Из игорного дома мы ушли без проблем. Ни полиции, ни других людей, желающих нас остановить, так и не появилось.

Роже нетерпеливо топтался на перекрестке у входа в проулок. Увидев нас, он явно обрадовался.

— Наконец-то! Я видел слуг и двух американцев — они бежали прочь!

— Полицию не видел?

— Не думаю, что эти люди их вызвали. Слишком уж они торопились уйти как можно дальше…

Парень заслужил мое поощрение, поэтому, особо не раздумывая, я протянул ему несколько двадцатифранковых купюр.

— Месье? — не понял Роже. — Вы не ошиблись? Тут целых шестьдесят франков!

— За честную работу я плачу хорошо! Ты сегодня очень мне помог, и это твоя награда.

Я отдал бы ему эти деньги, даже если бы ничего не вынес из игорного дома… но мой внутренний карман слегла оттопыривался из-за банкнот, добытых из сейфа.

Беспредельничать я не стал — зачем наживать лишних врагов? Поэтому забрал из сбережений Карбона не все деньги, а лишь его личную долю. Валенар любезно подсказал мне, что она составляла примерно двенадцать тысяч франков, и я скрупулезно отсчитал эту сумму, оставив остальное внутри.

По моим прикидкам, там было еще примерно раза в два больше, но то были общие деньги, принадлежавшие не только Карбону, но и его людям. Пусть разделят и успокоятся. Их патрон мертв, и этого не изменить. Я убил его, но так же убью и каждого, кто попытается ко мне сунуться.

Деньги же немного поубавят негативные эмоции, на это я и рассчитывал. Но если кто-то все же решит прийти и спросить с меня, что же, я жду!..

— Иди, Роже, не хочу, чтобы тебя здесь кто-то увидел…

— Да, совсем забыл вам сказать, месье, мы нашли место, о котором вы просили узнать! Там жирный Гавр хранит свои вещи! Он арендует склад на набережной Жольет, ангар номер двадцать четыре!

Сообщив эту информацию, парень убежал.

Мы же через минуту выбрались из проулка на широкую улицу.

Мамаду был доволен. Он давно снял шарф и широко улыбался, сверкая белоснежными зубами. Петр и Федор шли с невозмутимыми лицами. Мою личную проверку они прошли.

— Нас будут искать? — спросил сенегалец.

— Непременно, — согласился я, — но им будет непросто это сделать.

— Это хорошо! Но все же зря мы не сожрали сердце того человека!

Петр и Федор переглянулись, но я поспешил их успокоить:

— Капрал шутит. Он не ест людей!

— Только самых плохих, — хмыкнул Мамаду, — и исключительно по воскресеньям!

Я подумал, что неплохо было бы обзавестись машиной. Теперь, когда Иван Иванович отсутствовал, и нельзя было воспользоваться его такси, стало неудобно. В идеале, на данный момент нужно было даже две машины, чтобы разместить всю нашу компанию. Либо же легковой автомобиль и небольшой грузовичок. Нынешние автомобили довольно тесные, водитель впереди открыт всем дождям и ветрам, а в салоне не развернуться, но что есть — то есть… если сделка пройдет хорошо, обязательно озадачу Миллера поисками авто, после того как он вернется. А в том, что он вернется, я не сомневался.

Надо бы разойтись в разные стороны, чтобы не привлекать лишнего внимания полиции и военных патрулей. Я совершенно не желал вновь угодить за решетку, а группа из четырех крепких мужчин слишком уж бросалась в глаза.

— Предлагаю разделиться, — сказал я, — встретимся дома через пару часов! Нынче у нас будет еще одно небольшое дельце… Капрал, вы задержитесь!

Петр и Федор — двое из ларца тут же свернули на боковую улицу, а Файе уставился на меня.

— Будут приказы, командир?

— Сможешь нанять грузовик к вечеру? С закрытым кузовом, — я вытащил из кармана три сотни франков. — Лучше без водителя.

— Сделаю! — капрал был серьезен.

— Подгони машину к дому мадам Бинош. И попробуй арендовать небольшой склад для начала на месяц. Где-нибудь подальше от порта…

Оставшись в одиночестве, я вышел к пирсу. Мне требовалось немного морского воздуха, чтобы обдумать все произошедшее.

О том, что я не принял предложение Валенара, я нисколько не жалел. Во-первых, я был в этом городе абсолютным чужаком, без имени и авторитета, и полагаться на слова Валенара не собирался. Сейчас он думает или делает вид, что думает, одним образом, а через минуту его мнение поменяется на противоположное.

