До глубокой ночи наша небольшая группа из пяти девочек во главе с Сашей пыталась в переписке довести проект до ума. Единственный парень среди нас был единогласно выдвинут в лидеры, и именно он должен был распечатать тексты и прикрепить их на ватман. Когда глаза уже слипались, а сил совсем не осталось, мы наконец сложили картинку воедино.

На следующее утро, стоя у доски, я чувствовала, как мысли вязнут в сонном мозгу, но даже в таком состоянии заметила, что результат оказался совсем не таким, как мы обсуждали. Пока о своих проектах рассказывали другие группы, я вглядывалась в нашу работу, отмечая, что всё представленное на ватмане – воплощённые идеи Светы. И надо сказать, не самые лучшие, иначе бы мы не выбрали другие.

Взглянув на девочек нашей группы, я поняла, что и они в замешательстве. Саша не обращал на нас никакого внимания, сосредоточенно слушая выступления ребят. А может, только делал вид, что слушает. Света стояла за его спиной и прятала взгляд, то и дело косясь на затылок парня и немного краснея.

Когда подошла наша очередь выступать, Саша, как лидер группы, рассказал о проекте. Его способность к убеждению и харизма, которые всегда производили впечатление на одноклассников, позволили нам получить четвёрку. Хотя и с большим трудом, поскольку уточняющие вопросы учительницы были сложными. А ведь их можно было избежать, оставь Саша утверждённый ночью нашей группой вариант проекта.

Я пылала праведным гневом и была в этом не одинока. Почему, ну почему так? Зачем я отвлекалась от тренировок, задерживалась в школе, не высыпалась, если он всё сделал по-своему? Точнее – по-Светиному. Я даже предположила, что он решил насолить лично мне. За дискотеку. Хотя вряд ли. Он ведь и себе подпортил оценку. И всей нашей группе.

После звонка мы с Катей, Верой и Олей обступили его в коридоре.

– Что это было? – набросилась на него Вера, с громким хлопком закрывая учебник.

– Мы же вчера всё по-другому решили! – прошипела Оля.

Саша поднял руки, сдаваясь, и обескураживающе улыбнулся:

– Девочки, да ла-а-адно. Мы же не провалились! Четвёрка – хорошая оценка.

В принципе, для меня была не столь важна отличная оценка. Больше возмущало то, что наше решение проигнорировали, и мы впустую потратили время.

– А была бы пятёрка, – заметила я и добавила: – Если бы ты представил работу так, как мы обсудили.

Саша легкомысленно отмахнулся:

– Это ничего бы не изменило.

– Все ответы на уточняющие вопросы были в Катиной статье, – зло процедила Оля и полезла в телефон за доказательством.

Парень перестал кривляться и насупился. Взгляд его голубых глаз стал ледяным:

– В любом случае я главный, и я принял решение.

Я посмотрела на Свету: она не участвовала в разговоре и грустно топталась в сторонке.

– Света, а ты что скажешь? Идеи на ватмане твои все были. Это, можно сказать, проект Светы, а не нашей группы.

Подруга испуганно сжалась и прильнула к Саше.

– Я не… – начала она дрожащим голосом, но Саша загородил её.

– Я так решил. При чём тут она?

Оля с Верой закатили глаза:

– Похоже, при всём.

Катя прыснула и переглянулась с девочками. Я почувствовала, что упускаю нечто важное, но никак не могла понять, что именно.

* * *

Февраль начался с неожиданного для этого месяца потепления. Безоблачное нежно-голубое небо раскинулось до самого горизонта, солнечный диск слепил и заставлял жмуриться, а воздух так разогрелся, что захотелось снять шапку, позволив по-апрельски тёплому ветру играть в волосах. Не верилось, что по календарю зима едва перевалила за середину. Казалось, будто в заснеженную холодную картину неожиданно попал кусочек из весеннего пазла и… подошёл!

Я шла по тропинке между дачных домиков с пустыми глазницами окон, в которые бил яркий солнечный свет, и жадно вдыхала «весенний» воздух. Настроение было таким же ясным, как и природа вокруг. Страдивари шёл на поправку: отёк на ноге спал, и она перестала греться, а значит, воспаление ушло.

Конь был весел и общителен. Складывалось ощущение, что он соскучился по тренировкам. Наша странная история с Сашей сошла на нет, чему я искренне радовалась. Иногда мы чувствовали себя рядом друг с другом некомфортно, но и я, и Саша делали вид, что всё нормально. И всё, правда, становилось на свои места, без неловкости и напряжения.

