Метрдотель вел нас сквозь зал, лавируя между гостями, а я с любопытством осматривался по сторонам, горячо приобняв Сесиль за тонкую талию.

За столиками вокруг сидел самый разнообразный народ: французские офицеры в форме цвета «голубой горизонт», британцы в хаки, молодые «свежие» американские добровольцы. Их шинели, многие с неистребимыми следами окопной грязи, были небрежно брошены на спинки стульев. Они пили много и как-то отчаянно, но я прекрасно понимал их чувства — через день-другой возвращаться туда, где убивают. И надо успеть хоть немного почувствовать вкус жизни, насладиться сытной едой, крепкой выпивкой и обольстительным женским обществом.

С девицами, способными утешить солдата, в заведении все было в порядке. «Черный кот» не являлся борделем, но проституток и просто девушек, ищущих развлечений на одну ночь, здесь хватало.

Военные пили даже больше представителей богемы, коих в зале тоже было более чем достаточно. Поэты и художники — их легко можно было отличить по колоритному внешнему виду — пили вино, курили и громко спорили об искусстве и политике. Призыву они не подлежали по состоянию здоровья, но мнили себя первыми тактиками и стратегами. Рядом с ними за столиками сидели и короткостриженые эмансипе, курившие папиросы без фильтров через длинные мундштуки. Платья у них были вызывающе свободными, а многие вообще не носили корсетов, и их упругие груди время от времени колыхались под одеждами, вызывая противоречивые чувства.

Пока мы двигались к месту, я услышал декламацию явно антивоенных стихов, политический анекдот и пару жутко пошлых, но весьма смешных шуток.

Сесиль смеялась, ей все происходящее доставляло истинное удовольствие.

Над залом висел густой табачный смог от сигарет, кубинских сигар и ароматного турецкого табака, который предпочитали многие дамы. До меня доносились и сладковато-тяжелые ароматы абсента — официально запрещенного, но, как видно, разливаемого «для своих» — запахи дешевого вина, коньяка и эрзац-кофе из цикория. Тут же благоухания дорогих духов смешивались с пороховой гарью и слегка прелым амбре, исходящим от влажного после улицы сукна шинелей.

На всех окнах висели плотные шторы, а зал освещали многочисленные свечи и тусклый синий свет газовых рожков.

— Бывал здесь прежде? — шепотом спросила девушка, пока мы следовали сквозь битком набитый зал за метрдотелем.

— Никогда, — честно признался я, хотя в будущем несколько раз захаживал в знаменитый «Мулен Руж», который давеча видел сожженным и полуразрушенным.

— Тогда я тебе все расскажу! — горячо шепнула она мне на ухо. — Раньше тут было куда веселее, сейчас же военная цензура многое запрещает и все же… все запретить она не может.

Я кивнул, согласившись с ее словами. Немного иного я ожидал от увеселительного заведения — чего-то более откровенного, эротичного и вызывающего…

Между тем нас наконец усадили за столик в первом зале недалеко от сцены, которая в данный момент пустовала. Места на самом деле оказались хорошие, и я, не задумываясь, сунул нашему провожатому десять франков.

— Благодарю, месье, — церемонно сказал тот. — Вскоре к вам подойдет официант!..

— Хорошо! — оскалился я и потребовал: — А пока принесите шампанского! И чтобы оно было настоящим, из довоенных подвалов! «Вдова Клико» подойдет…

— Непременно, месье!

Он удалился, а я закрутил головой по сторонам. Стены, кажется, из темного дуба были сплошь украшены пожелтевшими от табачного дыма картинами, карикатурами и скетчами местных художников. Но главным символом в зале был многократно повторенный, легко узнаваемый силуэт черного кота — он царил буквально повсюду: на витражах, кованых канделябрах, каминных решетках. Вот только живого представителя кошачьей породы я не увидел.

Сесиль тут же начала пояснять:

— Смотри, Николя, мы сейчас в «Зале общественного спасения» — так его нынче называют. Здесь поют песни, читают стихи, пытаются острить, хотя не у всех это получается хорошо…

— А где же знаменитый кан-кан?

— Боюсь, этого зрелища ты сегодня не увидишь. В нынешние времена подобное слишком неуместно…

— Понимаю, — согласился я и указал на второй зал поменьше, вход в который виднелся чуть дальше справа, — небольшое помещение с низкими потолками и рядами грубых деревянных стульев: — А там что?

— «Зал теней» — можно сказать, визитная карточка этого заведения! На белом экране разыгрывают театр теней Не знаю, будет ли тебе интересно…

— Что за представления?