Ожидать же каждую секунду выстрела в спину я не хотел. Вероятно, за Карбона захотят отомстить, вот и поглядим, кто придет по наши души.

Все я сделал правильно, сомнений нет!

Прикончил одного ублюдка и дал шанс на исправление другому.

Что делает нас сильнее? Исключительно, милосердие.

Я мог убить и американца, но не сделал этого. Станет ли он другим человеком или нет? Ошибся ли я или поступил правильно?

Самое интересное, что ответ на свой вопрос я получил буквально сразу же.

Ни Трумэн, ни его приятель далеко не ушли. Урок они не восприняли, и то, что я подарил им жизнь, отпустив из игорного дома, так до конца и не осознали.

Я увидел их сквозь окно одного из многочисленных ресторанов, тянувшихся вдоль улицы. Оба лейтенанта зашли туда, решив продолжить веселье, вместо того, чтобы отправляться прямиком в казармы. Они заняли столик у окна и шиковали на выигранные деньги. Рядом уже крутились молодые девицы, стол был полон закусок и бутылок, пир шел горой.

Благо, ресторан оказался не из самых дорогих, швейцара на входе не имелось, и я спокойно зашел внутрь и встал за балкой, оставшись незамеченным как для персонала, так и для посетителей.

Шарф вновь закрывал всю верхнюю часть моего лица, и я прекрасно слышал все, что происходило за офицерским столиком.

— А я тебе говорил, что этот русский — Jobbernowl*, — горячился Джекобсон. — Я бы на его месте ни за что не отпустил бы нас оттуда с таким кушем на руках! Прикончил бы, не задумываясь!

*(англ. слэнг) — Олух, болван, тупоголовый.

— Русские — все идиоты, — согласился Трумэн, — но они опасные идиоты. Поэтому рано или поздно мы с ними схлестнемся в большой войне, этого не избежать. Будь я президентом, ни за что не оставил бы эту страну в покое — слишком уж непредсказуемые.

— Да у них там сейчас и так неразбериха полная. Революция — самое худшее, что может случиться! Дерутся друг с другом до полного истребления одной из сторон.

— Нам это выгодно, Эдди! Поверь! Чем больше русские перебьют друг друга, тем нам будет проще потом!

Вот же сука! Тварь! Русофоб клятый! И ведь ничего не изменится и через сто лет, и точно так же русофобы со всего мира будут стравливать славян между собой, и делать это вполне успешно.

— Мальчики! Что вы все о делах? — одна из мамзелей кокетливо захихикала. — Купите девушкам еще шампанского! Эта бутылка уже пуста…

— Эй! — тут же крикнул Трумэн. — Кто тут есть? Принесите шампанского кисулям! Да тащи сразу полдюжины бутылок, чтобы не бегать!

Один из официантов тут же принес и открыл одну за другой три бутылки. Еще три оставил в ведерках со льдом на соседнем столике. Веселье пошло по возрастающей! Тапер заиграл легкую мелодию, Джекобсон подхватил одну из кокеток и пустился с ней в пляс прямо тут же между столами.

Гарри посадил вторую себе на коленки и пил с ней на брудершафт бокал за бокалом, потом целовал девушку взасос, бесцеремонно облапывая руками ее аппетитное тело. Казалось, он завалит и отымеет ее прямо тут на столе, но выпитое дало о себе знать, и Трумэн, чуть покачиваясь от усталости после бессонной ночи и выпитого, встал и пошел к двери.

— Я скоро, — громко сообщил он, — надо отлить! Моему парню еще предстоит поработать сегодня!

Девица захихикала этой непристойности, отмахиваясь от него рукой, но видно было, что она вовсе не против, и даже жаждет продолжения в одной из комнат.

Я отступил к стене, в тень, и Гарри прошел, не заметив меня. Спокойно, не привлекая ничьего внимания, я двинулся следом.

Будущий президент прошел вдоль здания и свернул за угол, где внизу между домами неспешно журчали воды одного из многочисленных городских каналов.

Он расстегнул ширинку и с удовольствием начал облегчаться прямо в канал.

Я не стал ни разговаривать с ним, ни пытаться что-то объяснить.

Просто подошел сзади и выстрелил прямо в затылок.

Звук получился глухим и негромким, вряд ли его кто-то услышал — для этого стоять надо было почти вплотную.