Мы стали реже общаться, но я считала, что это даже хорошо, – нам требовалось время, чтобы заново выстроить отношения. Света проводила с Сашей больше времени, но на это я не обижалась. Ведь именно я бросила Сашу, если можно так сказать о том, что случилось. Поэтому Саше нужна была поддержка. А у меня был спорт.

Тренировки с Летс Гоу становились всё лучше. Я научилась показывать его высокие пластичные аллюры[23] и всё реже теряла их на элементах[24]. Схема пока выглядела неидеальной: на приниманиях[25] требовалось больше сгибать в боку[26] и дольше фиксировать остановки[27], но из-за горячего темперамента жеребец ни в какую не хотел стоять на месте больше пары секунд. Всё это были рабочие моменты. Елена Михайловна просила нас пару раз в неделю проезжать езду[28], и я знала, что это значит: мы готовимся к стартам! От этой мысли я не могла сдержать улыбку.

Я подходила к конюшне Страдивари, вокруг которой кипела жизнь: кто-то расчищал талый снег перед калиткой, кто-то кормил птиц семечками, кто-то лепил снеговика, больше похожего на гусеницу, вставшую на задние ножки. Над крышами клубился дым, и по округе плыл дровяной аромат топившихся бань. Кажется, где-то пекли пироги, и сквозь дым пробивался карамельно-яблочный запах. Я наслаждалась, пытаясь вспомнить какой-то другой, смутно похожий на него аромат, – и никак не могла.

От Ярослава пахло чем-то неуловимо похожим, но всё-таки другим: свежее, мимолётнее. Парень мелькнул тенью в воспоминаниях, и мне стало неловко. Откуда он в моей голове? Видимо, слишком часто я думала о Ярославе и его коне, это стало частью моей жизни. Ступив мимо тропинки, я чуть не провалилась по колено в сугроб и решила сконцентрироваться на более насущных вещах.

Я вошла в конюшню, игнорируя кур, которые мешались под ногами. Первым делом зашла обнять Страдивари, поцеловала любимый мягкий нос и только потом пошла переодеваться. В комнате застала Марию Ивановну, одетую по-весеннему: во флисовую кофту и тонкий пуховый жилет. Волосы она собрала в небрежный пучок. Мы поздоровались и недолго поговорили о прекрасной погоде и состоянии коня.

– Страдивари просто душка! – воскликнула Мария Ивановна, перебирая стопку с чистыми вальтрапами. – Уверена, скоро он сможет вернуться в ряды спортсменов. Нога выглядит отлично. Надо, конечно, чтобы посмотрел доктор на узи, но мне кажется, конь уже здоров. А какой он общительный! Всегда прижмётся мордой, носом во все карманы залезет.

Женщина говорила о Страдивари с такой любовью, что я невольно заулыбалась:

– Он такой!

Мария Ивановна, наконец, закончила сортировать вальтрапы и озадаченно посмотрела на меня, что-то припоминая:

– Надо решить, что будем делать со Страдивари во время похолодания. Если на улице замёрзнет вода, грунт превратится в каток. Пока дойдёшь до левады или плаца[29], десять раз упадёшь. Не стоит его выводить, пока не разобьём наледь и снег не ляжет. Травма всё-таки. Лучше перестраховаться.

– Я об этом не подумала, – ощущая укол совести, ответила я и присела на старый скрипучий диван. – Вы правы. Но он же не может совсем из денника не выходить?

– А я его по проходу шагать буду несколько раз в день. И порции уменьшу на всякий случай[30]. – Мария Ивановна взяла огромную стопку вальтрапов и без видимых усилий понесла в амуничник.

У меня была пара часов, и я посвятила их Страдивари: расчесала хвост, подровняла гриву, помыла его поилку и кормушку, хотя они не были особо грязными. Мне очень хотелось позаботиться о любимом коне. Из-за школы и тренировок я не могла приезжать к нему часто и чувствовала вину, а ещё безумно скучала по своему коню. Когда небо начало темнеть, я засобиралась домой, оставив ему целый пакет моркови.

* * *

В проходе царил хаос: детские голоса, яркие ткани костюмов, мелькающие разноцветными всполохами с разных сторон. Мимо меня неслись принцессы, супергерои, роботы, чудовища и даже рок-музыкант группы «Кисс»! У младшей группы были показательные выступления. Их организовали, чтобы приучить детей к стартам, но сделать процесс мягким и увлекательным.