— Сказки на современные темы… иногда чересчур злые…

— Я не большой любитель подобного… — честно признался я.

Сесиль весело рассмеялась, продолжая играть роль.

Официант принес бутылку шампанского в ведерке со льдом и бокалы, ловко ее откупорил, разлил пенящийся напиток и спросил, что мы желаем получить в качестве закуски.

— Тащи все, что найдешь! — я грубовато похлопал его по плечу. — И побыстрее!

В качестве поощрения вручил и ему десятку. Это помогло, официант взглянул на нас более благосклонно и даже чуть поклонился:

— Будет исполнено!

Журналистка между тем поднялась на ноги и громко произнесла тост:

— За тебя, любовь моя!

Я тоже встал, мы с легким звоном соприкоснули бокалы и выпили до дна.

Девушка радостно рассмеялась, перекрывая своим звонким смехом даже шум, царивший вокруг.

— Вкусно! Хочу еще!

— Пей сколько угодно! — широким жестом разрешил я и подлил шампанского. — Гуляем!

Сесиль придвинулась ко мне вплотную и, никого не стесняясь, впилась в губы горячим поцелуем.

Она была прекрасна в своей роли. Распутная, бесстыжая, слегка вульгарная, но при этом восхитительная и дерзкая — девушка притягивала к себе взгляды всех мужчин, собравшихся в зале, хотя и женщин вокруг было более чем предостаточно, а некоторые из них отличались излишней откровенностью нарядов. Уверен, большинство мужчин мне завидовали, а женщины хоть и кривили презрительно губы, глядя на Сесиль, но в душе испытывали те же чувства.

Вскоре сразу два официанта принесли блюда. Вот только, глянув на них, аппетита я не испытал, скорее наоборот.

— Суп-пюре, — заторопился первый официант, тоскливо наблюдавший за моей рукой, не спешившей лезть в карман за очередной поощрительной купюрой, — топинамбур и брюква на растительном масле с чесноком, луком и травами. Изысканный вкус!

— Насчет вкуса не уверен, но пахнет преотвратно, — нахмурился я.

— А извольте-ка паштеты попробовать! — второй официант пришел на помощь своему собрату. — Нежнейшее блюдо!

— Из чего это приготовлено? — скривился я. — Субпродукты?

— Печень, почки и легкие! К ним подаются корнишоны. А на горячее — рыба! Запеченная треска с овощами.

— Как я понимаю, мяса не будет?

— Извините, месье, сегодня мясо запрещено. Сожалею…

— Вот что… любезные… — процедил я, поднимаясь. Мое лицо наливалось кровью, а глаза бешено засверкали. — Ну-ка живо уберите отсюда это «мясо войны»! — Я припечатал к столу сотню франков. — Чтобы через четверть часа перед нами лежали два нежнейших антрекота средней прожарки! И не дай вам бог опоздать хоть на минуту!

Краем глаза я заметил, как один из охранников заведения направился было к нам, учуяв неприятности, но официанты отреагировали правильно: живо подхватив со стола все тарелки, чуть не бегом направились в сторону кухни. Охранник увидел, что конфликт улажен, и вернулся на свое место.

— Черт знает что! — громко прокомментировал я, разливая оставшееся шампанское по бокалам.

В этот момент на сцену вышла худая девица в белой полупрозрачной хламиде и томным голосом начала декламировать бесконечный стих о терзаниях юной и ранимой души. Напротив нее помощник поставил высокое зеркало, а сбоку стул, и внезапно девушка села на него, бесстыдно задрав свою накидку выше колен и начала снимать чулок, не прерывая ни на секунду свой заунывный рассказ.

Зрители одобрительно засвистели и принялись всячески подбадривать исполнительницу. Та, впрочем, не обратила на это ни малейшего внимания, продолжая рассказ о разлуке с милым другом, вынужденным уйти от нее на фронт. При этом она медленно раздевалась, снимая вещи одну за другой.

— На месте бедного парня я бы тоже сбежала на фронт, лишь бы только не слышать подобную скукоту, — шепнула мне Сесиль.

Я непроизвольно закашлялся от смеха и чуть не подавился. На нас неодобрительно зашикали соседи.

