, между прочим.

«Женька, он такой! Самый лучший! Как странно, что он обратил на меня внимание».

«Не вижу ничего странного. Ты классная, искренняя, смешная. Разве нет?»

«Наверное».

Мне сложно посмотреть на себя с этой стороны. Хорошо, что есть Женька, которая и посмотрит, и скажет об этом.

«Поздравляю тебя! Пусть у вас всё сложится идеально!»

А как может быть иначе? Это же Образцов. С ним или идеально, или никак.