— Двадцать дней уже позади, и мне есть, что с чем сравнивать. Это совсем другая война, и спесь с немцев мы изрядно сбили. Они ведь больше на кураже воевали, самоуверенность выросла огромная — нас разбивали походя, да мы сами подставлялись под удары, и позволяли себя по частям бить. А тут хватило ума стать в глухую оборону, и цепляться за каждый клочок земли всеми силами. Да и кадровую армию практически полностью сохранили, а то ведь тогда одним ополчением с конца июля воевали, скверно обученном, и плохо вооруженном. А теперь разговор совсем другой пойдет — пусть попробуют сковырнуть нас позиций, имея меньше людей, да еще на местности для наступающих войск крайне неблагоприятной. Так что совсем иная война пошла, принципиально отличающаяся.

Генерал-лейтенант Кузнецов усмехнулся, откинувшись на скрипнувшую кожу дивана. Прикрыл глаза — но отнюдь не для сна, так размышлять было намного лучше. И заодно сравнивать, благо было что с чем, и настолько все события пошли в лучшую сторону для СССР, что общая ситуация на фронте стала принципиально иной.

Василий Иванович хорошо запомнил дни, когда вышел из окружения под Смоленском, где вовсю гремело сражение. В те июльские и августовские дни немцы добивали кадровую армию, продвинувшись вглубь страны на семьсот километров от границы. В бессмысленном контрударе под Лепелем и Сенно были потеряны полторы тысячи танков двух оставшихся механизированных корпусов — 5-го и 7-го. Немцы смогли смять все пять армий 2-го стратегического эшелона, выдвинутых из глубины, хотя те задержали на два месяца стремительное продвижение 2-й и 3-й танковых групп Гудериана и Гота. Однако потери оказались ужасными — исчезли в Белоруссии три армии Западного фронта, четыре десятка дивизий, хорошо обученных и вооруженных. Полумиллионная армия буквально растворилась в здешних лесах и болотах, больше половины ее бойцов и командиров, потрясенных учиненным разгромом, сдалось в плен, не зная тогда, что большей частью вымрут от голода, холода и болезней в лагерях. А если бы знали, то дрались до последнего патрона, и руки вверх не поднимали.

В Прибалтике дела пошли не лучше, и хотя немцы там не смогли создать «котлов», но благодаря предательству трех «территориальных» корпусов всего за двадцать дней быстренько продвинулись до Ленинграда, упершись в Лужский рубеж. А это от границы те самые семь сотен километров, которые были проделаны наступающими моторизованными корпусами на одном рывке, при этом противник снес до десятка дивизий, которые бросали в сражение поодиночке, стремясь остановить вражеское нашествие. Дурость первостатейная, это как пожар тушить стаканами воды, когда и ведер маловато будет. И в этом Генштаб виноват, его вина целиком и полностью — путались действовать в рамках предвоенных планов, не осознавая, что ситуация на фронте стала принципиально иной.

И даже на Юго-Западном фронте, где изначально войск было больше, чем у противника, разгром был таким же. Прорыв от границы до Бердичева вглубь на семьсот с лишним верст, расколотый пополам фронт, линия укрепрайонов на «старой» границе, которую немцы проскочили, не заметив толком сопротивления, которое оказывали им только на отдельных участках. А если события имеют тенденцию повторяться с одним и тем же печальным результатом, то это следствие тех чудовищных ошибок, которые были допущены главным командованием РККА в целом, и фронтовыми штабами на местах, на этом, в свою очередь, сказалась потеря управления войсками, которая и привела к «великому драпу». И нечего на войска пенять, там где оказались решительные и инициативные генералы, не побоявшиеся взять ответственность за принимаемые решения, при этом сообразившие встать в жесткую оборону, немцы понесли потери, буквально «умылись кровью». И таких было не так и мало, что только подчеркивало значение именно субъективного фактора в чудовищной катастрофе лета 1941 года.

А там всячески и безуспешно пытались залатать рвущийся во всех местах «тришкин кафтан», спешно формируя и отправляя на передовую совершенно «сырые» соединения, причем дивизии формировались по «сокращенным штатам». Людей и стрелкового вооружения еще хватало, зато чудовищно много потеряли артиллерии, танков и самолетов, а также огромного количества боеприпасов и снаряжения, оставшихся в приграничной полосе, и доставшихся вермахту трофеями. Формируемые дивизии сократили с 14 тысяч до 11-ти, вывели из состава гаубичный полк, изъяли половину ручных пулеметов, сократили на треть станковые «максимы», а количество противотанковых сорокапяток уменьшили втрое — с 54-х до 18-ти. А без должной поддержки артиллерии такие дивизии были неустойчивы в обороне, да и как воевать с немцами прикажите, если у тех на пехотную дивизию в 16 тысяч солдат артиллерийский полк из 12–150 мм и 36–105 мм гаубиц, а в ответ могут стрелять только 8–122 мм гаубиц и 16–76 мм пушек.

Да и Генштаб приложил много усилий, чтобы еще больше ослабить силы Красной армии, предприняв это самое «сокращение», плоды которого пришлось пожинать и потом исправлять долгих два года войны. И пока Жукова не сняли, натворить он успел немало, в первую очередь расформировав все стрелковые и механизированные корпуса, зато создав вместо них множество совершенно «кастрированных» армий. И не сообразил, что командование не тремя, а большим количеством стрелковых соединений только запутает управление войсками, ведь если раньше генералы толком не справлялись с меньшими по числу дивизий корпусами, то командовать удвоенным составом просто не смогут — «не по Сеньке шапка», как говорится.

А вот от чудовищного разгрома танковых и механизированных войск, учиненного не противником, а собственным Генштабом, потом долгонько «икалось», только к сорок третьему году смогли оправиться. Ладно, пусть танковые бригады, но начисто расформировывать управления механизированных корпусов и пускать буквально «под нож» шестьдесят танковых дивизий сродни безумию. Ведь те же моторизованные дивизии взять — все умно — вывели из состава танковый полк, заменив его стрелковым, добавили конные обозы, и отправляли обратно на фронт готовую боеспособную дивизию. Можно было тоже самое проделать с танковой дивизией, переформировав в стрелковую, просто заменив оба танковых полка стрелковыми и сохранив для фронта боеспособное кадровое соединение. Да и танковые полки можно быстро переформировать в бригады, добавив батальон мотопехоты и несколько сократив (отнюдь не увеличить) штаты.

Нет, нужно обязательно все похерить, уничтожить, распустить, разогнать — а потом мучительно долго и с большими трудностями восстанавливать, вместо того чтобы вначале головой подумать. Однако сейчас на Генштабе маршал Шапошников, а это хоть старый и больной человек, зато умный и избыточным рвением не страдает. А то частенько бывает так в жизни, как в поговорке про того дурака, которого заставили в церкви помолиться…

Совершенно растерявшиеся и испуганные люди в шинелях, брошенные на произвол судьбы собственным командованием — а ведь у толковых командиров такие красноармейцы сражались бы до последнего патрона. Прошло всего две недели войны — окрестности города Борисова, куда отошли жалкие остатки Западного фронта, как раз из состава тех дивизий, что несколько дней тому назад отчаянно сражались в Минском укрепрайоне…