Вперед брызнуло красным, и тело, постояв мгновение, начало заваливаться вниз. Я чуть подтолкнул его в спину, и Гарри упал лицом вперед прямо в канал. Легкое течение подхватило труп и потащило его куда-то вперед, подальше от этого места.

Видит Бог, я давал ему шанс!

Я спрятал револьвер и вышел обратно на улицу из закутка. Как я и думал, выстрел не привлек внимание случайных прохожих. Немного подумав, я двинулся в обратном направлении.

Конечно, можно было прикончить еще и Джекобсона, но его судьба меня совершенно не волновала. Пусть себе живет. Надеюсь, сейчас в измененной системе координат он не дотянет до старости и сгинет где-то на полях Первой мировой. Если же выживет, значит такова воля вселенной. Я же не массовый убийца, я действую только там, где иначе нельзя. Где бездействие принесет больше вреда, чем акт насилия. Где пресловутая «слеза ребенка» не перевешивает последствий поступка.

Кстати, теперь японцы должны мне что называется «по гроб жизни»! Ведь именно Трумэн санкционировал бомбардировку Хиросимы и Нагасаки. Будь на его месте другой человек, принимающий решения, и сотни тысяч жизней можно было спасти. Ведь предлагали же ему советники и ученые сделать для начала «показательный взрыв» в безлюдной местности, чтобы продемонстрировать японцам силу и мощь нового оружия, но президент отказался. Он решил действовать резко и грубо.

Что случилось бы, не приди Трумэн к власти? Я — не историк, но все же кое-что помню из событий, произошедших в этом столетии. Следующим президентом после Рузвельта мог бы стать Уоллес — тот был лоялен к СССР, а многие вообще считали, что он даже слишком прокоммунистических взглядов. Но Уоллес просто являлся умным человеком, считавшим что «чем более жестко мы ведем себя, тем более жесткими становятся русские». И в чем он был не прав?

К чему бы привело подобное назначение? Советский Союз проводил бы более успешно экспансию в Восточной Европе, не обращая внимания на легкое недовольство из-за океана.

С другой стороны, на место Рузвельта мог прийти и более жесткий человек. Например, генерал Дуглас Макартур, который без особых сомнений начал бы Третью Мировую.

Обычно история не знает сослагательного наклонения. Мне повезло или не повезло вновь попытаться изменить то, что уже однажды произошло.

У меня свои весы правосудия и собственное понимание правды. И я буду придерживаться этих принципов покуда жив…

* * *

Мамаду раздобыл как раз такой грузовичок, как нужно. Берлиет CBA — тысяча девятьсот тринадцатого года выпуска, грузоподъемностью чуть больше трех тонн, оснащенный четырехцилиндровым двигателем — надежная рабочая лошадка, с кузовом, покрытым зеленым тентом.

— Надеюсь, не угнал? — осмотрев машину, я остался доволен.

— Ты что, командир, я же все понимаю! Взял в аренду на неделю у одного старшего сержанта — он небольшой начальник при гараже. Жадная скотина, потребовал двойную плату, но я решил, что лучше переплатить, чем искать другого. Зато рот на замке держать будет — ведь ему за подобное наказание грозит!

— Все правильно, капрал, хвалю! Что со складом?

— Это была задачка посложнее, командир! В Старом порту арендовать что-либо почти невозможно, все небольшие склады на восточном берегу заняты, а в доки на набережной Жольет просто не пробиться без госзаказов или личных связей. Там башку открутят и не заметят, зуб даю! Злые, недобрые люди!

— Но у тебя все получилось? — в его ответе я даже не сомневался.

— Конечно, командир, я нашел небольшой крытый сарай у фермеров в пригороде. Там лишний уголь хранили, но запасы им пополнить не удалось, поэтому ангар решили сдать до лета. Место хорошее, сам увидишь! Ворота крепкие, замки надежные. И фермеры — люди нелюбопытные, в наши дела нос совать не станут и за складом присмотрят. Но это временно, потом подыщу что-то более удобное.

Я довольно похлопал его по плечу.

— Пойдем за стол, только нас и ждут!

День выдался хлопотным, и он еще не закончился. Нам предстояло еще одно дело, ради которого мне и понадобился грузовик и пустой склад.

Я собирался экспроприировать все, что вывез и спрятал жирный Гавр. Благо, адрес его склада у меня уже имелся. Уверен, одного грузовика хватит, чтобы забрать все сразу — вряд ли Гавр хранит там слишком уж много товара. Главная проблема — попасть на территорию. Нужно как-то миновать военные патрули и полицейский контроль. Но для начала проведем разведку — подъедем на место, осмотримся. Если дело выгорит сразу — хорошо, нет — ничего страшного, придем в другой раз.