Пока представление продолжалось, я времени не терял, изучая диспозицию. В зале, помимо гостей, находились четверо охранников, плюс еще двое на входе. Все по виду бывшие военные — плечистые, с опасными взглядами. Русских среди них я не определил, по виду все были местными. Полковник Соколов набрал себе на службу опытных бойцов, не отдавая предпочтения никакой нации. Впрочем, я был уверен, что его ближний круг — те двое, с которыми он вышел из особняка — точно русские. Кажется, я их даже видел прежде при штабе. Но сейчас в зале я никого из троицы не замечал.

— Тут есть помещения на втором этаже, — правильно поняла мой блуждающий взгляд Сесиль. — Вон за тем мутным стеклом находится просмотровый кабинет. Я была там когда-то… при прежнем владельце… оттуда можно видеть оба зала, при этом оставаясь невидимым для людей внизу.

Удобно устроено! Сидишь себе припеваючи, потягиваешь винишко, решаешь вопросы, а заодно смотришь, кого именно принесла нелегкая в твое заведение.

Туда-то мне и надо!

Вот только есть ли там дополнительная охрана? Сколько? Чем вооружены? Сколько всего людей Соколова в здании? Есть ли у них пути отхода на крайний случай? Имеются ли полицейские на прикорме, готовые уладить любые недоразумения?

Столько вопросов и ни одного ответа. Как же мне хотелось попросту подняться наверх, разметав всех на своем пути, взять полковника за грудки, чуть приподнять над землей и хорошенько допросить!

По его милости я натерпелся всякого дерьма и желал сатисфакции.

Но момент был явно неподходящим. Один, без прикрытия, в чужом городе… нет, рисковать понапрасну я не стану, просто проведу разведку, потом обдумаю все хорошенько и составлю план операции.

Антрекоты принесли минута в минуту, они лежали на мягкой подушке из тушеных овощей и были восхитительны на вид.

— Молодцы, братцы, — довольно сообщил я, хватаясь за столовые приборы. — Тащите еще шампанского! Да не мелочитесь! Сразу три бутылки!

Следующие минут двадцать мы отдавали должное талантам местного шеф-повара. Что ни говори, а готовить французы умели! Нужно просто вовремя дать им пинка, иначе ни в грош тебя ставить не будут. Такой вот национальный характер!

Девица между тем окончила свое выступление, оставшись в финале без чулок, широкого пояса, к которому они крепились, подвязок и некоей конструкции, напоминающей пресловутый пояс верности.

— Это то, что я думаю? — моя вилка с нанизанным куском мяса, чуть сочащимся кровью, замерла в воздухе.

— Символизм, избавление от гнетущих оков доминирования мира мужчин, — пояснила Сесиль. — Теперь она свободна и вольна делать, что вздумается, в то время как ее милый друг погибает в окопах ужасной смертью из-за немецких ядовитых газов.

Мне оставалось лишь удрученно покачать головой.

— Черт-те что! — кто-то через пару столиков от меня громко выразил по-русски свое недовольство концовкой выступления, и я с удивлением узнал в одиноком посетителе за отдельным столиком Николая Гумилева, с которым мне однажды уже довелось пересечься в Ла-Куртине.

Меня он не заметил, да и вообще не смотрел в нашу сторону, а угрюмо пил полынную настойку из крохотной рюмки.

— Посмотри на этого человека, — кивнул я на Гумилева журналистке. — Он поэт и умница, огромный талант.

Девушка окинула Николая Степановича внимательным и весьма заинтересованным взглядом.

Внезапно от входа через весь зал широким шагом прошел великолепный господин лет тридцати. Он был одет в безупречное, явно сшитое на заказ, длинное черное пальто с каракулевым воротником, из-под распахнутого ворота которого виднелась ослепительно-белая шелковая рубашка. Мужчина был красив, но чрезмерно бледен, что было заметно даже при царившей вокруг полутьме. Он поглядывал на собравшихся с ленивым, почти брезгливым любопытством, а приметив Гумилева, скривился, но не поздоровался, а прошел мимо к боковой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Знаешь, кто это? — взволнованно прошептала Сесиль. — Сам Феликс Юсупов!

— Убийца Распутина? — поразился я.

Девушка лишь кивнула, а по залу уже прокатился полушепот:

— Юсупов… русский принц!.. Убийца святого черта!..

Очень любопытно! Феликс Феликсович Юсупов был настолько одиозной фигурой, что споры о его роли в истории России не утихали и сотню лет спустя. Главный богач Империи — состояние Юсуповых по богатству уступало лишь семье Романовых, — спаситель от «злого гения» в глазах монархистов, эксцентричный денди и утонченный эстет, он даже в эмиграции служил центром притяжения сил и последним оплотом настоящей аристократии.

