— Аркадий Николаевич, за Неман мы отводить твой корпус не будем.

Василий Иванович посмотрел на генерал-майора Ермакова — тот стоически перенес паузу, не стал ничего переспрашивать, и эта выдержка многого стоила. К тому же ему довелось воевать с Ермаковым раньше, и он хорошо знал, на что способен Аркадий Николаевич, тогда пострадавший в ноябре сорок первого за якобы преднамеренный отход, и преданный Жуковым суду военного трибунала. Правда, того потом помиловали, вернули на фронт, но так и не снятая судимость не дала возможности Ермакову выдвинутся — лишь в сорок четвертом году получил звание генерал-лейтенанта и несколько орденов. После войны реабилитации он так и не дождался, хотя наказан был за чужие ошибки — Жуков частенько рубил с плеча, не разбираясь по существу, но в то же время его любимчики частенько избегали заслуженного наказания. И тут любые сетования бессмысленны — на войне частенько прав тот, у кого больше прав, против начальства не попрешь, и любые возражения, пусть самые правильные, в таких случаях вредны, лучше стерпеть.

— Оборонительная позиция для твоего корпуса от устья Свислочи, до леса в Конюхи, затем на Зарубичи, а там упираешься в 8-й и 9-й форты крепостного обвода Гродно. Общий фронт чуть меньше тридцати километров, полевые укрепления возводятся — линии траншей, блиндажи, дзоты, кое-где установлены вкопанные танки как ПТОТы. Там уже одна дивизия укрепляется — 293-я, бывшая 33-й танковой, в Скиделе 27-я стрелковая на пополнении. У тебя 2-я стрелковая будет упираться в гродненский обвод, а 161-ю поставишь на позиции по Свислочи. Тебе приданы пять пульбатов 64-го укрепрайона, они уже обживаются на позициях. Вот здесь, смотри.

Кузнецов развернул топографическую карту, взял в руки карандаш и показал на характерные значки, указывающие на полевые и артиллерийские позиции. За последнюю неделю стараниями мобилизованных на работы горожан и селян были возведены две линии обороны, хорошо прикрывающие Гродно с юго-восточного направления. Острием карандашного грифеля Василий Иванович указал на значки, которые покрывали карту.

— То есть корпус будет не за рекой, а перед ней? Глубина обороны недостаточная, вот здесь до реки всего километров семь. На самом протяженном участке по западному берегу Свислочи едва двенадцать верст будет. Меня насквозь простреливать будут из гаубичной артиллерии. А за спиной река, на которой только понтонный мост и паромная переправа…

— У тебя справа Гродно, от фортов до твоего левого фланга и двадцати километров нет, можно из 122 мм пушек достать и заградительный огонь вести. И с северного берега Немана тоже — если там несколько тяжелых корпусных полков собрать, то сконцентрировать огонь можно в любую сторону. И пока ты в полевом укрепрайоне держишься, штурма Гродно не будет — с обоих флагов у крепости как бы две подпорки. Вроде костылей для инвалида, на которые он постоянно опирается. Причем северный участок настоящий укрепрайон, там до сотни дотов, за которыми засели вооруженные до зубов три дивизии 4-го корпуса. В самом Гродно гарнизон из двух дивизий на двенадцать километров западного обвода, у тебя три дивизии, и в резерве еще две, плюс 44-й корпус, который, если немцы прорвутся к Молодечно или Лиде, мы отведем на северный фронт — он, как видишь, от Гожи до Скиделя лесами и речками наглухо прикрыт. Не скрою главного — через несколько дней нам придется драться в окружение, отвлекая на себя как можно больше германских дивизий. У нас ровно полтора десятка дивизий, включая две кавалерийские — этого вполне хватит, чтобы удерживать обвод две недели.

Кузнецов решил не скрывать возможного развития событий — в телефонном разговоре он прямо сказал командующему фронтом, что за Гродно надо вести бои до крайности, используя все те огромные складские запасы боеприпасов и снаряжения, которые имелись. К тому же многое успели вывезти из Белостока, включая оружие и продовольствие. Кое-что отправилось по железной дороге до Лиды, а там до Минска, но железная дорога находилась под постоянными ударами вражеской авиации, а приданная армии 10-я САД была отведена в тыл на переформирование, потеряв за две недели войны практически все самолеты.

— Что ж — будем сражаться в окружении, — Ермаков спокойно пожал плечами, такая перспектива его явно не устрашила.

— Это на крайний случай, — совершенно хладнокровно отозвался Кузнецов, на самом деле вероятность полного окружения была для самого командарма не столь очевидна. И он пояснил:

— Все дело в сроках прибытия дивизий 20-й и 21-й армий и двух механизированных корпусов вместе с ними — а это более тысячи двухсот танков, если посчитать три-четыре отдельные танковые бригады. С их развертыванием мы выставим против одной германской пехотной две наших стрелковых дивизии, да и по бронетехнике будет полуторное преимущество, как минимум. На случай вражеского прорыва подкрепляют тыл укрепрайоны на старой границе — их уже успели обеспечить гарнизонами. Так что блицкрига у немцев не вышло — мы успели сосредоточить большую часть сил кадровой армии, а сейчас в стране вовсю идет мобилизация. И главное…

Кузнецов замолчал, оглядывая тонущий в сумраке наступающей летней ночи Белосток — из города уходили бесконечной вереницей автомашины, чтобы разгрузиться уже в Гродно, успеть вернутся обратно, и совершить повторный рейс. Из окрестных складов старались вывезти все, что там было, включая целые груды хромовых сапог для комсостава. Сегодня наскоро восстановили железнодорожные пути и уйдут на север несколько составов с боеприпасами и горючим — пока стоит ночь, их можно успеть протолкнуть до Лиды, а там уже на Молодечно и Минск. И хотя эшелоны могут попасть под налет вражеской авиации, но риск того стоил, к тому же командующий ВВС генерал Кравченко обещал воздушное прикрытие. Да и над Гродно и Вильно самолеты появлялись постоянно, «миги» и И-16 до сих пор осуществляли прикрытие, не давали противнику безнаказанно бомбить отступающие войска, хотя большинство маршей осуществлялось по ночам.

— Пока мы удерживаем Гродно, наступать беспрепятственно на Минск противник не будет — немцам вначале нас нужно сломить, чтобы повторить наполеоновские планы. Нам бы их тут удержать, и надолго — тогда перелом в войне быстро произойдет, у нас банально больше выпуск вооружений.

Говорить дальше не стоило — и так Ермаков все прекрасно понял. Вот только Аркадий Николаевич вряд ли догадывается, что ход войны принял совсем не то направление, немцам теперь придется решать трудную задачу — как разгромить главные силы РККА, которые успели подойти вовремя…

Эти советские танки летом 1941 года не были никаким «чудо-оружием» — потому, что их качествами просто не умели правильно воспользоваться. В большинстве случаев немцы, стремительно продвигаясь вглубь территории, просто не заметили КВ и Т-34, но вот осенью «разглядели»…