Каждый юный спортсмен готовил костюмированный номер под музыку. Когда-то и я также бегала по конюшне в зелёном платье и рыжем кудрявом парике, изображая Мериду – мою любимую диснеевскую героиню. Страдивари категорически не понравился подол моего платья, привязанный к основанию хвоста, чтобы юбка не съезжала с крупа во время выступления.

– Эй, Соня, за конём следи! Он сейчас чужие мюсли сожрёт. – Ярослав подошёл и покрепче завязал чомбур[31], чтобы Летс Гоу не мог достать до вёдер с едой. – О чём задумалась?

– О соревнованиях, – я посмотрела на часы и засуетилась.

– Слышал, Елена Михайловна хочет, чтобы ты выступила на ближайших стартах, – Ярослав принялся бинтовать коню ноги.

Даже с одной здоровой рукой он делал это быстрее меня.

– Да, – от этой мысли стало тепло в груди.

Видимо, счастье отразилось на моём лице, но в следующий миг парень подрезал мне крылья:

– Я бы так не радовался. Тренироваться на нём – одно, – Ярослав кивнул на коня, – выступать – совсем другое.

Неужели он решил, что, если запугает меня, я откажусь? И зачем это ему? Не хочет, чтобы на Летс Гоу выступал кто-то ещё? Боится, что у меня это получится лучше? Я пристально посмотрела на Ярослава. Он закончил с бинтами и отошёл за оголовьем. По выражению лица невозможно было понять, о чём он думал на самом деле. Он вообще отлично скрывал эмоции.

– Вот и посмотрю, в чём разница, – наигранно небрежно бросила я.

– Тебе не понравится, – Ярослав мило улыбнулся и протянул мне оголовье.

Я выхватила его и вспылила:

– Это не тебе решать!

– Безусловно, – оскалился парень.

Настроение было испорчено. Даже сложная связка из финальной езды, которая получилась, не смогла вернуть его обратно. Меня терзали сомнения: может, я чего-то не знаю про жеребца? Но я же уже давно тренируюсь на нём, и за всё это время сюрпризов не возникало. Ярослав хочет заставить меня нервничать? Вполне в его духе. Всё-таки наше общение было своеобразным.

Если так, то у него получилось: внутри поселилась необъяснимая тревога, которая делала меня рассеянной. Весь следующий день в школе в голове на повторе звучали слова Ярослава, кружили мои догадки и варианты решения проблемы.

Когда раздался звонок, я обнаружила, что не могу вспомнить даже тему урока. Тяжело вздохнув, пообещала себе прочитать нужный параграф перед сном, иначе осенняя история с плохими оценками повторится. Я вытащила из сумки телефон, чтобы выключить режим «без звука», и увидела шесть пропущенных звонков от Марии Ивановны. Нехорошее предчувствие скрутило желудок. Мы со Светой и Сашей оделись, и я первой выскочила на улицу. В школьных коридорах было настолько шумно на перемене, что звонить было бесполезно, половину слов съедал гомон.

– Подождите меня, пожалуйста, я по поводу Страдивари, – бросила я друзьям, набирая номер и вставая за угол, чтобы не мешал ветер.

Ответа не было, я с волнением вслушивалась в гудки. Я набрала номер ещё раз. Потом ещё и ещё. Мне казалось невероятно важным дозвониться. Наконец на том конце раздался запыхавшийся голос хозяйки конюшни:

– Соня, у нас беда! Не дозвонилась до тебя, пришлось принимать решения самой. Я уже всё зашила.

– Что за-зашили? – забывая, как дышать, спросила я, хотя уже догадывалась, что мне ответят.

– Ногу Страдивари, – тихо отозвалась Мария Ивановна.

Это было похоже на тяжёлый удар баскетбольным мячом прямо в голову. Школьный двор заходил ходуном, а потом на несколько секунд потонул в темноте.

Бедный мой конь… За что ему это? Если зашивали, значит, было много крови. Открытая рана. Страшные картинки всплывали перед глазами и куда-то исчезали: порванная кожа, мясо, белая кость, весь пол залит кровью так, что не обойти.

– Соня, ты слышишь меня? Что-то со связью, – Мария Ивановна, повысив голос, громко произнесла: – Вызови врача. Вдруг он сможет чем-то помочь.

– Конечно! – воскликнула я и, не простившись, повесила трубку, чтобы тут же набрать нашего ветеринара.