Я неплохо знал его биографию. Родившись в одной из самых знатных семей империи — вершине российской аристократии — князь отличался весьма противоречивым характером. Одни называли его «милейшим созданием», а другие — «воплощенным пороком». Свою молодость он превратил в непрекращающийся карнавал, наплевав на придворный этикет и условности общества. О его выходках и проказах ходили легенды, многие из которых слышал и Гагарин. Однажды Феликс даже устроился петь в петербургское кабаре, выступая там в роскошном женском платье с фамильными бриллиантами. Представление имело огромный успех, пока в ложе не появился его отец и не устроил грандиозный скандал.

В 1914 году Феликс женился на племяннице Николая II — Ирине Александровне Романовой — породнившись таким образом с царствующим домом. Несмотря на некие слухи, ходившие о его ориентации, они прожили в счастливом браке до конца своих дней. А после смерти брата, погибшего в двадцатипятилетнем возрасте на дуэли из-за любви к замужней женщине, Феликс остался единственным наследником гигантского состояния. Гибель брата приписали проклятью, много лет преследовавшему род Юсуповых. Когда их предок отрекся от ислама и перешел в православие, за измену род был проклят — теперь в каждом поколении до совершеннолетия должен был дожить лишь один наследник мужского пола. В этом поколении таким наследником стал Феликс. Антрацитовые рудники в Донбассе, сахарные, кирпичные и лесопильные заводы, суконные фабрики. Юсуповы владели частной художественной галереей, сопоставимой по богатству коллекции с крупнейшими музеями Европы. Около двухсот пятидесяти тысяч гектаров земли по всей России, десятки имений и усадеб. Феликс мог свободно путешествовать от Балтики до Крыма, останавливаясь исключительно в собственных домах. Роскошное Архангельское имение — настоящий «подмосковный Версаль», дворец на Мойке… всего не перечислить.

Убийство Распутина в 1916 году сделало князя Юсупова поистине легендарной личностью и вписало его имя в учебники истории. И пусть в итоге империю он не спас, но в своих собственных глазах остался честным человеком, не изменившим принципам и убеждениям.

Вот только когда к власти пришли большевики, прежняя жизнь для князя окончилась.

«Декрет о земле» лишил его пашен и лесов, декреты о национализации банков, промышленности и отмене частной собственности отобрали остальное.

Князь ненавидел большевиков искренне и безгранично и пронес это чувство сквозь всю жизнь.

Наверняка Юсупов пытался сейчас спасти хоть что-то и этот его визит в Париж в столь тяжелый для него период вряд ли являлся банальной прихотью.

Очень интересно, какого черта Феликс Феликсович делает в заведении Соколова? Что их связывает?

— Ты был прав, Николя, у меня уже сейчас наберется материала на небольшой репортаж, — сообщила довольная журналистка, — а ведь мы еще не добрались до основной части…

— Боюсь, сегодня и не доберемся, — я кивнул на молодчиков, охраняющих проход к лестнице на второй этаж. — Придется ограничиться общим наблюдением…

— И ты даже не попытаешься узнать, о чем они говорят там наверху?

— Привлекать внимание не хочу, а из оружия у меня лишь кастет и беретта, — пояснил я. Штайр я оставил в номере, прихватив с собой пистолет меньших размеров, — так что переть в одиночку против опытных и вооруженных людей было бы сейчас глупо…

— Помнишь, я говорила тебе, что бывала в этом заведении при прежнем хозяине, — задумчивым тоном произнесла Сесиль, — так вот, только не ревнуй, но нас с ним связывали особые отношения… нет, не физическая любовь. Скорее крепкое партнерство. Он тоже частенько приносил мне в клювике сенсации! Хотела бы я точно знать, что с ним в итоге сталось…

Я неопределенно пожал плечами. Меня мало интересовала прошлая жизнь журналистки. Было и было. Не маленькая девочка — взрослая мадемуазель с большим опытом. Да и на ее особые чувства я вовсе не претендовал.

— К чему я это вспомнила, — продолжила она. — В этом здании имеются кое-какие секреты, скрытые от посторонних глаз. Не думаю, что новые хозяева знают о них. А вот я знаю! И покажу один из них тебе!

— Ты имеешь в виду… — недоверчиво уточнил я.

— Есть потайной ход, он приведет тебя в место, где ты все услышишь! — торжественно прошептала Сесиль. — И я знаю, как в него попасть!

— Но…

— А я пока отвлеку внимание на себя! — хитро улыбнулась журналистка.