Стол был уже накрыт — опять мадам Бинош постаралась и после деликатно удалилась, чтобы не мешать. Золотая женщина!

Впрочем, она свою выгоду не упустит — это я уже понял.

Петр и Федор не ели — ждали нас. Ужин был довольно скромен — отварная картошка, немного овощей, несколько ломтей солонины, да хлеб из муки грубого помола.

Но нам вполне хватило, никто не жаловался — у каждого в жизни бывали дни, когда и такой простой ужин показался бы райской наградой. Мы все прошли войну, неделями сиживали в окопах, питаясь чем придется, а иногда и попросту голодая.

Я самолично разлил столовое вино из кувшина по кружкам и поднял тост:

— За вас, друзья!

Сдвинули кружки, выпили и приступили к ужину. Никто не разговаривал, лишь равномерно двигали челюстями. Даже жизнерадостный Мамаду помалкивал, с аппетитом поглощая пищу.

Относительно насытившись, закурили. Капрал Файе вытащил сигару, бойцы обошлись махоркой, я же еще днем купил в городе пачку сигарет в картонной коробке, и теперь раскурил одну, выпуская в небо облако дыма.

Где-то далеко словно эхом слышалась вечерняя портовая суета, но здесь во дворике мадам Бинош было тихо и уютно.

Я чувствовал, что кое у кого из здесь присутствующих имеются ко мне некоторые вопросы, но не торопил, просто терпеливо ждал.

Наконец, Петр негромко спросил:

— Командир, а это было необходимо?

— Ты о чем? — я поднял на него тяжелый взгляд.

— Убийство Карбона, — не стушевался Петр. — Нельзя было проучить его иным способом? Ведь теперь за нами будет гоняться полиция, как пить дать! А мне не очень-то хочется оказаться за решеткой или на каторге…

— Ты так же думаешь? — повернулся я к Федору.

Тот кивнул.

Мамаду задумчиво жевал ломоть вяленой говядины и молчал. Может просто потому, что не понимал русский. Хотя мне казалось, что кое-что он все же понимает.

— Что же, поясню. У этого человека — Карбона был заказ на меня. И если бы я не убил его сегодня, завтра он бы нашел способ убить меня. Еще вопросы?

Зуевы переглянулись.

— Командир, — вновь начал боец, — мы бы хотели заранее знать о таких делах…

— Отказались бы пойти?

— Нет. Но мы уже по горло сыты выполнять приказы, которые не понимаем. Хотелось бы… знать, за что шеи подставляем…

Это было разумно. Мы не в армии и рискуем собственными головами. Кто-то за деньги, другие — за идею. Но каждый вправе сам выбирать свой путь.

— Хорошо, я учту твои слова. Пока же, держите — ваша доля за сегодняшнее дело.

Я выложил перед каждым из троих бойцов по вполне внушительной стопке купюр.

Мамаду, не считая, сунул деньги в карман. Он вообще к деньгам относился с простотой и даже презрением. А вот солдаты пересчитали свои стопки до последней банкноты.

— Здесь же по тысяче на брата? — удивленно уточнил Петр.

— Все верно, — кивнул я. — У капрала Файе повышенная доля — он ваш непосредственный начальник во всех вопросах, когда меня нет рядом. Устраивает?

— Еще бы!

По их чуть затуманенных взглядах я видел, что они уже мысленно решают, как именно потратят свои деньги. Я помнил их планы — прикупить по дому, обзавестись женами… но пока средств на это все же маловато.

— И далее с каждого дела вы будете получать приз, — пояснил я. — Но и наказывать за невыполнение приказов я буду сурово! Впрочем, каждый волен уйти в любой момент, — я помолчал, потом добавил: — И все же, учитывая пожелания… я буду вкратце информировать вас о том, что предстоит сделать.

— Благодарствуем, командир! — оба бойца вскочили на ноги. — Не подумайте дурного, мы не бунтари какие и в общем понимаем на что идем…

— Что же, — не стал тянуть я с ответом, — нам предстоит обчистить склад одного очень нехорошего человека. Как вы оба к этому относитесь?

Обычно угрюмые, Зуевы заулыбались. Их лица смягчились, стали более человеческими.

— Командир, для вас мы обчистим хоть черта лысого! Тем более нехорошего человека! Приказывайте!

— Тогда отправляемся на разведку! Собирайтесь!