К моему великому облегчению он оказался свободен, хотя такое бывало крайне редко, и обещал наведаться к коню в течение нескольких часов. Я обязана увидеть Страдивари как можно скорее. Несмотря на то, что навыков, необходимых для оказания помощи у меня не было, я верила, что коню станет легче, если я буду рядом.

Убрав телефон в карман куртки, я принялась искать глазами Сашу и Свету. Из школы высыпали ученики и группками разбредались в разные стороны. Но ни шапки Светы с огромным помпоном, ни светлой макушки Саши нигде не было видно. Неужели ушли без меня? Сейчас мне, как никогда, была нужна их поддержка.

Ещё несколько минут я надеялась найти их, но потом побежала домой. На ходу позвонила обоим. Телефон Саши был недоступен, а Света не взяла трубку. Едкое чувство обиды смешалось со страхом и неврозом. Как они могли оставить меня одну? Но на рассуждения не было времени. Приходилось думать, куда ставить ногу, чтобы не упасть на скользкой дороге.

Дома я обо всём рассказала маме, выпросила денег на доктора и тут же отправилась к Страдивари, жалея, что не могу подогнать рейсовый автобус, который ехал слишком медленно и слишком долго стоял на остановках. Доктор оказался на конюшне раньше меня и вместе Марией Ивановной ждал у денника.

При взгляде на суровое выражение лица ветеринара меня пробил озноб, но я запретила себе впадать в панику раньше времени.

Первым делом я зашла к Страдивари, протянула ему яблоко, что успела схватить со стола дома, и обняла его крепко-крепко, прижавшись щекой к тёплому телу. В нос тут же ударил резкий запах спирта и каких-то медикаментов. Я закрыла глаза и про себя, словно мантру, повторяла: «Всё будет хорошо. Это пройдёт. Он поправится». Но что будет на самом деле я не знала, зато уже знал доктор.

– Софья, – серьёзным тоном начал он, и я отстранилась от коня, всё ещё надеясь на лучшее. – Повреждения у вашего мерина[32] сильные. Пострадали не только мягкие ткани, но и сухожилие, и сустав. Я не могу дать гарантий, что они восстановятся. Даже при тщательном лечении.

Я не знала, что ответить. Сердце упало куда-то в желудок, а по щекам побежали обжигающие солёные слёзы. В горле встал ком, и теперь я уже не смогла ничего сказать, даже если бы захотела. Кивнув, я попыталась вытереть глаза тыльной стороной ладони, но сделала только хуже, размазав по щекам ещё и яблочный сок, что оставил на ладони Страдивари. Чтобы хоть как-то отвлечься, я прокашлялась и надломленным голосом спросила:

– Как так получилось?

Мария Ивановна подошла поближе и мягко, по-матерински заботливо сказала:

– Помнишь, мы решили его поберечь? Не выводить на лёд, шагать по проходу? И всё было хорошо, но движения ему, видимо, не хватало. Он стал веселиться: то подпрыгнет, когда я его вожу, то передней ногой топнет, – она порылась в карманах широченной куртки и достала влажные салфетки, протянув мне одну.

Я бездумно взяла её и застыла, желая услышать продолжение. Мария Ивановна зашла в денник и погладила Страдивари по морде.

– Вдруг с крыши поехал снег, и коня это позабавило: он стал козлить, бить задними ногами по стенам, а потом махнул так высоко, что попал копытом между решётками и застрял.

Я наконец принялась вытирать щёки, а потом и руки. В голове было пусто. Мария Ивановна закончила виноватым тоном:

– Я пыталась его успокоить, но он так испугался, что не может вытащить ногу… Стал биться, не видел и не слышал ничего вокруг. Было опасно подходить к нему близко.

Всё так. К животному в состоянии аффекта приближаться не стоит. Да и что наши пятьдесят-шестьдесят килограммов против полутонны взбесившихся мышц? Я тихо всхлипнула. Совсем недавно мы обсуждали, что Страдивари пора возвращаться к тренировкам, и в глубине души я очень на это надеялась, представляла, как везу коня в КСК, а теперь…

– Софья, я дам вам рекомендации. Будем надеяться, что после реабилитации и продолжительного отдыха Страдивари сможет бегать ровно, – неестественно бодрым голосом сказал доктор. – А там… Кто знает? Может, через пару лет ещё и на соревнованиях выступит!

Я всхлипнула громче, и Мария Ивановна протянула мне ещё одну салфетку. Проводив доктора, по своим делам ушла и хозяйка конюшни. Оставшись наедине со своими эмоциями, я почувствовала, что больше могу не сдерживаться. И снова обняв коня, я позволила себе расплакаться.